Telepatia

— Я люблю тебя, Ягучи.

      Необъяснимо печальные глаза выражают грусть. Они, истощённые своим положением, медленно моргают, вопрошая о чём-то бесконечно невозможном. Но не дождавшись ответа, немного дрожащий взгляд пропадает из виду, он теряется в сумраке этой холодной комнаты. Холод пробирает насквозь и Ягучи понимаем, что он остался совсем один здесь и ни единой души в округе. — Да чёрт возьми.       Седьмой день. День стыда и беспросветной неловкости, которые вызывают только испуг, оседая в подсознании как основная причина тревоги. Сосредоточенность во время учёбы особенно упряма, она разлетается по всей аудитории, а Ягучи не в силах собраться даёт нервозности микрофон и свободную трибуну.       Да не может такого быть. Что за чёрт? В меня не может влюбиться человек, с которым мы даже не общались толком.       Жуткое недоумение перерождается в раздражение: щёки Кёске обретают багровый оттенок, из-за чего, тот не в силах держать себя, ударяет кулаком по парте.       Тишина.       Леденящие мысли врезаются в голову рыжего, и он в панике осознаёт своё положение: множество удивлённых взглядов сверлят Ягучи. Верно, шёл урок. Каждый ученик посчитал своим долгом заглянуть в глаза одноклассника, в попытке разузнать что же у него случилось, из-за чего щёки Кёске просто вспыхивают от растерянности.

***

— Тамура, почему ты любишь меня? — Почему люблю…? А разве для того, чтобы любить нужны причины, — усмехаясь, бормочет Юи, медленно приближаясь к первогодке. — Ну конечно нужны, — растерянно бурчит Кёске, стесняясь затронутой им же темы.

***

Изо дня в день мы проводим так много времени вместе, а ты всё ещё считаешь меня своим ангелом. Ты ведь знаешь, что я не тот, за кого себя выдаю, но тогда почему ты всё ещё смотришь на меня влюблёнными глазами?       Уже прошла неделя с начала действия договора этих двух. Всю эту неделю двое старшеклассников видятся после школы в абсолютно непринуждённой обстановке, но почему тогда оба столь неловко себя чувствуют? Может быть, из-за того, что всё это происходит впервые для Ягучи? Наверное, так оно и есть. Но точно ли это так? Сложно сказать наверняка. А какова причина смущения Тамуры? Хороший вопрос.       Тамуру гложет чувство страха, неизвестности, ведь всё, что он знает о своём возлюбленном это то, что тот невероятно виртуозный лгун. Он тот, кто всегда может обернуть ситуацию в свою пользу, ведь ему ничего не стоит сказать неправду. Юи в смятении, но почему-то его надежда не погасает. Он почти уверен, что такого не случится, и Ягучи будет честен с ним. Так ведь? Я и сам боюсь. Чего ты боишься, Ягучи? Я боюсь, что он разочаруется во мне. Почему? Он ведь влюблён в меня. Мне кажется, что если он разочаруется во мне, как в человеке, который ему не безразличен, то может разочароваться и в других людях. Но почему он должен разочароваться в тебе? Мне кажется, я даю ему ложные надежды. Может, скажешь ему? Да.

***

      В пустой комнате только двое, только две персоны, что собрались здесь из-за договора, но правда ли, что дело только в договоре? — Тамура, — еле сдерживая неловкую дрожь в голосе, бормочет первогодка. Его щёки воспламеняются, но он старается держаться. Я скажу, чего бы мне это ни строило. Во всяком случае я должен. — Да? — Я хочу сказать тебе что-то. — … — Мне кажется, мне нравится Тооно. — Ягучи, я знаю. Вообще-то мы из-за этого собираемся здесь каждый день. — Нет, ты не понял. Мне нравится Тооно, я думаю о нём каждый день и я благодарен ему за то, что он не считает меня худшей версией Юу. Тооно никогда не осуждал меня, он всегда был рядом и поддерживал меня. А ещё он…, — на последнем дыхании выпаливает парень, но на этот раз Тамура подбирается к Ягучи достаточно близко, чтобы обхватить его багровые щёки двумя ладонями. Они приподнимают голову Кёске, чтобы потупившийся взгляд наконец коснулся взгляда второгодки. — И мне почему-то очень стыдно говорить тебе это…       Внезапно Юи приближается к губам рыжего. Этот поцелуй очень отличается от предыдущих, ведь всё, что сделает Тамура — касается губ Ягучи, но в этом касании было что-то такое сокровенное и нерушимое, что страшно было терять. Кёске чувствует всю нежность второгодки, которую тот вложил в этот ненавязчивый жест.       Этот поцелуй такой лёгкий и воздушный, что изначально рыжий даже не понимает – показалось ему это или нет, но осознав, что нет, он спокойно тянется вперёд за продолжением, чувствуя то ли подвох, то ли нехватку близости. Но продолжения не было.       Более того остаток разговора с Ягучи Тамура сидел одурманенный своим же действием, для него оно казалось таким детским и нелепым, что он уже и пожалеть успел. Однако он был счастлив, что его возлюбленному вскоре полегчало, и тот перестал так сильно краснеть, теряясь и в без того потерянном месте. Ягучи, я люблю тебя. Люблю тебя настолько сильно, что теряю счёт времени, каждый раз, замечая тебя. Люблю так сильно, что мою голову посещают совершенно противоположные обыденным мысли, стоит только коснуться тебя. Иногда я теряю дар речи, а иногда я говорю что-то грубое, вместо того, чтобы сделать тебе комплимент. Прости меня, но больше всего на свете я хотел бы быть рядом и делать тебя счастливым.

***

      Утро. Невыносимо душный запах мела, от которого у каждого второго начинает кружиться голова, развевается по всей аудитории. Она уже давно пропитана скукой и тоской, хотя и сам преподаватель не особо располагает к себе. — Сегодня после уроков останется пару учеников для разбора ошибок, — монотонный голос того гляди скрипнет подобно ногтям, таранящих стекло. Учитель всё продолжал перечислять. — и Ягучи Кёске. Поверить не могу. Как же отвратительно, ещё и после школы оставаться.       Внезапно чья-то рука касается плеча, из-за чего рыжий вздрагивает, молниеносно разворачиваясь. Тооно, сидящий сзади и сам впадает в лёгкий испуг, теряя на секунду дар речи. Его распахнутые малахитовые глаза выражают удивление и спокойствие одновременно.       Ягучи кажется, что стоит ему повернуться назад как запах, исходящий от Такаши пленит его и его душу. Этот запах такой чарующий: лёгкий, неописуемый словами, единственная ассоциация, что возникает в голове Кёске, когда он его чувствует — «нежность».       Эта нежность завораживает его, завораживает так, что иногда Ягучи кажется, что он вот-вот наплюёт на окружение и о том кто что подумает и прильнёт к шее Такаши, обвивая её руками. Кёске просто жаждит попасть в эту комфортную зону, которую он чувствует каждый раз, даже, когда Тооно проходит рядом. Ему просто необходимо это тепло, этот уют, исходящий от него. — Яч-чан, мы оба остаёмся после уроков. Не хочешь пойти до общежития вместе? Нет. Мне бы хотелось поломаться и сказать «нет». Хотелось, чтобы Тооно поуговаривал меня, но я просто не могу заставлять его ждать моего ответа и выпаливаю: — Давай. Жалкое «Давай». А почему не сразу «С радостью»? Это звучало бы ещё более жалко, хотя может и нет, ведь пресловутое «Давай» не имеет нескольких значений, а вот дурацкое «С радостью» хотя бы содержит в себе большую многогранность. «С радостью, но не смогу» или может быть «С радостью, но не обещаю», но мои мысли остановилась на слове «Давай».

А стоило ли вообще соглашаться?

***

      Спустя миллиарды часов бесконечного потока позорных слов в сторону учеников, это наконец-то закончилось. Осчастливленые этим, две пары ног бежали, спотыкаясь и трясясь, но не останавливались ни на секунду. Стоило им только добежать до выхода, как тормоза выжались на максимум. — Ну неужели мы последние, — зевая бормочет Тооно, еле перебирая ноги, тогда как его друг уже стоял напротив двери, выжидая чего-то. — Что такое?       Пелена покрывает все близ лежащие строения, укутывая их словно полупрозрачной простынёй. Границы размываются. Не видно деления между небом и землёй — всё одно. Лишь еле заметный тёмные силуэты общежитий виднеются где-то совсем вдали. Их почти не видно. — Скоро дождь будет. Бери зонты, — указывая куда-то в сторону, бросает Кёске, не отрывая взгляда от дивного пейзажа. — Яч-чан, тут только один остался. — Идём.

***

Твоя бледная рука сжимает зонт. Мы гуляем чуть ли не под руку, а ты будто специально уменьшаешь дистанцию между нами. Перед глазами только пустошь, а я теряюсь, не зная куда деть свои незамысловатые чувства к тебе.       Спокойствие обволакивает всю близ лежащую местность, а та, что поодаль вовсе растворяется в густоте тумана. Облака окрашиваются в серый, местами интригуя своим пугающе синим оттенком. Вскоре с неба начинает капать: ненавязчиво и тихо. Ощущалось, будто погода сама подбирает нужный тон прогулке, всячески романтизируя её.        Но стоило только рыжему расслабиться как из ни откуда появляется движущийся объект, летящий прямо на них. — Юри-кун? Что ты здесь делаешь, — после вопросов следует абсолютно никому непонятный восклик. — Ты, наверное, не можешь добраться до общежития, — бормочет зеленоглазый, на что тут же получает ответ. Второгодка активно мотает головой, что означает «Да». — Яч-чан, мы можем взять его с нами? — Ну да…

***

      Небо темнеет. Маломальский дождь сгущается, резко нагнетая. Дробь дождя прошлась по крышам, усиливаясь с каждым мгновением всё сильнее. Возникшие лужи пузырятся от брызгов. Трое парней теснятся под одним зонтом.       Ягучи пытается абстрагироваться от ситуации, но какая-то тревожность захватывает его разум, не давай ни на секунду расслабиться. Казалось, будто сейчас выпал последний шанс, чтобы поговорить, будто это последняя встреча, которая решит что-то в их взаимоотношении, а потом… А что потом?       Взгляд пробегает по идущему вблизи парню.       Завтра что-то случится. Но что? Что-то до чего я должен сказать ему о своих чувствах. Я хочу, чтобы он знал, знал всё, что я думаю о нём. — Тооно… — Вау! Смотрите, — ладонь зеленоглазого указывает на какое-то стоящее вдали здание. — Это здание так красиво выглядит, — бормочет брюнет, после чего он достаёт телефон в попытке подобрать наилучший ракурс для того, чтобы сфоткать полюбившийся им предмет.       Видимо не время.       Задумавшийся Ягучи ловит на себе пристальный взгляд стоящего неподалёку парня, что с некоторым прищуром рассматривает рыжего. Что-то явно заинтересовало Аято. Заинтересовало настолько, что тот без каких-либо задних мыслей приближается к первогодке. А когда Кёске наконец неспешно оборачивается к парню, тот уже начинает дёргать носом вверх-вниз, вынюхивая въевшиеся в рубашку нотки туалетной воды. — Юри-кун, что вы…, — вырывается изо рта Кёске, но его речь обрывается и тот выпаливает смешки: громкие и безудержные.       Такаши разворачивается, удивлённо и даже испуганно приподнимая брови. Его взгляду открывается картина, на которой Аято, легко касаясь Ягучи, ёрзает носом по его волосам в попытке выяснить чем же таким знакомым пахнет от парня. Первогодка же, поверженный щекоткой, еле стоит на ногах, упираясь ладонями о свои колени, чтобы не упасть. — Юри-кун, что ты делаешь, ну-ка прекращай.       Однако ни единое словечко первогодки не повлияло на Юри, который продолжает действовать, громко усмехаясь. Всё это продолжается до тех пор, пока Тооно не погрозился управой над тем Тамурой. Аято тут же отстраняется и начинает, чуть ли не виляя хвостом, радостно кивать, подтверждая что-то.       Неужели мой запах…?       Кёске переводит взгляд на Такаши. — Что это на него нашло? От тебя случайно не пахнет печеньем Фуджисаки, — бормочет Тооно, приближаясь к воротнику рубашки рыжего. — Ого, правда запах какой-то знакомый. Яч-чан, ты поменял парфюм?       Похоже на то.

