Кто я?

      Малфой ворвался в свое поместье с неудержимым желанием что-нибудь разбить, и лучше, чтобы это что-то принадлежало Астории. Кажется, в гостиной стояла ваза, которой она особенно дорожила.              Драко просто не мог сейчас думать о том, что произошло, иначе эти мысли раздавили бы его окончательно. Он только что потерял единственное, ради чего стоило бороться. Вот только раньше он не знал, что заранее проиграл.              Сердце бешено билось, а тело было напряжено до предела. Он не верил, что это действительно его последняя встреча с Гермионой. Он не верил, что больше в самом деле никогда не сможет дотронуться до нее. Все надуманное и эфемерное разом испарилось, оставляя его в реальности, в которой ему придется жить дальше.              Он распахнул тяжелые двери гостиной, и ярость вмиг улеглась в его сердце, сменившись удивлением.              – Мама?              Нарцисса Малфой элегантно сидела в кресле около камина, держа фарфоровую чашку в руках. Она обернулась на голос и тепло улыбнулась сыну.              – Добрый вечер, Драко.              – Что ты здесь делаешь? – все еще удивленно спросил Малфой.              – Ты долгое время не присылал мне писем, и я решила узнать, как идут дела, – Нарцисса поставила чашку на столик и непринуждённо сложила руки на коленях.              – Я не ожидал тебя здесь увидеть, – Драко опустился на диван, не зная куда еще себя деть. – Ты же больше не хотела возвращаться в это поместье?              Миссис Малфой усмехнулась и разгладила складки на платье.              – Может я решила, что тоже вела себя по-детски, – она вернула свой нежный голубой взгляд Драко, – и все еще нужна своему сыну.              Малфой спрятал лицо в ладонях и пробурчал.              – Ты не представляешь, насколько ты сейчас права.              – Что-то случилось? – участливо поинтересовалась Нарцисса.              – Даже не знаю, как это объяснить, – вздохнув, Драко оторвал руки от лица и посмотрел на мать. – Ты любила отца?              – Конечно, я любила твоего отца, Драко, – подняла уголки губ миссис Малфой. – Может, это не всегда было видно, но мы были очень преданны друг другу.              – И даже после того, как он нас в это втянул? – воскликнул Драко, вставая с дивана. – Даже после того, как он заставил нас жить в страхе?              – Он тоже боялся, – вздохнула она, отвечая. – Люциус слишком поздно понял, что натворил, но при этом не побоялся пойти к Темному Лорду во время битвы за Хогвартс, чтобы просить остановить все и найти тебя. Ты можешь его не прощать, это твое право, но это не отменяет того, что он подарил мне прекрасные двадцать лет брака и тебя. Но, я думаю, ты не поэтому меня об этом спросил.              От проницательных глаз Нарциссы очень редко что-то ускользало, Драко помнил это с самого детства, когда понимал, что она лишь подыгрывала, принимая его очередную ребяческую ложь.              – Я прожил в браке без любви семь лет… – после недолгих раздумий заговорил Малфой. – Но не представляю, как жить в нем дальше.              – А как же мисс Грейнджер? – приподняла бровь Нарцисса. – Разве не с ней ты хотел связать жизнь при нашей последней встрече?              – Она прогнала меня, – Малфой остановился, упирая руки о спинку дивана. – И была права. Пока я женат, я не могу ничего ей предложить, а женат я буду вечно. Видимо, это мое наказание за все, что я натворил.              – И ты решил сдаться? – твердым голосом произнесла Нарцисса, вставая. – Решил, что ты этого не достоин?              Малфой удивленно уставился на мать. Что он мог еще сделать?              – Мой милый Драко, – миссис Малфой участливо положила руку ему на плечо. – Что бы не говорил тебе Люциус, что бы не вбивал тебе в голову, что бы ты сам себе не придумал, ты достоин любви, мой мальчик. Ты достоин ее больше всего на свете, а за любовь нужно бороться. Не сдавайся, Драко, ты сможешь найти решение.              – Но я перепробовал все, – взметнул рукой он. – Я не могу представить, что бы я мог упустить.              – Мы попробуем снова, – ободряюще сжала его руку Нарцисса. – Я помогу тебе, чем смогу.              Драко обреченно вздохнул. Поддержка матери была безмерно приятна ему, но сейчас он не мог представить ни одного выхода.              – Отдохни сегодня, – миссис Малфой наклонилась и на прощание поцеловала сына в щеку, – а завтра мы что-нибудь придумаем, – с этими словами, зашла в камин и исчезла во всполохах пламени.              Малфой упал на диван, безумно утомленный событиями этого дня. Как ни крути, его мать была абсолютно права, он не готов был сдаться. Сегодня его счастье было так близко, так ощутимо, но ускользнуло от него словно песок сквозь пальцы. Прикосновения губ Гермионы еще горели на его устах, и он не хотел дать им потухнуть.              Что он мог бы сделать? Драко бездумно крутил обручальное кольцо, пытаясь выстроить в своей голове какой-нибудь план. Что следует за нарушением магического нерушимого контракта? Не выполнение непреложного обета наказывалось смертью, но не могло же быть все так критично в его случае. Может последствия не настолько фатальные? А если он лишиться магии? Драко покачал головой в пустоту. Лишиться магии все равно, что лишиться ног, но даже это было не самым страшным. Оставалось загадкой то, что могло произойти со Скорпиусом в этом случае. Вряд ли магического ребенка отдали бы на попечение родителю лишенному магии.              Все еще оставалось только три варианта. Смерть, лишение разума и преступление. Первые два можно было отмести сразу. Он не способен убить человека, не способен лишить рассудка и оставить пускать слюни в психиатрическом отделении Святого Мунго. Может быть, Волан-де-Морт и мог заслужить такую участь, но точно не Астория. Оставалось преступление. Но что он может сделать?              Из контракта было ясно, что главное условие – обвинительный приговор. Видимо, чистокровные семьи настолько заботились о собственной репутации, что даже маленький проступок в глазах закона карался изгнанием из семьи. Он бы мог подделать бумаги, обвинить Асторию в махинациях с деньгами, но сам Драко при этом сильно рисковал. Любой толчок его жены к преступлению, и он сам может оказаться на скамье подсудимых. Тогда он потеряет сына.              Драко перестал вращать кольцо и уставился на него. Самая большая проблема имела такое ничтожное воплощение. Он снял невинный кусок серебра с пальца и силой швырнул его в дальний конец комнаты.              Малфой долго смотрел на огонь, игравший в камине, прежде чем закрыть лицо руками. Воспоминания о сегодняшнем дне – последнее, что осталось ему от Гермионы. Он попытался вспомнить, как она произнесла то единственное, что было важно, и… не смог. От неожиданности Драко вскочил на ноги и уставился невидящим взглядом в стену. Он не мог вспомнить, что она ему сказала! Малфой попытался отмотать к последнему, что было в его голове, и в мыслях всплыл образ Гермионы, лежащей перед ним, но через минуту не было и этого.              Он сжал голову в руках, стараясь остановить то, что происходило с его разумом. Его воспоминания снова ускользали, превращались в неясные силуэты, оставляли за собой лишь обрывки фраз. Малфой не понимал, что происходит. Что за события снова запустили этот неумолимый процесс? Он чувствовал, что должен как можно скорее найти ответ на этот вопрос, пока не утратил все окончательно.              Шестеренки в мозгу Драко закрутились с удвоенной силой, он лихорадочно соображал, пытаясь найти несостыковки, пробелы, то, что он мог упустить.              В секунду его накрыло такое ясное и чистое озарение, что он не мог в это поверить.              Малфой палочкой призвал свое обручальное кольцо и снова надел его на безымянный палец. С минуту его лицо ничего не выражало, но затем помрачнело, и в его глазах зажегся решительный огонек. Он вышел из гостиной только с одной целью – найти омут памяти.