Кто я?

      – Он не должен был ее отпускать! – Драко не желал заканчивать спор, даже когда они покинули торговый центр, на последнем этаже которого располагался кинотеатр.       – С чего бы?! – не уступала Гермиона. – Чтобы она была с ним лишь из страха? Она полюбила другого, а ему открыла то, что он может не быть больше монстром!       – Но ведь тогда его жизнь осталась сплошным кошмаром! А он в этом даже не виноват! – продолжать отстаивать судьбу Призрака Малфой. Гриффиндорка даже не ожидала, что он так проникнется историей, хотя сама давно пылала к ней любовью. Основная музыкальная тема вызывала мурашки каждый раз, когда она даже случайно слышала ее по радио, а стенания призрака после признания Рауля о любви к Кристин заставляли сердце разрываться. Но больше всего ее душа рвалась и трепетала на композиции «Дон Жуан». Она была настолько поглощена, что даже не сразу заметила в алом отсвете любимой сцены слезы, стоящие в дымчатых глазах слизеринца. С другой стороны, что еще стоило ожидать от, считай, первой драмы, увиденной Драко. – Только она смогла разглядеть в нем человека под маской, и она его оставила! Разве он виноват в том, что всю жизнь был вынужден скрываться в тени, а перед этим терпел лишь издевательства и не знал любви?       – Вот именно! Если бы он знал, что такое любовь, то, может, не делал бы всех этих ужасных вещей! – парировала Грейнджер.       Драко упрямо помотал головой.       – А как же его чувства? Он так и не смог ее забыть, – как-то удрученно продолжил Малфой.       – У любви не всегда счастливый конец, – философски отметила Гермиона.       – Но так быть не должно! – снова вернулся на воинственный тон слизеринец. – И вообще, зачем ты мне показала такую грустную историю?       – Ты сам захотел, – удивленно воскликнула Грейнджер.       – Это не честно, – не отставал Драко, – я не знал о чем кино, а ты знала!       – Могу показать тебе пару фильмов со счастливым концом, чтобы загладить вину, – язвительно ответила гриффиндорка.       – Мы снова пойдем в кино? – вмиг оживился Малфой.       – Не обязательно, – улыбнулась Гермиона, не ожидавшая такого рвения. – У меня дома есть телевизор, мы можем просто взять диск в прокат.       – Телевизор?       – Ну, такая черная коробка, – начала жестикулировать Грейнджер. – Намного меньше экрана, на котором мы смотрели «Призрак оперы», но тоже сойдет.       – У каждого дома есть такая? – удивленно поднял брови Малфой.       – В доме у каждого маггла, да, – спокойно ответила она.       – Дай угадаю, скорее всего, не у меня, – усмехнулся Драко.       Гермиона издала нервный смешок, представив себе старинный мэнор, обвешанный новенькими телевизорами.       – Предполагаю, что так и есть, – пожала плечами она. – Не хочешь перекусить?       – С удовольствием, – отозвался Малфой. – То, что ты называла попкорном было не очень съедобным, у меня такое ощущение, что я ел сладкий воздух.       Гермиона хотела бы посмотреть, что он скажет на сладкую вату, но сдержалась от этого замечания. Все-таки они не друзья и, она надеялась, скоро Гарри найдет Асторию, тогда этот день останется в прошлом, а они снова станут грязнокровкой-Грейнджер и хорьком-Малфоем.       – Раз уж у нас сегодня день знакомства с маггловским миром, – начала она, – предлагаю отужинать пиццей.       – Как скажешь, – ответил он, – я тебе доверяю.       Вау, ей пора составлять список того, что она услышала от настоящего Драко, чего никогда бы не произнес прошлый и будущий.       