***

      С каждым шагом корпус второгодки увеличивается в размерах: то ли от того, что парни к нему приближаются, то ли в глазах так сильно всё плывёт. Наконец крыша здания касается туманных облаков. Они плавают так низко, что чуть ли не просочаются в оконные рамы верхних этажей.       Нагнетает всё. Эти низкие облака. Обжигающая кожу прохлада, что ложится на неё небрежным толстым слоем, вызывая неприятные мурашки.       Тревога. Казалось, небо вот-вот свалится.       Тогда я точно ничего не смогу сказать. Я потеряю дар речи раз и навсегда, я не смогу даже прошептать перед тем как связки порвутся. Я не успею. Тооно не сможет услышать то, что должен, ведь на него тоже упадёт это небо, ведь он тоже здесь недалеко от меня. Тогда и Юри-кун, и все, кто находится в здании, все они.       И даже Тамура… Стоп, ведь даже Тамура, он тоже не услышит что я скажу Тооно. А может, оно и к лучшему? Он не услышит ничего. Ничего, что будет ему неприятно. — Яч-чан! Яч-чан, пойдём, — протягивает Такаши, будто пытаясь докричаться до рыжего, что погряз в своих мыслях. Спустя пару бестолковых попыток это наконец действует на Ягучи. — Что? — Юри-кун уходит.       Рыжий нервно машет второгодке рукой, пытаясь компенсировать свою задумчивость. Аято же отвечает незамысловатым воплем, после чего, заглядывая в глаза Кёске, указывает что-то пальцем, водя из стороны в сторону, будто запрещая что-то младшему. Вскоре тот скрывается в пустом коридоре здания. В голове всплывают вопросы: «Что же он имел в виду?», а ноги неторопливо продолжают свой путь.

***

      Дорога пугает. Она кажется бесконечной и до безобразия бестолковой. Раньше в ней было больше смысла. Тогда каждый последний урок для Ягучи был по-своему особенным, ведь после них Кёске ожидал своего зеленоглазого друга у крыльца школы, а после следовал диалог, содержащий в себе всё и абсолютно ничего одновременно.       Ягучи любил слушать Тооно, его абсолютно беззубые истории, которые казались второму просто невероятно захватывающими. В такие моменты Такаши выглядел таким счастливым, таким живым и открытым, каким Кёске не мог его представить во время учёбы. Именно это было так любимо рыжим.       Но почему же любимо? Он и до сих пор без ума от этой нежной улыбки зеленоглазого. Правда сейчас их встречи кажутся футболисту чем-то из разряда фантастики.       Их встречи стали более редкими как только Яч-чан стал чувствовать странное влечение по отношению к другу. В первые дни это очень злило. Кёске даже не хотел видеть Такаши, надеясь, что всё это пройдёт, стоит первому некоторое время поигнорировать факт существования Тооно.       Но чуда не случилось. Кёске всё так же неровно дишит к другу. И стоило Ягучи принять свои чувства как вдруг возникает он — Тамура Юи, который становится причиной долгих разлук этих двух. Да, они виделись каждый день, но этого не хватало. Абсолютно.

***

      Долгий путь уже почти пройден, Ягучи же нервно вылавливает нужные словечки для того, чтобы начать свою пламенную речь. Он отбирает наиболее подходящих кандидатов на роль в своей постановке «Чувства Ягучи и как правильно их преподнести». Однако этот процесс не проходит без потерь, и парень бесщадно выбрасывает одно слово за другим. Но пьеса не успевает подоспеть. — Тооно… — Наш корпус. — В самом деле. — Ты что-то хотел сказать?       Да, я хотел сказать тебе как сильно я тебя люблю. Как хочу прижать тебя к тебе и стоять так до самого рассвета, как я боюсь тебя сейчас отпускать, не понимая, в чём причина моего страха, но могу ли я это говорить сейчас? — Сказать? — Яч-чан, мы можем поговорить в корпусе, если хочешь. Ты сейчас занят?       Занят ли я? Конечно для тебя я всегда свободен. У меня никогда не было дел важнее, чем разговоры с тобой, разве ты сомневаешься? — Не сказал бы. — Ой, я так рад, — выпаливает Такаши, чья нежная улыбка вновь появляется перед глазами рыжего. — Я ведь так давно хотел с тобой обсудить что-то, а ты всегда успевал кому-то пообещать встретиться. — Что? — Да ничего. Просто ты ведь обычно после школы куда-то уходишь со словами о том, что у тебя дела. Вот я и подумал, что ты занят и сегодня.       Могу ли я сегодня не приходить? Я бы хотел остаться здесь. Я хотел бы.

— До завтра, Ягучи!

      Резкая дрожь появляется в руках.       Который час?       Частая пульсация отдаёт в виски. Откуда это чувство? Странное чувство, будто ты о чём-то забыл, о чём-то, что играло в твоей жизни неоднозначно яркую роль, а тут внезапно исчезло из памяти. — Почему ты любишь меня?       Руки дрожат куда сильнее прошлого. Возмущение и тоска резко охватывают голову. Рыжий не понимает откуда появилось это, но он точно помнит о своём обещании.       Я не забыл.       Тревожность погружает футболиста с головой, именно она заставляет сдвинуться с места рыжего. Его движения скованные, резкие, неконтролируемые, отталкивающие. — Прости, мне нужно бежать. Давай встретимся через час. Я должен успеть закончить с делами. — Яч–чан, возьми зонт!       Странное чувство, когда ты ощущаешь, что вот-вот потеряешь свою мысль, идею, воспоминание, которые жили с тобой, кажется, с самого твоего появления, а тут резко улетучиваются.       — Почему люблю?       В такие моменты резкое чувство, что вот-вот исчезнет и что-то материальное, что не только существовало с тобой косвенно, но и в реальности. Вот и сейчас. Резкий мандраж. Настолько резкий, что кажется, что уже скоро упадёшь в обморок.       — А разве для того, чтобы любить нужны причины? — Нужны, идиот, — бормочет футболист, бегущий под беспросветным ливнем.

***

— Тамура!       Дверь распахивается с щемящим скрипом. Его звонкость проезжается по ушам, заставляет невольно щуриться. — Тамура, — с последними силами бросает Ягучи.       Наконец голубоглазый обращает внимание на движущийся объект у двери. Лазурные глаза распахиваются. Второгодка тут же вскакивает с дивана, вышагивая военный марш: настолько стремительной и твёрдой была его походка. В дверном проёме стоит до жути знакомый силуэт, настолько знакомый, что он помнит абсолютно любую мелочь, присущую ему. — Ягучи, — словно в бреду бормочет Юи, чьи руки тянутся к предмету обожания, чтобы удостовериться точно ли ему это не кажется. Ладони охватывают предплечья. — Ты чего весь мокрый? — Только заметил что-ли?

***

— Спасибо за кофту. — Да не за что.       Одинокая крохотная комнатка. В ней две фигуры, а между ними вселенная страхов и сомнений, целая гора неловкости и море, целое море растерянности. — Я думал, у тебя свидание с Тооно, — еле слышно произносит голубоглазый. Его взгляд стеснительно тупится, а его обладатель не в силах посмотреть на собеседника старается выглядеть абсолютно непоколебимым. — Ты видел нас? — Да. — Значит ты так ждал меня, — язвительно усмехается Яч-чан, прикрывая рот рукой, чтобы сильно не смущать Юи.       Однако никакой реакции не следует, лишь небольшой шорох со стороны второгодки. Ягучи недоумевающе выискивает хоть малейший намёк на эмоцию, скрываемую за ладонью, которой Тамура подпёр своё лицо, и он находит. Уши собеседника горят как не в себя. — Значит правда ждал. — Не ждал я, с чего ты взял? У меня и свои дела есть. — Ну-ну. Мне скоро уходить нужно будет, так что давай сделаем то, что должны и…       Мрак. Резкий холод пробегает по спине. Смятение охватывает разум. — Что такое? Свет отключили что-ли, — возмущённо вздыхает голубоглазый. По его голосу можно было догадаться как он неохотно закатил глаза, с тяжестью поднимаясь на ноги.       Недалеко от дивана слышится еле заметный шелест. Он был особенно робким и глухим. Юи сильно не вслушивается и продолжает свой путь, уже отступая от дивана. Внезапно что-то холодное дотрагивается его запястья. Это «что-то» не шипко стеснительно обхватывает ладонь. — Ягучи, ты чего такой холодный? Замёрз так сильно? — Не уходи, — еле слышно доносится за спиной второгодки. Он слышит скрежет, сквозь который пробирается голос рыжего, чувствует дрожь, проходящую по его рукам. — Хорошо, я только за пледом схожу. — Пожалуйста... Не уходи. >>       Фраза заставляет Тамуру мешкать. Его бросает в жар. Какое же сильное желание охватило дурную голову Юи: обернуться и взглянуть на это жалостное лицо Ягучи, что просто не в силах встать с дивана. Посмотреть как он неустойчиво балансирует на коленях, что вот-вот соскользнут и Кёске падёт на пол. А всё ради чего? Не уж то только, чтобы продолжать держать руку второгодки? Чтобы он был рядом. Чтобы не убежал.       Всё это кажется таким нереальным, таким ненастоящим, что Юи и не верится. Он разворачивается в тот же момент, когда ощутил малейшую, еле заметную тревогу. Его рука, свободная от оков первогодки, касается рыжей макушки. Она приняла не свойственный ей оттенок потухшего, слабого огня. Ладонь Тамуры просочается сквозь густые волнистые локоны, что обвивают гостя, но не обжигают.       Юи терпеливо рассматривает нежное лицо своего предмета обожания, форму его пушистых бровей, аккуратный разрез глаз, слегка вздёрнутый нос, очертание пухлых губ. Лишь под конец любования второгодка замечает падающий на Ягучи сумеречный свет – интимный и лёгкий, словно запах, исходящий от Кёске в этот вечер.       Запах ударяет в голову. Это последняя капля для Тамуры. Он валит рыжего на диван, закидывая свои ноги так, что тело парня оказалось между ними. Один поцелуй, затем другой. Наконец перерыв. << — Прости меня, я не мог сдержаться, — сквозь тяжёлые выдохи бормочет Юи, отдаляясь от тела первогодки, однако румяный от стыда Ягучи притянул парня. Его руки обвили шею парня. — Пожалуйста, не уходи. Мне очень страшно.

***

— Выходит, ты с ночёвкой? — Выходит. — Могу я что-то предложить тебе?       Стараясь придерживаться безразличия в голосе, лепечет Тамура. Его лицо же противоречит, оно готово здесь и сейчас выразить десять эмоций в одно мгновение. Возможно виной тому кислородное голодание: Юи, боясь пошевелиться, вот уже больше получаса лежит уткнувшись в плечо первогодки. — Что же? — Давай сходим завтра на пикник?       Всё же дрожь в голосе сдаёт голубоглазого с головой. Юи ёжится от стыда, зарываясь носом в кофту парня, лишь бы тот не увидел покрасневшие щёки, что по-предательски сильно возгораются. — Мне послышалось? — Да. — А где? — Я знаю одно место. Тебе точно понравится!       Смешок и ещё один. Ягучи уже не остановить, он просто разрывается со смеху не в силах сдержать себя, на что Тамура открыто вопрошает, изогнув бровь в изумлении. Однако это не остановило безудержный хохот первогодки, что даже стал более насыщенным и громким. Юи, лежавший на парне, вздрагивает вместе с ним, а вскоре и он присоединяется к рыжему, хихикая особенно виртуозно. — Ладно, уговорил. — Тогда после школы встретимся за корпусом, который недалеко от гаражей.

***

      Лохматые голубые пряди вздрагивают при движении, блестящие серьги в ушах переливаются, ослепляя проходящих мимо людей, а белоснежные клыки обнажают приподнятые уголки губ. Воодушевлённый, распахнутый взгляд ловит множество недоумевающих взглядов. — Тамура, ты чего такой счастливый будто с Ягучи переспал, — бесцеремонно выпаливает Акеми, не особо долго размышляя над подколом. — Скорее поспал. — Чего? Серьёзно что-ли?       Крошечная комната с одним единственным окном казалась ещё меньше, когда в неё целой толпой заваливался весь клуб фотографий. Новенький диван, что стоял недалеко от стеллажа, чаще всего занимают Итомэ и Шикатани, будучи самыми чистоплотными. Нередко к ним подсаживался Тооно, которого парни тоже относят к списку аккуратных.       А тех, кого не было в списке были вынуждены тесниться на старой мебели или на подоконнике при желании. Желание всегда изъявлял президент. Он усаживается как можно выше, наверняка чувствуя своё превосходство над находящимися в комнате из-за этого. Тамура и Кашима чаще всего сият рядом, тогда как Юри носится по всей комнате, вытворяя всякое разное.       Однако сегодня комната была куда просторнее, чем обычно, будто кого-то не хватает. А ведь точно, первогодок нет! — А где Тооно и Кашима, — насторожено бормочет Итсуки, который первым заметил пропажу. — Они прибежали ко мне до начала клубной деятельности и умоляли отпустить их, —задумчиво лепечет Кейчи. — Якобы свидание собрались устраивать. Ну как же я им откажу? В их возрасте только сбегать с уроков и прятаться за гаражами. — За гаражами? — Ну да, Кашима сказал, что нашёл очень красивое место недалеко от школы. Я так понял, за гаражами.       Вскочивший с места Тамура резко теряет доброжелательный настрой. Его лицо охватывает смятение и настороженность, а в голову закрадываются разные варианты событий, но ни один не кажется ему перспективным. — Что такое, Тамура?       Но дверь уже захлопнулась.

***

      Кабинет, из которого так резво рванул юноша, был уже далеко. Силуэт парня же, еле заметный чужому взору, прорывается сквозь все возможные преграды. Мимо остаются толпы людей, громадные старые деревья, здание школы, а ноги всё не останавливались. Дыхание парня уже совсем сбилось, а его тело начало терять равновесие от слабости в ногах, однако это лишь подковывает голубоглазого двигаться.       Наконец до сокровенного места остаётся совсем немного. И вот уже крошечная подсобка, к которой так рвётся тело второгодки, увеличивается в размерах от приближения. Юи делает последний рывок, который в дальнейшем даст о себе знать кратковременной болью в правом боку, но это почему-то абсолютно не испугало его.       Наконец остановка. Тамура вытягивает левую руку, упираясь ей в стену железного здания, чтобы не свалиться от бессилия, что так и тянет его к земле. Громкий вдох-выход, повторяющийся из раза в раз, когда второгодка уже было собирается закончить со своей передышкой, он тут же понимает, что этого не достаточно его организму.       Как ни странно пробежка даже развеселила Юи. И каждый раз, когда Тамура набирает полную грудь воздуха, а его ноги подкашиваются от усталости, он улыбается во всю ширь, обнажая белые клыки.       Отдышавшись, парень наконец выпрямляется, делая контрольный выход.       Шорох.       По ощущениям Тамура распознаёт хриплый стон, не таящий в себе сексуального подтекста. Странный звук, доносящийся с другой стороны подсобки тормозит парня и тот решает проверить кто его издал. И, боже, как же Юи ошибался. >>       Распахнутые лазурные глаза наблюдают за двумя первогодками, что теряя голову друг от друга, чуть ли не задыхаются в потоке страсти. Их поцелуй, кажется длится бесконечность, пока один из них, едва не потеряв сознание, отталкивает другого, жадно вдыхая воздух, второй повторяет за первым. Однако вскоре они решают продолжить действо, увлечённо впиваясь губами друг в друга. <<       Юи шатает. Он делает крошечный шаг назад, затем другой. Он чуть ли не теряет равновесие, впечатлённый увиденным, но успевает взбодрить самого себя и заставить ноги двигаться чуть резвее.       Это были они? Это точно были они.       Ватные ноги парня наконец начинают движение в обратном направлении, он стартует в сторону ворот.       Если бы я пришёл позже, то могло бы случиться неизбежное...       Пот градом стекает со лба второгодки. Его охватывает паника: свирепая, безжалостная.       Ягучи не должен увидеть этого, я должен остановить его и тогда...       Увиденное парнем казалось ему абсолютно нереальным, придуманным. Он знал этих парней, видел их ещё пару дней назад, как они нелепо выглядели, когда Тамура подшучивал над теми, что они никогда не решатся даже на поцелуй, но как же обидно было осознавать, что возможно эта штука могла побудить Кашиму и Тооно на это.       Юи спотыкаясь продолжает бежать, что есть мочи. В его глазах мутнеет, всё кажется таким расплывчатым. Парень не может ускориться, сколько бы ни хотел, тело его не слушается. Ему остаётся перебирать ноги с той скоростью, с которой выходит.       Перед глазами проплывает рыжее пятно. Оно ещё не такое крупное, судя по всему человек, идущий навстречу второгодке ещё далеко. Стоп, это же Ягучи! — Эй, Тамура, — выкрикивает тот. На его лице красуется дружелюбная улыбка, на теле футболка большого размера, что скрывает все рельефы тела, а в руках небольшая корзинка. — Ты чего такой встревоженный?       Я понятия не имею что делать.       Рыжий делает ещё один шаг вперёд, заглядывая в глаза собеседника. Выражение лица Кёске обескураженное, прослеживается волнение, что тот так мастерски маскирует обычно за своей любопытной мордашкой. — Послушай, если дело в том, что ты забыл еду дома, то так и знай - я не буду с тобой делиться, — ворчливо бормочет тот, выражая наигранную злость. — Дело не в этом. То место, о котором я говорил... Дело в том, что там сильно намусорили. Мы можем пойти в другое... — Эй, не держи меня за дурака, — выпаливает Ягучи. Его интонация была столь эмоциональной, что Юи не на шутку перепугался, подозревая, что тот уже всё видел. — Я был там до клубных занятий. Там всё чисто, — пушистые брови смещаются с привычного места, и рыжий кидает злобный взгляд на Тамуру. — Так что не валяй дурака и пойдём!       Его ноги агрессивно дают понять, что ему ничего не стоит сбегать туда и обратно. Более того, выступающие мышцы ясно дают понять как сильно они разогрелись во время футбола и стоит голубоглазому сказать ещё слово и...       У меня нет ни единой мысли в голове, но если я прямо сейчас не сделаю что-то, то будет куда хуже. Я должен действовать даже если это обернётся мне во вред.       Ладонь Юи успевает схватить первогодку за запястье. Тот, абсолютно не ожидавший такого исхода событий, не успевает среагировать на действия голубоглазого и оказывается прижатым им к стене. — Ты чего это, — едва успевает вымолвить Кёске, как вдруг его губы накрывают другие.       Тамура действует чрезмерно решительно. Кажется, ни разу за все эти дни, когда парни целовались, такого напора от второгодки не было. Его движения быстрые, резкие, обрывистые. Они напоминают отрывистую речь: нерешительную, но яркую. Такая речь обычно вылетает из уст людей, что находятся под дулом пистолета, но Тамуре никто не угрожает. Кажется.       Ёрзающий Кёске то и дело норовит выскользнуть, разомкнуть этот несчастный поцелуй, однако попытка не увенчивается успехом.       Ягучи, знал бы ты как не хотелось мне принуждать тебя к этому, но у меня нет абсолютно никакого выбора: либо ты возненавидишь его - своего возлюбленного, либо меня. Я знаю, второй вариант будет более безболезненным для тебя.       Руки Юи дрожат. Он ловит себя на мысли, что просто ненавидит всё, что находится поблизости, всё, кроме него - Ягучи Кёске, который не теряя надежды всё пытается сбежать. Тамура ненавидит себя за то, что ему приходится делать со своим ангелом, за то какое отчаянное и невозможно жалобное лицо ему приходится лицезреть перед собой.       Почему ты всё ещё не оттолкнул меня? Почему ты не откроешь глаза и не посмотришь на меня так презрительно, что я буду винить себя всю оставшуюся жизнь в этом? Ягучи, я больше не могу. >>       Дрожащая рука второгодки начинает движение. Пальцы молниеносно проскальзывают под футболку, проделывая кривую дорожку между рёбер. Наконец рыжий начинает барабанить по груди Тамуры, в попытке отстраниться от него. И он позволяет. <<       Шлепок. Звонкий и пронзительный. На щеке однозначно останется след. Юи вздрагивает, медленно поднимая глаза на Ягучи. — Почему? Почему ты это сделал, мать твою, — разъярённо выпаливает тот. Хрипотца пронзает его горло. — Я... Я доверял тебе. Я ведь просил не делать этого около школы, — в голосе парня проносится обида: горькая и мрачная. — Я не думал, что ты позволишь себе лапать меня.       После этих слов Кёске резко разворачивается. В его движениях чувствуется что-то такое незащищённое, искреннее и нежное, как бы гневно он ни кричал на Тамуру. Юи следует за ним. Им движет только одно желание - обнять этого обессиленного от всего парня, прижать к себе и... — Не смей за мной идти! Оставь меня.       Злость первогодки раздаётся эхом в ушах, отдаёт дрожью в руках, застывает фреймом в глазах. Голубоглазый, потерявший дар речи, замирает на месте. Неужели это конец?       Бродящий по горизонту взгляд натыкается на корзину.       Видимо Ягучи забыл.

***

      Пустая комната. Серость будней берёт верх, обескураживая. Мысли наливаются острой и горькой печалью, время от времени притуплявшейся. И без того голубые глаза наполняет синева уличного света. Тревога пробирает голову насквозь, пропитывая волнением и переживаниями.       Он не придёт.       Уставшие глаза замечают выбивающееся пятно из экстерьера, удивляясь тому, что не помнят откуда предмет взялся. — Послушай, если дело в том, что ты забыл еду дома, то так и знай - я не буду с тобой делиться!       Точно. Это корзинка Ягучи.       Руки оживлённо скользят по предмету, пытаясь найти защёлку, которая удерживает крышку, не давая пальцам проникнуть под неё.       Наконец оно!       Щелчок.       Сверху Юи встречает шуршащая пачка крендельков. Он ненароком вспоминает их диалог с рыжим о том, как сильно тот любит сочетание соли и мучного: будь то печенье, багеты с добавками или те же крендельки. Тамура невольно хмурится.       Следующим пальцы нащупывают термос: металлический корпус, изящный силуэт. Он ещё совсем тёплый. Что же внутри? Повернув крышку несколько раз, лицо второгодки морщится от пара, прилетевшего ему прямо в нос, но вместе с тем аромат, ударивший в голову своей пряностью, сладостью и свежестью, так и пьянит.       Наверное, это глинтвейн. Точно глинтвейн! Свежесть вишнёвого сока, сладость корицы, резкий аромат гвоздики и терпкость апельсина. Это напоминает характер Ягучи, такое несовместимое, но очень приятное сочетание, характерное только его угловатости и бесцеремонности. Точно про него!       В дальнейшем рука напарывается на контейнер. Он не был большого размера. На его крышке был какой-то стикер, заинтересовавший Юи так сильно, что тот вскакивает сию же секунду, включает свет и тут же падает на место, покинутое ранее им.       «Бутеры для Тамуры^^».       Глаза Юи распахиваются. Их ещё никогда не посещала такая сильная тоска. Тоска, пронизывающая всю их голубизну какой-то особенно печальной и неизведанной глубиной.       Ладонь второгодке в спешке ныряет в корзину. Надеясь обнаружить что-то ещё она натыкается на мягкий плед бледно-розового оттенка. Юи, не задумываясь, прижимает плед к лицу, жадно выискивая хоть малейший намёк на запах Ягучи.