Разговор по пути к пиццерии начался с выпытывания у Гермионы, чем пьеса отличается от фильма, а закончился ее обещанием дать ему почитать оригинал, написанный еще в 1910 году. Грейнджер утверждала, что это один из немногочисленных случаев, когда книга оказалась хуже адаптации, но решимость Драко была непоколебима. Видимо, он надеялся отыскать еще аргументы в пользу плачевной участи призрака. Она не стала говорить, что в прозе все закончилось еще хуже.       Когда они вошли в уютное небольшое кафе с клетчатыми скатертями на круглых столах и приглушенным светом, Малфой помог ей снять пальто и отодвинул для нее стул, что снова не оставило гриффиндорку равнодушной. Невольно она сосчитала, сколько раз хотя бы за последний год мужчины на свиданиях отодвигали для нее стул.       – Итак, – возобновил разговор Драко, когда официант принял их заказ. – Могу я узнать что-нибудь о тебе? Я целый день мучаю тебя вопросами, а о тебе ничего не знаю.       Гермиона невольно сжалась. Ей не хотелось отвечать на вопросы Малфоя, давая в будущем поводы для насмешек или шантажа, ведь у нее-то теперь был отличный компромат.       – Спрашивай, – махнула рукой она, – постараюсь ответить.       – Так, – Драко упер локти в стол и придвинулся ближе, – почему мы не ладили в школе?       – Я уже говорила, – нахмурилась она, – учились на разных факультетах.       – Да, – отмахнулся он, как будто это была сущая мелочь, – но разве это так фатально? Мы же не могли совсем не пересекаться, так в чем причина?       – Мы учились на враждующих факультетах, – снова пыталась увернуться она. – Этой вражде уже много лет, и началась она еще со времен основателей. Салазар Слизерин не поделил власть с Годриком Гриффиндором, и первый ушел из школы. Когда учились мы, это никуда не делось. Самые ожесточенные соревнования всегда были между нашими факультетами, как в квиддиче, так и в кубке школы.       – Квиддич? – ухватился за незнакомое слово он, что заставило Гермиону выдохнуть.       – Такой вид спорта. Вы летаете на метлах по полю, стараясь забить мячи в ворота соперников. Есть загонщики, которые метают бешенные мячи в других игроков, а есть ловцы, которые ловят снитч, его поимка считается окончанием матча. Ты, кстати, был ловцом.       – Вау, – вскинул брови Драко, – и хорошим?       – Ну-у-у, – протянула она, раздумывая над ответом, – Гарри был лучше.       – Не могу же я во всем быть хорош, – ответил Малфой, но Гермионе показалось, что он немного сник.       – Зато в матчах с другими факультетами вы практически всегда выигрывали, – поспешила подбодрить она, сама не понимая зачем.       – Тогда действительно все не так плохо, – скромно улыбнулся Малфой. – Значит, ты со Слизерина или с Гриффиндора?       – С Гриффиндора, – выпрямилась она, будто посчитала за оскорбление, что могли подумать иначе.       – А как происходит распределение? – продолжал он.       – Это длинная история, – вздохнула Гермиона, – могу дать тебе почитать историю Хогварста, это будет продуктивней.       – Да, извини, – помахал руками перед собой он, – я же хотел послушать о тебе.       «Надо было рассказывать про распределение» – мысленно пнула себя гриффиндорка.       – Чем ты занимаешься?       – Я глава Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними в министерстве магии, – отчеканила Гермиона, радуясь безобидному вопросу.       – Вау, в… а сколько тебе лет? – спросил Драко, наполняя чашки принесенным чаем.       – Двадцать шесть, – расслабившись ответила Грейнджер. – Предполагая твой вопрос, тебе двадцать пять.       – Значит, в двадцать шесть уже глава отдела? – поднял уголок губ он. – Что еще можно ожидать от лучшей ученицы в школе. А чем конкретно ты занимаешься?       – Разным, – заправив выбившуюся прядь за ухо, произнесла она, – в основном слежу за тем, чтобы магических существ не обделяли в правах, рассматриваю жалобы, регулирую конфликты, пытаюсь исправить устаревшие законы.       – Что подтверждает мои предположения о твоей доброте, – снова улыбнулся Драко. Знал бы он, что на самом деле не считает это благим делом. – А что еще? По мимо работы и помощи потерявшим память?       – О, это мои любимые занятия, – хмыкнула гриффиндорка, делая глоток горячего мятного чая. – Люблю читать, что скорее всего ты уже заметил, соседствую с котом и вижусь с друзьями. В целом, ничего интересного.       – Сомневаюсь, – наклонил голову Малфой, – что-то мне подсказывает, что ты не настолько скучная, какой хочешь казаться.       – Может быть, – вздохнула Гермиона. Сам того не понимая, Драко затронул достаточно болезненную тему. Грейнджер не считала себя скучной, но думала, что многим людям с ней не интересно. Что говорить, если всю школу ее друзьями были двое неугомонных волшебников, постоянно ищущих себе неприятности, из-за одной из которых они и сдружились. Позже, ее круг общения, конечно, расширился, но всех она больше интересовала как героиня войны, чем просто хороший собеседник. Нет, друзей у нее много. Гарри, Джинни, Луна и Невиилл, с которыми она часто переписывается и встречается по праздникам, семья Уизли в конце концов. Хотя она уже и не может просто, как раньше, заявиться в Нору, когда ей вздумается.       Малфой явно открыл рот, чтобы задать следующий вопрос, но его прервал официант, принесший огромную пиццу. Разрезав ее специальным ножом, он улыбнулся паре и снова скрылся в глубине зала.       – И как это есть? – разглядывая необычное блюдо со всех сторон, спросил Драко.       – Руками, – весело отозвалась гриффиндорка и подцепила кусочек с невероятным количеством сыра на тонком тесте.       Малфой настороженно смотрел, как она надкусывает горячую лепешку, поддерживая ее двумя руками.       – Давай, – прожевав, кивнула на тарелку, – она не кусается.       Драко последовал ее примеру, все еще чувствуя себя не в своей тарелке от такого варварского поедания пищи. Тщательно прожевав небольшой кусок и стараясь не закапать жиром и маслом свою новую одежду, он вынес удовлетворенный вердикт.       – Почему ты так хорошо знакома с маггловским миром? – тщательно вытерев руки салфеткой, снова заговорил Драко. – Не пойми меня неправильно, просто ты сама говорила, что волшебники обычно так много не знают.       – Мне комфортно, – опустила взгляд на руки она и начала нервно теребить салфетку. – Я родилась в семье магглов, и до одиннадцати лет жила как обычный, ничего не знающий о магии ребенок. Волшебство так и не вытеснило многие привычки, да и маггловский Лондон куда больше и разнообразнее, глупо отказываться от всех благ этого мира.       – Наверное, это сложно, – тихо произнес он, не отрывая взгляда от гриффиндорки, – в один миг узнать, что твой ребенок другой.       Гермиона наконец-то подняла глаза и столкнулась с его мягким взглядом.       – Это как раз одна из вещей, которые я хочу исправить, – поделилась она. Может будущий Драко Малфой использует это против нее, но есть шанс, что он поймет и, если не поможет, то не будет стоять на пути. – Родители за месяц узнают, что должны отправить ребенка в неизвестным им мир и практически проститься с ним. Да, дети приезжают на каникулы, но после конца обучения так и не возвращаются в мир магглов. Это действительно тяжело.       