***

      Четверг. Ничего не случилось за ночь. Никаких происшествий. Абсолютно ничего.       В воздухе витает запах свежести. Утренний холод проходится неприятно и неожиданно по коже, заставляя ту ёжиться. Мурашки. Необоснованный страх. Школа.       Скучные лекции. Неожиданное отторжение от сна. Глаза выискивают за окнами что-то, что заставило бы хоть на секунду усомниться в том, что всё так тленно, хоть как-то заинтересовать. Ничего. Всё такое сырое, ненастоящее, жестокое и холодное. Это пугает. — Извини, но Яч-чан сегодня не приходил в школу. — Как не приходил?       Ни одно слово не смеет описывать удивлённый, затуманенный, грустный взгляд Юи, который в тот момент теряется где-то в своей же чёлке. Импульсами по телу проходится ненависть ко всей этой обстановке, ко всем этим людям, но в первую к себе.

***

      Проливной дождь. Капли, отлетающие от луж, становятся причиной возникновения новых гигантских пятен на стенах школы. Горизонт теряется где-то в тумане, маскируясь за ближайшим облаком нависшим над землёй. Гулкая дробь отстукивает бит. Стихает. Запах сырости. Апатия в глазах.       Я должен извиниться.       Пустынный коридор освежает прохладой, отталкивает и пугает. Ни единой души, ни единого звука, будто ни одного человека здесь нет и не было. Дверные проёмы ничем не отличаются друг от друга, все как один идентичны, меняются лишь цифры, проплывающие перед глазами.       Наконец она. 101-ая комната.       Обжигающее дыхание голубоглазого выпаливает выдох: глубокий и тяжёлый. Ладонь сжимается в кулак. Парня бросает в дрожь, но смелости на стук всё же хватает. — Ягучи, это я - Тамура. Я пришёл извиниться. Давай поговорим?       Ни единого шороха: ни на обиду, ни на прощение это не сходит. Это была не просто тишина, она была смертельной. Это пугает, даже ужасает, пробирает до мурашек. Юи уходит не в силах стерпеть мучительные ожидание.

***

      Скрежет цикад. Ослепляющие солнечные лучи. Жара, проходящая сквозь кожу и обжигающая кости. Температура под двадцать пять. Полный народа стадион. Запах, скошенной травы и ветра.       Сколько бы среди всего этого изобилия красоты ни бродили лазурные глаза, им не найти ангела, чьи волосы цвета костра в летнюю тёплую ночь. Он заблудился среди толп других еле знакомых ему людей, его просто нет.       Когда в голубых глазах, сравнимых разве что только с Атлантикой, проскальзывает апатия, Юи теряет себя в безысходных мыслях. Его лицо тут же сменяет эмоцию. Его колени сильнее дрожат. А взгляд совсем лишается былого блеска. — Тамура! Вот ты где. А то сбежал в тот день из клуба, так и не объяснил ничего. Интересно же, — жизнерадостно протягивает Шикатани, чьи движения такие воздушные и энергичные, что даже как-то заражает. Однако Итсуки затихает, замечая встревоженность в глазах друга. — Как день? — День как день, — тяжело выдыхает Юи. — Только ты почему-то грустишь. И вокруг все поют, только ты один молчишь, — на одном дыхании выпаливает третьегодка, пытаясь поймать взгляд парня. — Послушай, что значит твоё молчание?       Ответа не следует. — Это из-за Ягучи?       Неожиданно на глазах Тамуры появляется резкая живость, неописуемая жажда чего-то, будто свежий глоток воздуха после долгой задержки дыхания. — Значит так, — рычит Шикатани, притягивая Юи за воротник. — Ты сейчас идёшь к тренеру - спрашиваешь какого рожна его нет на игре. Уже смотреть не интересно. Чтобы вернулся с ним! Я здесь ради его подач.       И план Итсуки просто великолепно срабатывает, ведь сверкающие пятки второгодки говорят сами за себя. Этого парня просто переполняет уверенность, энергичность. Торжественная улыбка расстелилась на лице второгодки, а голубые глаза выражают какой-то загадочный азарт.       Никто не обещает Юи того, что Ягучи встретит голубоглазого с распростёртыми объятьями. Более того Тамура почти уверен, что ладонь первогодки оставит тому памятный красный след уже на другой щеке. Но он был готов и даже ждал этого!       Он был готов к любому варианту событий, лишь бы увидеть его — своего ангела: злого или радостного, сердитого или довольного, это казалось абсолютно неважным. Юи был рад увидеть его в любом обличии, даже если его нимб сменится на дьявольские рога. Всё, что угодно! — Извините, — выдыхает второгодка, упираясь ладонями о колени.       Его тяжёлое дыхание так и кричит: « — Дайте мне мгновение, а лучше - два и тогда я сверну для вас горы, сравняю всё с землёй, буду сыпать лепестки роз к вашим ногам , только дождитесь меня!» — Это же вы тренер команды «Мори-...». — Так и есть. — Подскажите, пожалуйста, где Ягучи Кёске. — Ягучи? Его нет. Его и вчера на тренировке не было, да и на матч не приходил. Странно, так на него не похоже, он ведь никогда не пропускал игр. Может, болеет...? — Большое спасибо, — выпаливает Юи. Его глаза полны энтузиазма и благодарности. Он стартует в сторону общежития. — Если встретишь его, скажи, что в понедельник ещё одна игра, пусть приходит. И пусть выздоравливает, — выкрикивает в след мужчина.

***

      Ягучи обычно не пропускает занятия, а игры тем более.       Взор учеников «Мори-Мори» устремляется на небосвод, скрестивший багрово-рубиновый с ультрамариновым. Солнце, на издыхание закатывающееся за облака, ослепляет глаза переливающимся облепиховым оттенком. Ещё чуть-чуть и смеркаться будет.       Губы жадно глотают холодный воздух. Голубые волосы, теряя всякую форму, падают по направлению ветра, постоянно мешаясь перед глазами. Это ни сколько не сбивает парня, чего не скажешь о его дыхании, которое сбилось ещё когда тот подбегал к общежитию. Но наконец марафон заканчивается, когда перед глазами появляется цифра 101, выгравированная на железной табличке.       А это значит, что что-то случилось. Неужели я так сильно его обидел? — Ягучи! Ягучи, открой!       Ни единого слова, ни единого шороха, как тогда. Он не откроет. — Открой, иначе я сломаю дверь!       Ни звука. Юи подставляет плечо, но перед ударом решает дёрнуть за ручку.       Открыто?       Не задумываясь ни о чём, Тамура захлопывает дверь и проходит вдоль по тёмному коридору, попутно проскакивая глазами по стенам. Неловкость охватывает его, но тот продолжает путь, наконец напарываясь взглядом на рыжее пятно. Полупустая комната, погружённая во мрак. Односпальная кровать. Белый стол, освещённый тусклым, но ещё багровым светом из окна. — Ягучи, — на последнем дыхании выдаёт Юи. Его ладони упирают в колени. Тяжёлое дыхание ломает все планы тишины. Пот, стекающий по волосам, особенно хорошо даёт представление о том, какую усталость второгодка хранит в себе. — Прости! Я не думал, что тебя это так заденет.       В ответ Тамура слышит шуршание. Взгляд парня краем глаза замечает шевеление: рыжий прячет лицо в пышных волосах, прячет за чёлкой, лезущей в лицо. Ладонь первогодки сжимает плед, лежащий неподалёку.       Именно тогда Тамура понимает дело было совсем не в его поступке. Что-то кольнуло его ангела куда сильнее, чем необдуманный поступок голубоглазого. Что же? — Расскажи мне что случилось.       В ответ Юи получает только три удара по кровати, означающие — «садись».       Тамура незамедлительно обходит кровать, неловко усаживаясь на её край.       Тут же следует жест ладонью хозяина кровати.       Смелее.       Юи закидывает ноги на кровать, придвигаясь к рыжему, чтобы не упасть. Скользкие края, которых так избегал голубоглазый, так и кричали: «Раз уж решили сидеть на этой до ужаса узкой кровати, то будьте добры — сидите друг на друге, целуйтесь в дёсны, да всё, что угодно, но не приближайтесь к краям».       Но наиболее опасным в данной ситуации Тамуре казались отнюдь не края. Прикосновения. Когда плечо Кёске, впивается в плечо Юи, тот неловко ёрзает, краснеет, щурится в попытке утихомирить самого себя. Наконец парень выдыхает. Стеснительно смотрит на Ягучи, выжидавшего пока второгодка успокоится. — Тамура. — Да?       Юи охватывает какое-то нестерпимое волнение. Волнение, обдающее его с головы до ног. Он не совсем понимал, что именно вызывает это чувство — столь тесный контакт с Ягучи? Нехватка воздуха? Серьёзность разговора? Его предвкушение? — Ты что-нибудь знаешь о Тооно и Кашиме?       Ну, конечно же. Я вижу их чуть-ли не каждый божий день в клубе.       Тамура нервно сглатывает, ловя на себе серьёзный, пронизывающий взгляд Ягучи. Он не был жёстким или острым, но этот пристальный взгляд пугает.       Неужели он о КашиТооно? Это название всплыло в голове Юи, когда он впервые увидел их, державшихся за руки. Тогда он подумал, что всё это невсерьёз. Парни показались Тамуре чрезмерно слащавыми, они ведь точно разыгрывают театр двух актёров, лишь бы в оргиях не участвовать. Но как же он ошибался.       Значит Тооно и Кашима сказали ему? Что же сказать мне? Я не могу больше врать. Я не хочу обманывать его — моего ангела, оказавшегося в полном мраке. Он, наверное, узнал об этом последний. Я просто не имею права скрывать больше ничего. — Д-да, — почти шепчет Юи. — Я боялся тебе сказать. Я понимаю, что мне нельзя было скрывать, — губы второгодки предательски начинают дрожать. Его ладонь пытается скрыть всю неуверенность, проходящую трепетом по коже, весь страх перед любимым человеком. Юи отводит в сторону взгляд и густо краснеет. — Ты из-за этого поцеловал меня в тот день, не так ли?       Голубые глаза распахиваются. Тамура не понимает откуда взялась вся эта проницательность Ягучи. Он не знает, благодарить его за эти догадки или отрицать каждое слово возлюбленного. Не знает, оттого замирает не в силах пошевелиться. — Тамура, я должен что-то тебе сказать, — легко роняет Кёске. Не дожидаясь ответа Ягучи хватает второгодку за запястье, оттягивая ту вниз, тут же целуя освободившиеся от плена губы. >>       Юи, потерянный в своей дрожи, не может ни проявить инициативы, ни оттолкнуть первогодку и всё, что он делает — поддаётся. Поддаётся сладостному, зачаровывающему его рассудок запаху: мягкому, но в то же время терпкому. Это сочетание будоражит рассудок, сводит с ума.       Тамура тонет в нежности возлюбленного. Тот в свою очередь легко касается губ Юи, изредка проводя языком по ним, не делая никаких резких движений.       Рука, державшая запястье второгодки, спускается ниже, касаясь тыльной стороны ладони, а после и пальцев. Юи замирает от трепета. Его другая ладонь проскальзывает к щеке первогодки, нежно укутывая ту.       Ягучи слышит как часто стучит сердце Тамуры, как его руки вздрагивают от прикосновений, как он глубоко и томительно дышит. Наверное, Кёске даже слышит, как Юи перебегает от одной мысли к другой, как нервничает. А Ягучи с этого почему-то смешно. <<       Первогодка отдаляется, одаряя голубоглазого тёплой улыбкой. Юи заливается густым румянцем. — Я хотел сказать тебе спасибо. Спасибо? — Ты всегда так заботишься обо мне, поддерживаешь, не настаиваешь ни на чём. Это был благодарственный поцелуй? — Благодаря тебе мне стало немного лучше. О чём я только думал? Я ждал взаимности? — Спасибо тебе, Юи. Тогда почему этот поцелуй был таким искренним и нежным? Стоп, что? Юи? — Ты знаешь моё имя? — Как видишь, — хихикает Ягучи.

***

— Тебе стало лучше, да? Я, наверное, уже должен идти, — еле слышно бормочет Юи, направляясь в сторону двери. — Стой, Тамура, — хрупкая рука Ягучи вновь обхватывает другую, вновь останавливает парня, когда тот собирается уходить. Это обряд какой-то? — А? — Мне всё ещё плохо. Не мог бы ты остаться, — ангельский голос звучит столь робко, как никогда ещё не звучал и даже доли мужской грубости в нём не прослеживалось, лишь певчий мотив: бархатистый и воздушный. — П-пожалуйста. — На ночь?       Лицо Юи снова преображается багрянцем, что связывает его с Ягучи. Голубые глаза наполняются блеском, пронизываются адреналином. Как бы второгодке не было стыдно это признавать, но он ждал этого приглашения так давно, до невозможности давно, настолько давно, что ни один человек на планете себе представить это не может. И наконец оно! — Ну, да, — мнётся Ягучи, чей взгляд тут же забивается в угол комнаты, будто боясь реакции Тамуры. — Ам, ну, конечно я останусь. К тому же ты боишься темноты, не оставлю же я тебя.

***

      Тёмно-синее небо. Такое тёмное, что, казалось, по нему, как по холсту, разлилась густая чёрная гуашь*, которую так тщательно пытались перекрыть ультрамарином. Плохо вышло. Но зато какими выразительными получились облака, гулявшие стаями. Они расплываются белыми, местами полупрозрачными, пятнами на звёздной поляне.       Потухшие в окнах огни свидетельствуют о наступлении позднего времени. Вдали была слышна пятничная мелодия из чьей-то комнаты, отдающая треском в ушах. Ни одной фигуры на улице, все уже спят. — У тебя есть футон, — пробегаясь по уголкам комнаты взглядом, бормочет Тамура. Его уставшие глаза слипаются. Однако, когда парень замечает на кровати не менее сонного Ягучи, который из последних сил пытается стянуть покрывало с простыни, тот понимает — стелить придётся всё самому. — Футон? — Ну, да. Мы же не будем вместе спать, — усмехается Юи, не особо придавая значения своим словам. — Почему бы и нет, — в полудрёме протягивает Ягучи, утыкаясь носом в одеяло, которое мгновение назад нёс. Судя по всему роли поменялись.       Тамура сонно пожимает плечами, не особо сопротивляясь идеи первогодки.

***

      Сон накрывает всю улицу бледно-синими шторами безразличия ко всему. Наконец даже самые яркие огоньки общежития потухают. Фонари продолжают светить, но то ли в глазах темнеет, то ли свет действительно приглушается.       Усталость берёт своё и двое парней падают камнями на кровать. Матрас средней твёрдости, не особо вызывающий дискомфорт своими пружинами, изредка впивающимися в шейные позвонки, наспех взбитые подушки, одно тяжёлое ватное одеяло на двоих. В этом что-то было.       Лишь в последний момент Юи будто обдаёт кипятком и он понимает насколько странной и неуместной была идея Ягучи. Сон как рукой сняло. Тамура переводит взгляд на первогодку, ожидая увидеть то же смятение, как и в его глазах, но замечает лишь улыбку, которая сладко расплылась на лице рыжего.       Прошло совсем мало времени, но Кёске захватила дрёма, с которой он не заметил ни единого подвоха, видимого Тамурой. Его глаза уже давно закрыты, а взъерошенные огненные волосы особенно сильно выделяются на фоне белой подушки.       Тамура вздрагивает, когда его локтя касается такая же оголённая кожа. Она кажется второгодке более мягкой и нежной. Приятная мысль закрадывается в его голову: может, Ягучи ухаживает за своей кожей? Тогда его руки должны пахнуть базиликом и какой-нибудь розой. Точно розой.       Интересно, как пахнет шея Ягучи? Так же как и всё тело или более мягко? Как он вообще ухаживает за собой? Его волосы кажутся такими, будто он укладывает их каждый день и использует только определённые шампуни. Но может так только кажется?       Тамура ловит себя на мысли, что неприлично долго смотрит на ключицы первогодки, на которые парню открывался очень хороший вид. Смущённость поглощает его сдержанность, и тот выпаливает еле слышный смешок, означающий только одно: сейчас он так счастлив, что даже в уединении со своими мыслями, он так спокоен и полон какого-то загадочного умиротворения, что сам волей-неволей удивляется этому. — Тооно, — еле слышно лепечет Ягучи.       Лёгкость его голоса не делает его менее настороженным, наоборот - его лицо приобретает пугливый окрас. Его пушистые брови приподнимаются в недоумении, а губы сжимаются. Вскоре Кёске снова робко произносит: — Тооно... и Кашима?       Еле слышная обида прокрадывается в голосе и наконец появляется она — дрожь. Губы Ягучи вздрагивают буквально пару раз, но этого хватает. Горячие слёзы боязливо появляются на пышных ресницах, а после прокладывают дорожки на румяных щеках.       Голубые глаза распахиваются и парень осторожно пододвигается к Кёске. Ладонь второгодки касается рыжей макушки, нежно проходя пальцами вдоль витиеватых, запутанных прядей.       Изнемогая горечью, Ягучи всхлипывает и тут же вскакивает, потирая мокрые глаза. Отчего Юи так же резко садится, повторяя за первогодкой. — Ягучи, всё в порядке? — Д-да, просто плохой сон и мигрень. Скоро станет лучше.       По словам Кёске было сложно определить кого он успокаивает в этот момент. Скованность в движениях, хриплый голос и желание рыжего погасить все нахлынувшие на него эмоции были заметны невооружённым взглядом, из-за чего Тамура робко вопрошает: — Ты не хочешь показывать мне свои слёзы? — О чём ты, — с некоторой наигранной усмешкой хихикает Ягучи, повернувшись лицом к собеседнику. Его лицо светилось от счастья, но каким же ненатуральным оно было, как сильно оно было пропитано болью и горечью. — Перестань! Не держи меня за дурака!       Слеза, а затем другая растворяются еле заметными пятнышками на простыне. Пронзающий голос, наполненный до глубины души досадой и злостью. Эта злость была безобидной, какой-то детской и наивной, но до чего искренней.       Ягучи удивлённо распахивает глаза, наблюдая за тем, как его друга скукоживает от отчаяния, как он захлёбывается в своих слезах и печали. — Тамура... — Я хочу, чтобы ты был честен со мной, неужели я многого прошу?       Ладонь первогодки тянется, чтобы смести подкатившую к реснице слезу, но рука отлетает от шлепка чужой руки. — Скажи, почему ты лжёшь мне? — Я просто не хочу говорить того, что может тебя ранить. — Твоя ложь ранит меня больше любого слова.       Мгновения не проходит. Широкие плечи Юи накрывают руки. Тёплые, нежные, те самые руки, которые Юи рассматривал всего пятнадцать минут назад. — Прости меня, — шепчет Ягучи. — Прости, слышишь?       Голубоглазый громко сглатывает, замечая как его футболка намокает. Лишь позже Юи замечает как сильно дрожит его ангел, как густо кожа первогодки покрывается слоем мурашек.       Тамура отстраняется. — Прощу, если пообещаешь не плакать. — Обещаю, — всхлипывает Кёске.

***

      Томный свет ночных фонарей давно перетёк в жизнерадостный солнечный. Он столь настойчивый и нетерпеливый, что брызжет своей дурашливостью во все стороны, ослепляя даже тех, чьи веки всё ещё закрыты. — Доброе утро, — лениво зевает рыжий парень. Потягиваясь, его руки проникают в зону прохлады подушки и, внезапно, чьей-то руки.       Ягучи слегка вздрагивает, вспоминая, что сегодня с утра он здоровался не с пустотой, а со своим другом-любовником. Кёске быстро отпускает. Он не особо хорошо помнит вчерашних событий, но уверен в том, что ничего не ушло дальше грани, которую он выстроил сам.       Юи же наоборот помнит весь вчерашний день. Его голова еле сдерживает напор солнечных лучей, подавляющих его радость. Его бесило, когда внешние факторы влияли на его пробуждение, в особенности, когда это не входило в его планы. Тамура буркает, закрывая ладонью лицо. — Ну же, проснись и пой, — лепечет Ягучи.       Когда ладонь рыжего касается ладони Юи, тот несколько смущается, не ожидая никаких резкостей от Кёске с утра. Вчера он был совсем другим. Однако парень вскоре удивляет снова, пытаясь стащить Тамуру с кровати.       Голубоглазый наконец обнажает свой взор миру. И когда тот уже собирается выплеснуть свои ворчливость и злорадность на временного сожителя, то предстающее перед его глазами тушит все негативные чувства.       Ягучи, стоящий у края кровати, заливается смехом, теряя все возможные силы, но не переставая тянуть. Его бархатистый голос, золотой блеск волос, отражающий всю солнечность дня, улыбка на всё лицо. Что может быть лучше?

***

      Утро парней начинается с рутины, известной каждому не понаслышке. Движения парней не особо торопливы, в меру ленивы: сначала они заправляют кровать, затем идут чистить зубы и даже не замечают синхронности собственных движений, что совпадает до кончиков пальцев.       Они выглядят, как старая замужняя пара, настолько долго прожившая вместе, что уже просто не представляет, каково это не чувствовать движений другого рядом. Однако сами они по канону ни черта схожего в своих движениях не видят, думая как сильно их разнят мимика, стиль одежды, вкусы. И в чём-то они так правы, а где-то так глупо ошибаются.

***

— Нужно что-то поесть. — У меня ничего нет. — Давай приготовим. — Вместе?       Юи кивает, отвечая на вопрос первогодки. Он даже не дожидается ответа и тут же отправляется на кухню, выискивая что-то на полках. — Что мы будем готовить? — Печенье к чаю.       Тамура демонстративно встаёт в позу мыслителя, начиная надиктовывать список того, что понадобится. Ягучи же торопливо выискивает нужные предметы, бегая от одного угла кухни в другой. Он еле успевает расслышать, что говорит парень позади него, но тут же по инерции перебирает ноги, скользя глазами по стеллажу, стоящему перед ним. — У тебя есть какао? — Не уверен, но должно быть.       Кёске тут же открывает дверцу шкафчика, стараясь заглянуть на самую верхнюю полку. Он особенно сильно не хотел вставать на носочки, но, к сожалению, это было не избежно и Ягучи вытягивается из всех сил, пытаясь нащупать коробку с какао. Наконец палец касается её. Ещё чуть-чуть и... Кто-то выхватывает предмет прямо из-под руки.       Первогодка оборачивается, пронизывая голубоглазого абсолютно недоумевающим взглядом. Юи же довольно улыбался, делая вид, что ничего не произошло, лишь коробка в его руках выдавала с головой парня. — Я подумал, что эта полка слишком высока для такого карлика, как ты. — Карлика? Вот как?       Молниеносным движением Ягучи нащупывает стакан, полный воды, который он сам припас, чтобы использовать во время готовки печения, но планы резко поменялись. Вода из стакана летит прямо на второгодку, который вскоре оказался мокрым чуть ли не целиком. Стакан оказался глубоким. — Ты чего делаешь? — Ха-ха, глупый великан не успел увернуться от нападка карлика, — еле сдерживая смех, бормочет Ягучи.       Пока первогодка сдерживает себя от смеха, второй пытается высушить свою футболку сподручными средствами в виде сухой тряпки, лежащей на столешнице. Наконец и Ягучи берёт себя в руки, собираясь помочь голубоглазому, что так загадочно стоит в стороне. — Давай я помогу, — бормочет рыжий, забирая тряпку у друга.       Пальцы Ягучи пробегают по белой, потемневшей от воды, футболке. Они заплетаются в складках ткани и едва задевают тело Юи, ощутимое через натянутую мокрую одежду. Кёске замирает. Стараясь не показывать своей смущённости, его пальцы тут же передвигаются на безопасную площадку – тряпку, через которую так сильно не ощущается кожа второгодки.       Это не особо помогает. Ягучи так же отчётливо ощущает рельефы тела Тамуры: его мышцы, выпирающие вены и местами кости. Ягучи это нравится. Он абсолютно обескуражен своим наслаждением, но продолжает метать свою руку по груди, торсу, недолго пальцы прогуливаются и по внешней стороне бедра.       Я хочу увидеть его без одежды. — проскальзывает в голове Кёске. Его рассудок плывёт и плавится одновременно. Рыжий, ошеломлённый своим состоянием, прячет румяные щёки за чёлкой. Когда наконец волнение отпускает его, первогодка выдыхает: — Тебе нужно переодеться. У меня должно быть что-то.       Ягучи торопливо устремляется к шкафчику с одеждой. Перебирая одну вещь за другой, рыжий достаёт мешковатую кофту и длинные шорты, протягивая их Тамуре.       Юи стягивает с себя футболку, открывая чужому взору вид на изящное телосложение. Мышцы, вырисовывающие контур, очерчивающая их, широкие мужественные плечи, впадина на груди. Почему-то сейчас это казалось таким нереальным и таким привлекательным. Глаза рыжего напарываются на ноги Тамуры: их длина, упругость бёдер, острые колени и даже в пятках было что-то такое грубое и шероховатое. — Ты на меня что-ли пялишься? — Да кому ты нужен? — Ну-ну, — бормочет второгодка, ныряя под кофту. Все рельефы тела тут же скрываются под толстым слоем ткани, чего не скажешь о ногах. Юи торопливо натягивает шорты на бёдра и понимает, что это их конечная остановка. — Ягучи, у нас проблемка. — Ха-ха, снимай давай.