Кто еще, кроме Гермионы Грейнджер может представить весь кошмар ситуации. Ее родители сначала очень радовались новым способностям дочери, ведь это было сродни сказке. В один миг за тобой прилетает волшебник и говорит, что ты особенная, что еще нужно одиннадцатилетнему ребенку? Только никто не предупреждал их, что чем взрослее будет их дочь, тем больше опасностей будет возникать на ее пути. После того, как Джин и Том узнали об огромной змее, убивающей магглорожденных волшебников, Гермионе пришлось все лето доказывать им важность возвращения в школу, и она едва-едва выиграла эту битву. Что и говорить, вскоре отношения в семье Грейнджер испортились. Гриффиндорка больше не рассказывала им о своих приключениях, да и о школе упоминала редко, лишь бы не тревожить родителей деталями непонятного им мира. Как ни крути, очень многое оставалось за гранью их понимания, а последней каплей стала война. После возвращения памяти родителям, слез и проклятий в сторону магического мира, она потратила несколько лет, чтобы возродить те теплые отношения, что были раньше. Она всегда с особой тщательностью маскировала оставленный Беллатрисой шрам, только чтобы не рушить душевное спокойствие матери и отца. Слава Мерлину, работа у Гермионы практически не предполагала опасности, поэтому Джин и Том смогли выдохнуть свободно.       – Я хотела бы внедрить проекты, – продолжила после небольшой паузы она, – которые помогут семьям магглорожденных адаптироваться в волшебном мире. Хочу создать организации, которые смогут обеспечить их моральное и материальное спокойствие, ведь курс галлеонов к фунту часто меняется, и не все семьи могут себе позволить спокойно послать ребенка в Хогвартс, не говоря уже о сиротах.       – Уверен, ты и в этом преуспеешь, – ответил на нее монолог Драко, – если понадобится финансирование – я к твоим услугам, – шутливо поклонился он. Гермиона рассмеялась. Она уверена, Малфой будет первым, кто сожжет ее центр в адском пламени.       – Почему ты смеешься? – поднял бровь Драко.       – Извини, – прикрыла рот ладонью она, – с моей стороны нечестно просить тебя о таком. Ты даже не знаешь, какими активами располагаешь и что думаешь об этом через призму прожитых лет.       – Разве я могу передумать? – собрался Малфой. – Не понимаю, что может меня заставить. Я чувствую, что это важно, тем более для детей. Наверное, сейчас я могу представить себя на их месте, ведь впереди абсолютно незнакомый и неизведанный мир. Считай, тебе выпал отличный шанс потренировать свою программу.       – Можем вернуться к этому разговору, когда вернем тебе память, – нахмурилась Гермиона. Этого она уж точно не собиралась делать. – Кстати об этом, твой случай действительно уникальный.       – Почему?       – Я заметила некоторые странности, – задумчиво отвела взгляд в сторону Гермиона, беря в руки чашку. – Ты ничего не помнишь из своей жизни, но базовые представления о мире у тебя есть. Мышечная память тоже присутствует, но вряд ли она бы куда-то делась даже при полном заклятье забвения. Но, что очень странно, у тебя существует некая ассоциативная память. Ты подаешь пальто и открываешь передо мной двери, можешь рассуждать о любви и дружбе, знаешь, в какой одежде тебе комфортно и какой вид тебе нравится. Я раньше такого никогда не встречала.       – Это может помочь мне вспомнить? – встрепенулся Драко.       – Не знаю, – она поставила чашку обратно на стол и уперла в него локти. – Давай проверим. Я буду говорить тебе слова, а ты отвечай первое, что придет в голову. Малфой кивнул и отзеркалил ее позу, показывая полную готовность к экспериментам.       – Слизерин? – начала Гермиона.       – Змея, – тут же ответил он. – Почему змея?       – Это символ твоего факультета, – она задумалась, это может действительно оказаться интересным. – Гриффиндор?       – Идиоты. Ой! – он прикрыл рот ладонью и испуганно посмотрел на свою собеседницу. – Прости!       – Ничего, – отмахнулась Гермиона. Что-то никогда не меняется. – Давай продолжим. Палочка?       – Олливандер, – Малфой снова нахмурился. – А кто это такой?       – Создатель волшебных палочек, – быстро ответила она, с интересом разглядывая слизеринца. Все это слишком странно. – Квиддич?       – Метла.       – Галлеон?       – Деньги.       – Дамблдор? – насторожилась гриффиндорка. Малфой неосознанно вздрогнул, но отрицательно покачал головой.       – Никаких ассоциаций, – все еще пребывая в раздумьях ответил он.              – Люциус?       Снова мимо.       – Малфой-мэнор?       – Холод, – тут же произнес он и поежился. – Как собственный дом может ассоциироваться с холодом?       – Не знаю, – протянула Грейнджер, все еще всматриваясь в удивленное лицо. – Надеюсь, завтра специалист по памяти расскажет нам больше, – устало откинулась на спинку она.       Они продолжили поглощать пиццу, каждый думая о своем. Гермионе казалось, что она с каждой минутой больше проникается к этому Малфою, что сидит перед ней. Какова была бы их судьба, если бы Драко был таким всегда? Гарри бы вряд ли тогда отверг его дружбу на первом курсе. Возможно, они смогли бы стать золотым квартетом и вместе искать крестражи, сражаться против Волан-де-Морта. Только все это было крайне невозможно, пока Люциус стоял во главе чистокровного рода Драко.       – Как тебе хватает терпения? – прозвучал тихий голос Малфоя.       – Что? – не сразу вынырнув из мыслей, переспросила она.       – Как тебе хватает сил терпеть меня? – Драко растеряно смотрел ей в глаза. – Ты целый день заботишься о человеке, который даже не помнит кто он такой. А вдруг я неприятная личность?       Еще бы вчера Гермиона без зазрения совести ответила – «ты даже не представляешь насколько», но что-то было в этом парне, что лишился памяти и был абсолютно беззащитен. Гриффиндорке не хватило бы никакой злости, чтобы уколоть его сейчас.       – Послушай, Малфой, – начала она, складывая руки на груди, – возможно, у тебя и раньше были с этим проблемы, но жизнь станет легче, если ты научишься принимать помощь. Я помогаю тебе просто потому, что не могу иначе. Я не надеюсь, что ты бы сделал для меня то же самое, однако верю, что добро возвращается к нам. Сейчас я вижу перед собой приятного человека, который попал в ужасную ситуацию. Если тебя волнует количество вопросов, я просто могу дать тебе книги, которые помогут разобраться самому. Тебе нечего стыдиться и не за что извиняться в данный момент.       – Спасибо, – он неуверенно дотронулся до ее ладони, – я надеюсь, что когда-нибудь верну тебе твою доброту.       От прикосновения Малфоя по ее спине пробежало стадо приятных мурашек. Как будто это было так естественно и одновременно волнительно. Как будто Драко Малфой и Гермиона Грейнджер могут просто так, сидя в маггловском кафе, держаться за руки.       – Пожалуйста, – аккуратно высвободила свою ладонь она. – Ты наелся?       – Да, – сконфуженно улыбнулся он и убрал руки под стол, – думаю еще кусок, и я могу лопнуть.       – Тогда возьмем с собой, – обрадовалась смены темы Гермиона и махнула официанту рукой.       – Куда теперь? – предвкушающее спросил Малфой.       – Если хочешь, можем пройтись до моего дома через парк.