***

— Боже, твоё печенье просто великолепное, — расплываясь в улыбке, мычит первогодка. Его взгляд ни на секунду не скрывает всё блаженство, что он испытал, вкусив этот запретный плод. — Наше печенье. Мы же вместе его готовили, — хихикает Юи, внося коррективы.       По второгодке было видно, как он сильно наслаждался моментом, как он мечтал вот так, без каких-либо обязательств, сидеть и разговаривать ни о чём на кухне с любимым человеком. Тамура ёжится, когда думает об этом: о том, что это происходит с ним сейчас. Как же хорошо. — Чем мы будем заниматься? — Не знаю. — Может, посмотрим что-нибудь? — Ну, давай. — Но чур я выбираю, — выкрикивает Ягучи, проскальзывая вдоль кухонного гарнитура и устремляясь к подоконнику, где он, как оказалось, прячет свой ноутбук.

***

      Солнечные лучи наконец перестали отвлекать своей навязчивостью. Яркая звезда на небе уже бредёт в обратном направлении, выискивая более интересные силуэты, за судьбами которых она планирует наблюдать в ближайшие пару часов, пока совсем не стемнело.       Остывший чай, оставленный на столе, словно верный пёс, дожидается своих хозяев. Парочка уставших вещей свисает с дверцы шкафа. Они уже знали, что никто не придёт им на помощь, смиренно вслушиваясь в монотонный монолог, который единственный не боялся нарушать неприкосновенную тишину.       Два силуэта вырисовываются на кровати: один еле сдерживается, чтобы не свалиться от бессилия, другой смотрит на ноутбук с раскрытым ртом. Всё верно, Ягучи снова дорвался до документалок, которые он так любит.       Пока первогодка задумчиво вглядывается в мелочи картины, Юи, обречённый на вечные страдания, засыпает сидя, в попытке не удариться головой об экран монитора. Его макушка то и дело вздрагивает, пока хозяин что есть мочи клюёт. Он искренне старается не спать, ведь обижать Кёске — себе дороже, но ничего не выходит. — Давай посмотрим что-то другое, раз тебе так скучно. — Да что ты? Интересно.       Рыжий укоризненно смотрит на собеседника, пронзая того всей своей суровостью. — Тогда ложись, — бурчит первогодка. — Да куда уж тут? Места не хва...       Лишь после сказанного сонный Тамура замечает направление рук Ягучи. Они указывали на его бёдра. Короткие шорты Кёске открывают вид на накаченные ноги футболиста, предоставляют целую площадку, где можно было хорошенько вздремнуть. Колени первогодки не особо пригодны для сна, однако они особенно красивые: их мягкая, округлая форма, слегка румяный цвет.       Эти ноги можно отдать на выставки, на которые ходят чрезмерно богатые дядьки, которые, блуждая по залу, попивают дорогое вино и обнимают своих молодых пассий за талию. Но взглянув хоть раз на эти ноги, мужчины потеряли бы дар речи, забывая вообще обо всём. Они бы просто просили... Нет. Они бы умоляли о том, чтобы музей не закрывали на ночь, ведь эти ноги не дадут им сна, настолько они великолепны. — Правда можно, — неуверенно вопрошает второгодка, виновато выискивая в глазах Ягучи ответ. — Я же сказал, что да.       Юи придвигается к рыжему, в последний раз спрашивая взглядом разрешения. Понимая, что в следующий раз ему прилетит, парень наконец ложится. Его щека теряет форму, расплывается на бедре Кёске: жёстком, но какая же приятная у Ягучи кожа.       Первогодка чувствует небольшой груз на ногах, ощущая от этого какую-то ответственность. Его охватывает неловкость и смущение, но он лишь терпеливо ждёт когда Тамура спокойно уляжется. Вскоре Юи наконец перестаёт ёрзать, что значит для Ягучи лишь одно – можно продолжить просмотр. Однако рыжий ловит свой затуманенный взгляд не на монитор, а на волосах второгодки.       Ягучи пренебрегает этим фактом, стараясь сделать вид, что всё вовсе не так. Тыквенные глаза утыкаются в ноутбук, так яростно и так целенаправленно, что казалось, они вот-вот просверлят плазму. Этого не случается.       Любопытство Кёске берёт над ним верх. Взгляд снова приковывает к макушке Тамуры: взъерошенные пушистые волосы вызывают необъяснимый интерес. Голубые пряди переливаются на солнце, отдавая свежестью и морем с одной стороны, а с другой – воздушной лёгкостью. Солоноватый привкус возникает на кончике языка первогодки. Всё таки море.       Пальцы Ягучи робко тянутся к прядкам. Нужно быть осторожным. Нельзя быть замеченным. Наконец фаланги обхватывают небольшой локон: слегка вьющийся, напоминающий цвет волн в летний день. Ладонь рыжего осторожно ложится на макушку Юи, тут же утопая в пучине.       Его волосы такие мягкие. Интересно, он чувствует мою ладонь. Не думаю. Он, кажется, спит. Может, я могу...       Апельсиновые глаза осторожно проскальзывают по силуэту парня, что мирно сопит. Была не была. Ладонь Ягучи проскальзывает вдоль прядей, прочёсывая их. Местами ногти первогодки ныряют настолько глубоко, что касаются дна — головы Тамуры. Кёске, легко перебирая пальцами, щекочет спящего Юи, который бормочет что-то в ответ. Рыжий без опасения продолжает, понимая, что разговаривает парень с другом, пришедшим ему во сне. Это заставляет первогодку хихикнуть.       Какой же глупый.       Ладонь Ягучи выныривает из непослушных волн Тамуры. Один настойчивый локон не отпускает пальцев рыжего, обвивая их. Он перепрыгивает с одного пальца на другой, будто заигрывая, ластясь об ладонь Кёске. Забавно. Волосы так похожи на их обладателя.       Юи морщится, слегка ёрзая на коленях первогодки. Сквозь сон, в голову Тамуры закрадываются странные мысли.       Мне показалось или Ягучи трепал меня за волосы? Показалось, наверное. Зачем ему это?

***

— Пойдём гулять, — умоляя протягивает голубоглазый. Он тут же накидывает на себя кофту, выжидая ответа рыжего. — Да ну. Время уже восемь. Скоро стемнеет, — бормочет парень, выискивая за окном хоть малейший намёк на холод, чтобы влепить новую отговорку и не идти. — Чего мы будем шарахаться в темноте? — Да не волнуйся, фонари же есть, — хмыкает Юи. Его лицо озаряет нежная улыбка, вызывающая у Кёске какой-то конфуз. — Ладно.

***

      Кафельные плитки уходят куда-то далеко вдаль. Их застилает небосвод, пряча за собой солнце и его лучи. Густая листва деревьев спускается так низко, будто сейчас же все ветки обломаются и рухнут на идущих по аллее людей.       Двое парней, рыжий и голубовласый, будто единственные оставшиеся в живых, прогуливаются вдоль широких дубов, направляясь на встречу яркой звезде. Они что-то шумно обсуждают, понимая, что тревожить им абсолютно некого. Громкий смех разносится по округе.       Смеркается. Солнце уже без задних ног спит, притворяясь мёртвым: нет ни его, ни его лучей, что так дружелюбно освещали поверхность земли. Ничего кроме облаков, сохранивших на себе приветливый рыжий оттенок яркой звезды, но и они вскоре растворяются в синем небе.       Ягучи молниеносно хватает близ идущего за руку, обвивая её так крепко, что Тамура, ощущает биение сердца рыжего даже через одежду. Юи это безумно нравится. Он изо всех сил пытается скрыть вырисовывающуюся на его лице улыбку, но вскоре решает, что в этом нет никакой нужды. — Эй, ты чего улыбаешься? — Я чувствую как бьётся твоё сердце, Ягучи. — И что с того, — ворчливо выпаливает тот, стараясь казаться максимально безразличным, однако это его выдаёт куда сильнее. Тамура усмехается. — Подожди минутку, — после этих слов второгодка вытягивает свою руку из крепкой хватки своего ангелочка.       Ненадолго Кёске остаётся без руки друга, что так спасала его от нахлынувшего страха. В момент её исчезновения он чувствует себя как-то неловко, сконфуженно. Теряясь, Ягучи мечется от мысли к мысли, переминаясь с одной ноги на другую: Может, ему было не удобно? Может, он вообще не хотел, чтобы я к нему прикасался?       Я ему отвратителен, да?       От последней мысли первогодка густо краснеет, испуганно опуская глаза на тропинку под ногами. Его идея идти вот так показалась ему резкой и навязчивой. Его губы начинают вздрагивать, а руки скрещиваются на груди, ограждая себя от происходящего. — Эй, Ягучи, чего застыл? Руки поднимай.       Парень, не задумываясь, делает сказанное Тамурой и тут же оказывается в плену толстенной тёплой кофты. Его взгляд молниеносно касается глаз друга. Он тепло улыбается. — Да уж, она тебе великовата, но ничего, подрастёшь - самое то будет, — с усмешкой лепечет Юи, тут же вылавливая вопрошающий взгляд своего ангела. — У тебя по всему телу мурашки. Я не хочу, чтобы ты замёрз. — Замёрз? — Ну да. Пойдём уже.       Кёске делает шаг вперёд, отчаянно пытаясь перебороть свой страх.       Он думал, что я прижался к нему из-за холода? Тогда я должен сделать так, чтобы он не усомнился в этом.       Дрожащие ладони прячутся внутри длинных рукавов, отлично скрывающих все эмоции. Вьющиеся волосы скрывают страх, затаившийся в тыквенных глазах. Шаги, не особо твёрдые, из-за своей нерешительности, уменьшаются в размерах, сколько бы рыжий ни пытался их не сокращать. — Ягучи, ты один решил идти?       Оглянувшись, рыжий понимает, что Юи несколько растерянно стоит с протянутой рукой, которая служила первогодке верой и правдой всего пару минут назад. Как же радостно Кёске набросился на эту руку, впиваясь в неё ещё сильнее.

***

— Кстати, Ягучи, ты вчера назвал меня по имени. Откуда ты его знаешь? — Разве?       Ответом на дурацкий вопрос Ягучи следует не менее дурацкий взгляд Тамуры, дающий понять, что рыжему лучше ответить сейчас. — Один мой семпай. — Кто же? — Ох, да ты заревнуешь, если узнаешь кто.       Снова дурацкий взгляд. —Шикатани-семпай. — Вы с ним знакомы? — Не ревнуй. Просто были в одной команде на летнем фестивале.

***

      Ближайший два часа пролетели так стремительно, словно времени не существует вовсе, словно не существует вообще никаких измерительных систем: только эти двое и сквер. Юи постоянно рассказывает глупые байки, столь несуразные, что даже смешные. Ягучи удивляется тому, как второгодки могут быть настолько чудаковатым и нелепым. — Это ты ещё с Юри не общался. — О, нет, общался. Он обнюхал меня при встрече. — Ха-ха, очень похоже на него.       Ни одна фраза Тамуры не обходится без жестикуляции. Этот парень просто не может представить разговор, где люди спокойно и неподвижно сидят часами. Это кажется голубоглазому чушью и дуростью.       Иногда поток слов Юи сложно понять даже самому Юи, выдумывающему фразы на ходу. Не всегда они сопровождаются смыслом, а уж тем более правдивостью, о чём голубоглазый либо сожалеет, либо тут же опровергает безудержным смехом. Да уж, обманывать у него вообще не получается.       Ягучи утыкается носом в плечо Тамуры. Они продолжают идти, разговаривая ни о чём и одновременно с этим обсуждая всё на свете.       Кёске не успевает опомниться, как Юи тянет его за руку. Оба силуэта тут же скрываются за стволом дерева, заставляя Ягучи невольно вопрошать взглядом, ищущим ответ в глазах напротив. — Что такое, Тамура?       Юи точно видел вдали Тооно и Кашиму, идущих за ручки. Он не знал, что делать и куда идти, но точно понимал — нужно действовать, пока его ангел не увидел того, что видит он. Кёске уже почти оправился, но Юи не мог не брать недавние события во внимание, поэтому теперь они здесь — за деревом. — Давай постоим немного так.       Второгодка прижимается к Ягучи, впечатывая того в ствол дуба. Голубые волосы рассыпаются по плечу рыжего — Юи склонил голову. Его тяжёлое дыхание говорит само за себя. От его тела исходит жар, сильный жар. А, может, это просто кажется Ягучи.       Ладони Кёске ныряют под руки Тамуры, хватаясь за лопатки парня, прижимая его сильнее к себе. Нос рыжего утыкается в шею друга. Расстояние слишком сильно сократилось. Ягучи ощущает запах, исходящий от Юи. Лёгкие ноты полевых цветов проскальзывают в его парфюме: лаванда, герань, цикорий — это так отдаёт свежестью и нежностью с долькой какой-то невинности. Очень похоже на него. — Помнишь ту встречу до того, как мы дали друг другу обещания? — Да. Мы так же стояли у дерева, только сопротивления было больше. — Именно.

***

      Время близится ко сну. Прогулка уже заканчивается, прохлада коридора снова встречает двух полуночных гостей, ушедших пару часов назад. Одна дверь, вторая, третья — они так похожи. Ни на одной взгляд не останавливается. Два силуэта: что выше и что ниже медленно перебирают ноги. Оба о чём-то лепечут, изредка хихикая. Одна рука лежит в другой: кажется, этого даже ни один из парней не заметил, они слишком увлечены разговором. Или друг другом.       Но наконец она: дверь. — Ну, вот мы и дошли, — довольно хмыкает Юи, останавливаясь на месте. — Спасибо тебе за этот день, Ягучи. Он был незабываемым. — Что? Ты домой? — Ну да. Я и так загостился. Пора идти к себе. — Мы можем зайти? Мне нужно поговорить с тобой. — Да.

***

      Тамура следует за Кёске, тащущим его к кровати. Рыжий торопливо перебирает ноги, заставляя голубоглазого делать то же самое. Вот уже вскоре они сидят в метре друг от друга, ожидая когда кто-то нарушит тишину. — Останься, — шепчет Кёске, пряча румяные щёки за волосами. — Останься. Ты ведь хочешь остаться. — Я не могу. — Почему? — Я боюсь, что мои чувства возьмут вверх..., — отворачиваясь, бормочет Юи. Его голос дрожит, а ладонь тянется к лицу, чтобы прикрыть его.       Ягучи перехватывает руку, ловя смущённое выражение лица Тамуры вперемешку с удивлением: багровые щёки вырисовывают особый узор на лице, губы слегка поджатые от смущения, голубые глаза, выражающие опасение, сдерживающие какие-то очень сильные эмоции. Взгляд Юи вопрошают о действии Ягучи, который и сам без труда понимает, что объясниться нужно. Однако Кёске и сам не знал причины его резкого действия.       В момент, когда Тамура хотел прикрыть своё лицо, в глазах рыжего блеснула обида от того, что он искренне хотел увидеть это лицо: невинное и полное смущения. Наверное, поэтому Ягучи сделал это, но говорить об этом Юи он явно не собирается. — У тебя сегодня такие голубые глаза, — мешкая, бормочет Ягучи, тут же отдаляясь от своего собеседника. — ... И я не смогу совладать с ней, — нерешительно продолжает Юи. — Что это значит?       Это значит, что мне они нравятся. Нет. Я просто без ума от твоих глаз: они вызывают во мне ещё большую буру эмоций, большую, чем можно проследить в твоих глазах в самый пасмурный день. Я люблю эти глаза. Люблю. — Ничего, просто подметил. — Хорошо, — бормочет парень, отворачиваясь вновь. — Мне всё же пора. — Могу я что-то сделать пока ты не ушёл? — Сделай.       Рыжий поднимается на ноги, нерешительно подходит к Юи, останавливаясь напротив него. Тамура напрягается от предвкушения. Его устроил бы любой расклад: будь то удар по щеке(не известно чем голубоглазый мог обидеть своего ангелочка) или просьба о чём-то, но Тамура никак не ожидает, что Ягучи залезет к нему на колени. >>       Всего несколько сантиметров находится между ними, каждый из которых первогодка тут же бесщадно искореняет, приближаясь к испуганному Юи. Пухлые губы Кёске касаются лба, кончика носа, щёк Тамуры, чередуя их несколько раз между собой и наконец дело доходит до губ. Сейчас было особенно страшно целовать эти губы: сейчас, когда все карты раскрыты, когда столько всего уже пережито, когда поцелуй уже не должен вызывать смущения, ведь сколько раз они это делали? Но это совсем другое.       Ягучи нежно и совсем легко дотрагивается до чужих губ, будто спрашивая разрешения. Конечно можно. Юи отвечает согласием, чмокая Кёске в ответ, на что тот решительно атакует уже более длительным поцелуем. Ладонь первогодки толкает голубоглазого в грудь. Никакого сопротивления не следует. Ягучи валит парня на кровать, нависая над ним. Руки Юи притягивают парня за талию, на что тот незамедлительно реагирует, углубляя поцелуй. <<       Я получил власть, которая и не снилась моему отцу.

***

— Всё же, что значили твои слова про мои глаза, — еле слышно бормочет Юи, обращая довольный взгляд на своего ангела.       Небо покрылось мглой. Все причудливые силуэты деревьев скрылись в ней, все до единого. В открытую форточку залетает лёгкий освежающий ветерок. Соседнее общежитие растворяется в тишине. Все давно спят. — Просто люблю их. — Любишь мои глаза? — Да, люблю. Они успокаивают. — Хмм, вот как. Ты врал, когда говорил про то, что сегодня они более голубые, чем обычно?       Молчание. Ягучи задумчиво мычит, размышляя над ответом. — Кто знает, — рыжий пожимает плечами, расплываясь в загадочной улыбке. — Не хочешь отвечать? Ну, погоди! Ягучи, у тебя самые обворожительные уши, что я когда-либо видел в своей жизни, — чуть ли не с криком произносит Юи.       Это ставит первогодку в ступор, заставляя того прикрыть щёки руками. Однако растерянностью на лице Ягучи и не пахло, отдавало больше хитростью, которая несколько пугала Тамуру. — А у тебя, Тамура, невероятно сексуальный нос, понял, да?       По какой-то причине эта фраза очень смущает голубоглазого, который тут же прячет лицо в подушке, тогда как Кёске катается со смехом по кровати. — Твоё выражение лица, — сквозь навернувшиеся на глазах слёзы от хохота бормочет первогодка. — Вот только ты мог такое придумать, — обиженно бурчит Юи.

***

      Утро воскресенья парни встречают на пробежке, которая как ни странно не кажется ни одну из них странной идеей, никто даже не думал противиться. Ягучи частенько пробегается после сна, чтобы проснуться. Как выяснилось, это свойственно и Тамуре, которые бегает скорее за компанию с Итомэ, стесняющимся попросить кого-то ещё об этом. — Пора закругляться, — выдыхает Юи, закатывая глаза, будто вот-вот потеряет сознание. — Да ладно. Ты уже устал, — перебирая ноги на месте, усмехается Ягучи. По нему и не скажешь, что он бегал всё это время с Тамурой. — Я то не спортсмен, как некоторые. — Ладно, пойдём в твою плойку поиграем тогда, — наконец соглашается рыжий.