***

      Они шли по знакомой им обоим асфальтовой дорожке парка Саутварк. Над Лондоном уже сгущались осенние сумерки, а люди вокруг чинно прогуливались, наслаждаясь последними часами выходного дня. Гермиона уже расслабленно держала Драко под локоть и любовалась пурпурным небом, проглядывающим сквозь редкие кроны деревьев. Они медленно шагали в уютной тишине, которая не напрягала и не пугала.       Проходя мимо смотровой площадки, Малфой заметил семейную пару. Женщина, одетая в простое бежевое пальто, держала руки маленького мальчика в смешном комбинезоне и помогала ему перебирать ногами по направлению к отцу, сидевшему на корточках немного поодаль и радостно тянущего руки к сыну. При виде этой картины у Драко что-то кольнуло в груди. Он уже понял, что некоторые вещи вызывают в нем эмоции, о которых он даже не подозревает. От Гермиона не утаился его грустный взгляд.       – Скучаешь по сыну? – мягко спросила она.       – Не знаю, – опустил голову Драко, – я совсем его не помню. Не представляю, как он выглядит, как ко мне относится и даже в безопасности ли он. Тот парень говорил только про мою жену, а что, если Скорпиус где-то один?       – Я так не думаю, – покачала головой Грейнджер, – никакая мать не оставит своего ребенка без присмотра и будет волноваться о нем до последнего.       – Может она плохая мать? – раздраженно отозвался Малфой, а затем обреченно выдохнул. – Или я плохой отец?       – Ты надумываешь, Малфой, – попыталась мыслить рационально Гермиона, – ты не можешь наверняка знать, пока не вспомнишь, а корить себя просто так не имеет смысла.       – Пожалуй, ты права, – согласился Драко, смотря вперед, – но мне не дает это покоя. Как я могу отвечать за чужую жизнь, если ничего не помню о своей?       – Это временно, – поспешила заверить Гермиона.       – А если нет? – посмотрел на нее Малфой. – Что, если я не вспомню?       Гермиона несколько мгновений всматривалась в его глаза. А разве это плохо? Иногда она мечтала о том, что когда-нибудь проснется и не вспомнит войны. Не вспомнит все те потери и боль, от которых жгло и зудело в груди. Она понимала, что это просто слабость, но временами очень хотелось ей поддаться, особенно в первый год.       – Тогда начнешь с чистого листа, – вернула взгляд к дороге она, – наверстаешь знания и посмотришь на свою жизнь с другой стороны. Разве это смертельно?       – Только если в твоей жизни не было ничего хорошего, – грустно заметил Малфой.       – В любом случая, тебе не о чем переживать, – уверенно улыбнулась гриффиндорка. – В твоем распоряжении глава аврората и лучшая ученица школы! Мы найдем выход!       – Ты всегда такая оптимистка? – беззлобно подразнил Драко.       – Только этим и живем, – хмыкнула она.       – Спасибо, что не даешь падать духом, – Малфой накрыл ладонь девушки на его предплечье свободной рукой и вздрогнул. – Мерлин, у тебя ледяные пальцы!       Гермиона растеряно повернулась, когда он опустил локоть и полез в карман пальто. Драко достал свои кожаные плотные перчатки и, не говоря ни слова, потянул девушку за руку, натягивая на нее спасительный предмет гардероба. Грейнджер, кажется, впала в ступор, она так и стояла с приоткрытым ртом, глядя как слизеринец бережно надевает на ее холодные ладони свои теплые перчатки. Закончив, он обхватил ее руки и начал усиленно растирать их, бормоча что-то о том, что не допустит ее простуду по своей вине.       – Так лучше? – спросил он, подняв на нее взгляд и все еще держа ладони Гермионы в своих.       – Да, – медленно ответила она, снова пропадая в глубине его глаз, – с-спасибо.       Мурашки от согретых пальцев пробежали по рукам, теряясь где-то около шеи, язык не поворачивался, боясь прервать столь трепетное молчание, а тело оцепенело, не желая вырываться из-под взгляда дымчато-серых глаз. Без своего напускного равнодушия, без своей презрительной усмешки, без идеально выверенных костюмов и прически Драко Малфой выглядел очаровательно. Его острое лицо больше не придавало ему озлобленности, платиновые волосы беспорядочно лежали на голове, падая на бледный лоб, а длинные пальцы так бережно лежали на ее руках. Как будто невинность его памяти сбросила с него сразу тысячу масок, обнажая ангельскую красоту.       Мимо проехал велосипедист, предупреждая о себе визгливым звонком, отчего им пришлось отшатнуться, разрушая это откровение.       – Пойдем, – принимая локоть Драко произнесла она, – завтра будет трудный день.