***

— Тамура, да какого?       Ярость читается в каждом движении первогодки: в его резкости, в нахмуренных бровях, в неприязненной дрожи в голосе. Сразу по окончании раунда кулак рыжего тут же прилетает в плечо голубоглазого, так уж завелось ещё с утра. — Да за что? — За то, что ты жульничаешь! — Да как можно жульничать в мортал комбате? — Я то откуда знаю? Я - честный человек и не опускаюсь до такой низости, — сквозь зубы рычит Кёске. — Этот кулак за то, что ты меня отпиздил, мудак.       Юи шумно выдыхает, кидая взгляд на окно. Стояла темень. Солнце уже часа два как скрылось за горизонтом, а единственным освещением в комнате был экран монитора, светящийся ярче ярости, полыхавшей в груди Ягучи. — Уже так поздно, — негромко бурчит Юи, ловя на себе слегка успокоевшийся взгляд рыжего. — Угу, — отворачиваясь, пыхтит первогодка, демонстрируя хоть и угасшую, но всё ещё злобу затаившуюся в нём.       Он всё ещё дуется. Думаю, самое время. — Ягучи, ты умеешь танцевать? — Нет. — Ну и славно, сейчас научу, — лепечет Тамура, поднимаясь на ноги.       Его силуэт исчезает из поля зрения обиженного Ягучи, которые почему-то моментально теряется и настораживается. Как-то странно всё это. Однако буквально через минуту Юи возвращается с телефоном в руках. Его пальцы быстро скользят по экрану. И музыка. — Ты серьёзно что-ли? — Ну, конечно же, — торжественно произносит Тамура, демонстративно корча из себя галантного кавалера.       Голубоглазый клонится своей паре, скрещивая руки за спиной, едва ли приподнимая глаза, чтобы встретиться с Ягучи взглядом. Полный растерянности Кёске теряет какие-либо способности думать: танцевать ему никогда не приходилось. — Тебе нужно поклониться, — бормочет Юи, протягивая руку рыжему. — Обойдёшься, — язвительно фыркает Ягучи, ударяя ладонью по другой, тем самым отвечая согласием на приглашение. Тамура тут же притягивает парня к себе. — Хах, Ягучи, тебе это может пригодится в будущем, — бормочет тот на ухо своему партнёру, тут же выпрямляя руку так, что Кёске, держащийся за неё, отстраняется, не успевая опомниться.       Тамура держит партнёра лишь за кончики пальцев, но это не мешает ему направлять того, корректируя движения первогодки. Юи закручивает Кёске, сокращая дистанцию снова. — Для чего же мне может понадобиться такая странная вещь, как танцы? — Девочки фанатеют от парней, умеющих танцевать вальс.       Очередное движение Тамуры снова отдаляет партнёров на некоторое время, после чего Юи снова закручивает Кёске, который запутывается в ногах. Второгодка успевает его поймать, обхватывая талию. — И что с того? Я не нуждаюсь в их внимании, — в ответ на фразу Ягучи Тамура лишь коротко хмыкает, расплываясь в улыбке. — Ягучи, твои кудри сводят меня с ума, — утыкаясь носом в затылок первогодки, бормочет Юи. — Мне тоже нравятся твои волосы. Они такие мягкие. — Что? Ты их трогал? — Да. Когда ты спал вчера.       Чёрт, зачем я это сказал?       Быстрым движением руки голубоглазый разворачивает Кёске, тут же ловя несколько испуганный взгляд на себе. Ладонь Тамуры падает на талию рыжего, а другую он вытягивает синхронно с Ягучи. — Положи мне руку на плечо, — шепчет Юи, стараясь не замечать угрожающего взгляда партнёра, который возник на его лице сразу же после того, как рука Тамуры улеглась на Ягучи. — Это называется квадрат. Просто шагай правой ногой вперёд, а левой назад. Я сам тебя направлю. — Ладно.       Шаг вперед, шаг назад. Головокружение берёт верх над первогодкой, но тот упорно повторяет за своим партнёром. Траектория при каждом шаге немного смещается. Интересно, действительно вырисовывается квадрат? — Ягучи, я долго собирался с мыслями, но думаю, сейчас самое время, — робко бормочет Юи, продолжая кружить в танце. — Ты мне очень нравишься. Уже давно я не могу думать ни о ком кроме тебя. И я мечтать не мог, что мы когда-нибудь будем вот так танцевать у меня дома. Я просто хотел спросить: может, мы могли бы стать парой? — Парой, — останавливаясь на месте, вопрошает Ягучи.       Лицо Кёске не выделяет какую-то определённую эмоцию. Оно застыло в безмятежности. Это наводит Тамуру на жуткие мысли, бросая то в холод, то в жар в эти кратчайшие секунды. — Ну, да. — Могу я подумать немного? — Конечно.       В этот момент земля из-под ног Юи ушла, так быстро, словно никакого проведённого вместе времени никогда и не было. Будто Тамура и Ягучи совсем не близкие друзья. Хотя, может, оно так и было, но второгодка разрушил это? Ещё никогда столь сильная досада не сковывала грудь голубоглазого. Он ощущал так много всего одновременно: печаль, страх за содеянное, тревога. Но больше всего Юи пугает тоска. А ведь он сам не понимает по чему эта тоска, просто она будоражит кровь.       Тамура и сам не замечает, как он схватил Ягучи за руку. Рыжий не сопротивлялся, обхватив ладонь голубоглазого в ответ. Значит ли это что-то? Вряд ли.       Юи провожает Кёске до дома. На деле всё выглядит совсем иначе: именно первогодка идёт впереди, таща за руку Тамуру, который будто бы прибывает в трансе. Кёске не оборачивается назад. Ни разу за всё это время, пока они шли.       Если бы я знал, Ягучи. Ох, если бы я знал, я бы замолчал и никогда, слышишь, никогда бы не поднимал этот вопрос. Я бы продолжал наслаждаться красотой твоих багровых щёк, натянутых от улыбки, твоими чудесными добрыми глазами и твоими вьющимися мягкими волосами, от которых исходило нежным и невинным запахом bubble gum. — Спасибо, что проводил меня. Увидимся, — устало бормочет рыжий, протягивая руки, чтобы обнять второгодку. Однако тот останавливает Кёске. — Ягучи, пойдём завтра вместе на футбольный матч? Я буду ждать тебя у центрального входа после твоих занятий. — Хорошо, Юи, — нежно протягивает Ягучи, кокетливо улыбаясь Тамуре. — До завтра!

***

      Нет ни единого основания полагать, что всё закончено, но и обратного нет. Голубые глаза теряют решимость, заливаясь отчаянием. Они волнуются так, словно море, которое Ягучи так нахваливал ещё днём. Снова Ягучи. Не возможно. Обессиленные веки закрываются, а тело, словно мёртвое, валится на кровать. Почему каждый фрагмент этой комнаты напоминает о нём? Плойка, подушка, помявшаяся под головой Тамуры, разбросанные по полу носки, которые парни днём использовали, как футбольный мяч. Он был здесь так недолго, но комната пропитана им.       Этому правда конец?       Ещё долгое время в голубых глазах сверкает сомнение, сомнение неподвластное и самому Юи. Его мысли метаются от одной к другой, создавая неукротимые вихри из мыслей. Только ближе к часу сон сжалился над парнем.

***

— Яч-чан!       Рыжий не успевает обернуться, как на его шее повисает зеленоглазый брюнет. Его радостное выражение лица говорит само за себя, оправдывая этим все свои неловкие движения. — Яч-чан, я так по тебе скучал, — бормочет Такаши, прижимая рыжего к себе. — Хах, Тооно, я тоже скучал, — бормочет парень, отвечая взаимным объятием. — Кстати, а чего тебя на занятиях не было? — Я проспал, — краснея, бормочет зеленоглазый. — Ого, такого раньше не бывало с тобой, — подмечает Кёске, язвительно хмыкая. — Доброе утро!       Раздавшийся где-то вдалеке голос кажется рыжему очень знакомый. Бархатистый баритон, не идущий в сравнение ни с одним другим в этой школе. Догадки подтверждаются: это он. — Доброе утро, Така... Тооно! О, Кёске, и ты здесь, — тепло улыбаясь, смеётся Юу. Его ладонь тут же треплет волосы обоих названных им парней. — Утро выдалось тяжёлым, никак не мог проснуться. Проспал всё на свете.       Ягучи теряет самообладание на последних словах шатена, начиная безудержно хихикать, а вскоре его смех перерождается в нечто более громкое — хохот, раздающийся на весь коридор. — Тооно, ты бы придумал ему другую отговорку, а то совсем очевидно всё с вами.       Удивлённые взоры первогодок сверлят Ягучи ещё пару мгновений и вдруг щёки обоих вспыхивают. Такаши тут же оборачивается к Кашиме, стоявшему чуть поодаль от него, ударяя парня по кончику затылка. Смачный лещь выдался. — Я же сказал тебе, что у тебя должна быть другая фраза, — гневно выпаливает брюнет, прожигая в Юу дыру. Однако всего через доли секунды Тооно снова устремляет взгляд на рыжего. — Яч-чан, это не то что ты подумал! Мы спали на разных кроватях, ничего не было! — Да ты чего, Тооно? Всё нормально, — бормочет Ягучи, водя из стороны в сторону ладонями. — Вы на матч? — Да, хотели посмотреть как ты играешь. Пойдём вместе?       Туманность отражается в тыквенных глазах, Кёске на минуту замолкает, оставляя двух второгодок в недоумении. Хотелось ли бы ему, чтобы их тайная дружба с Тамарой раскрылась? Конечно нет! Но уже пора с этим покончить. — Да, давайте. Только меня должен кое-кто встретить. — Ого! Кто же? — Юи. — Юи? Это же женское имя. Это какая-то твоя кузина, — оборачиваясь на Кашиму, вопрошает Такаши, будто уточняя возможно ли такое.       Нет. Юу пожимает плечами. Тогда удивлённые взгляды озаряют лицо рыжего. — Яч-чан, у тебя появилась подружка, — чуть-ли не крича интересуются парни. Их лица смешали недоумение, радость и волнение. — Минутку, — бормочет рыжий, осматривая окрестность.

***

      Вчера он был таким холодным. Он не будет рад моему визиту.       Беспокойные мысли осаждают голову Тамуры, словно крепость. Они заостряются на одном — на нём, на ангеле, столь любимым голубоглазым. О том, кого второгодка готов защищать всегда и любой целой. Он готов отдать за рыжего всё: что у него есть и чего нет. Сколько бы Юи не сомневался в своих действиях, он продолжает ждать, тревожно бегая взглядом по дверному проёму.       Наконец в дверном проёме появляются два знакомых силуэта: Ягучи и Тооно, непринуждённо обсуждающие что-то, так нежно перебрасываясь темами, будто им это совсем ничего не стоит. Вскоре сзади них появляется ещё один парень — Кашима. Он неуклюже переминаться с ноги на ногу, после чего рыжий резко начинает смеяться, пока голова Юу терпит побои. Ягучи, что же ты наделал такого, что твоего кузена бьют?       Похоже, они решили идти втроём. Мне нет места в этой компании.       Бросая быстрый взгляд на Кёске, Юи медленно разворачивается, протаптывая тропинку к стадиону. Мысли парня всё ещё путаются между собой, неосознанно наказывая целый клубок переживаний.       Голубоглазый изначально понимал, что его влюблённость вообще ни к чему не приведёт, понимал, что ответа нужно будет ждать долго. Сколько понадобится Ягучи — успокаивал себя Тамура, но страх не рассеивается от одной фразы. В любом случае, нужно ждать. Ждать любого результата. Тамура знает, что отказ Ягучи его просто уничтожит, разобьёт вдребезги, сожжёт дотла: да всё, что угодно, но Юи останется на этом поле боя, он продолжит ждать своего рыжего ангела. Может быть когда-то… — Юи!       Не торопясь оборачиваться, Тамура отмахивается мыслями о тёске, но тут же вспоминает, что тёска у него конечно может быть, но только не в этой школе с чётким половым разграничением. От осознания Юи молниеносно поворачивает голову так, что его взгляд охватывает всё здание школы, всех людей, лениво обсуждающих что-то около здания и наконец его.       Ягучи добегает до голубоглазого, врезаясь в него с такой скоростью, что второгодка еле удерживается на ногах. Руки рыжего обвивают шею Тамуры, не успевающего ничего сообразить, после чего Кёске легко и непринуждённо касается губами губ напротив. Юи не в силах пошевелиться от удивления, лишь неосознанно приобнимает первогодку за плечи. Но сразу же как рассудок даёт еле заметный просвет в затуманенных мыслях Тамуры, тот прерывает поцелуй, отстраняясь.       Что за чёрт? Нас точно видели. — Тооно, Кашима, — выпаливает, что есть силы, Ягучи. — Это мой парень - Юи.       Первогодки бросают непонимающие взгляды друг на друга. Глаза этих двух вот-вот вылетят из орбит, настолько они удивились. Однако спустя несколько мгновений парни побегают к двум другим, расплываясь в улыбке. — Тамура, у тебя получилось! — Мы так рады за вас!       Всё больше мыслей настигает второгодку, что, будто вкопанных в асфальт, не может пошевелиться. Сам того не замечая, Юи густо краснеет. Теряя связь с миром он остаётся лишь при одном вопросе: «Неужели это взаправду?»

***

      После матча уставшая пара ног направляется в общежитие, но не к себе. Совсем скоро прозвучит глухой стук в дверь. Тук-тук. — Кто там? — Я. Кто ещё? Дверь распахнётся и в комнату ворвётся рыжий ангел, которого голубоглазый растерянно, но радушно встречает. — Я буду спать здесь, — хмуро бурчит Ягучи, устало падая на кровать. — Но, чур, ты спишь здесь, — указывая на оставшееся место возле себя, лепечет тот.        Конечно. — улыбается Тамура.

***

      Мёртвая тишина, пробирает коридор общежития насквозь. Ни единого шевеления, будто никого здесь нет и не было в помине. И только ветер, залетающий в открытые окна через балкон, щекочет полупрозрачные тюли, заставляя их вздрагивать от еле ощутимого дунавения. — Луна сегодня красивая, — тихо бормочет рыжий. — Что? — Хуй через плечо, — давая подзатыльник второгодке, выпаливает Ягучи, после чего слегка морщится от холода.       Юи еле заметно улыбается, накидывая на Кёске кофту, в которой он был минутой ранее. — И я тебя, — опьянённый обстановкой Тамура шепчет прямо в висок рыжему, прижимаясь к нему сильнее.