Мафиози

      Тьма не уходила. Она была плотной, как сырая земля, и тяжелой, как толща океана. Я плыл в этой пустоте целую вечность, забыв вкус воздуха и свет солнца. Но внезапно тишина взорвалась. В неё ворвался ритмичный, раздражающий писк. Пип... пип... пип...       Я попытался вздохнуть, и грудь обожгло огнем. Каждое движение стоило титанических усилий. Глаза открылись не сразу — веки казались приклеенными к глазницам. Сквозь мутную пелену проступил белый, ослепляющий потолок. Запах антисептиков и хлорки ударил в нос, вызывая тошноту.       — Где я?.. — мой голос был хриплым, чужим, будто я не пользовался связками сотню лет.       Я попытался пошевелить рукой, но тело отозвалось такой сокрушительной болью, что я едва не провалился обратно в забытье. Казалось, по моим костям проехался многотонный грузовик, дробя всё на своем пути.       «Кто я? И почему мне так больно?»       В углу комнаты что-то зашевелилось. Я не мог повернуть голову — шея была словно в стальных тисках. Пришлось ждать.       — Луффи?.. — тихий, дрожащий женский голос разрезал стерильную тишину палаты.       В поле моего зрения появилось лицо. Девушка. Молодая, с копной ярко-рыжих волос, которые сейчас огненным водопадом спадали ей на плечи. Она смотрела на меня, и в её глазах — медовых, полных слез — я увидел такую концентрацию надежды и муки, что в груди что-то болезненно сжалось.       «Луффи. Значит, это моё имя».       Она улыбнулась, и эта улыбка была самым прекрасным, что я видел… если я вообще что-то видел до этого. Я чувствовал, что должен знать её. Должен помнить изгиб этих губ и этот запах мандаринов, который пробивался даже сквозь вонь лекарств. Но в голове была лишь белая, звенящая пустота.       — Кто ты? — выдохнул я.       Я увидел, как её улыбка медленно, мучительно померкла. Словно я только что выстрелил в неё в упор. Её лицо побелело, она судорожно схватилась за край кровати, чтобы не упасть. Глаза наполнились новой, еще более глубокой болью. Не проронив ни слова, она резко развернулась и почти выбежала из палаты.       «Я её обидел. Но чем?»       Я остался один, наедине с пищащим монитором. Через пару минут дверь распахнулась снова — на этот раз с таким грохотом, что в голове отозвалось колокольным звоном.       — Значит, ты всё-таки решил вернуться, Мугивара, — в палату вошел мужчина. На нем был расстегнутый белый халат, а на руках — татуировки. Взгляд серых глаз был ледяным и проницательным.       — Он не помнит меня, Ло… — услышал я тихий всхлип из коридора.       — Не удивительно, — буркнул врач, подходя к моей койке и светя фонариком мне в глаза. — После того, как его собрали по кускам из-под руин Ратуши, странно, что он вообще помнит, как дышать.       «Ратуша. Руины. Ло…» Имена и слова крутились в голове, но не складывались в общую картину.       — Воды… — прошептал я. Губы потрескались и кровоточили.       Ло молча приподнял мою голову — каждое движение вызывало искры в глазах — и поднес к губам стакан с трубкой. Спасительная влага обожгла горло, но она была вкуснее самого дорогого вина.       — Поспи еще, — сказал Ло, его голос стал чуть мягче. — Твой мозг — как старый процессор, он едва тянет систему. Если загрузишь его сейчас воспоминаниями — сгоришь.       Я закрыл глаза. Тьма на этот раз была не такой страшной. В ней маячил рыжий всполох волос.       Конец POV Луффи       Трафальгар Ло вышел в коридор и прислонился к стене, доставая сигарету. Он знал, что в клинике курить нельзя, но сегодня был особенный день. Нами стояла рядом, прижавшись спиной к холодному кафелю. Её трясло в беззвучной истерике.       — Он живой, Нами. Это главное, — Ло выпустил струю дыма. — А амнезия… это защитный механизм. Он не хочет помнить ту боль, которую испытал.       — Он спросил «кто ты?», Ло! — Нами подняла на него глаза, покрасневшие от слез. — Два года. Семьсот тридцать дней я не отходила от него. Я выбивала деньги на его лечение у последних крох нашей Семьи, я спала на этом чертовом стуле… а он смотрит на меня как на случайную прохожую.       — Ты знала, что так может быть, — Ло был беспощаден в своей честности. — Иди поспи. Ты выглядишь хуже, чем он.       Нами фыркнула, вытирая лицо ладонью. Она прошла в кабинет Ло и, не спрашивая разрешения, схватила его телефон. Пальцы набрали номер на автомате.       — Зоро, — выдохнула она, как только на том конце подняли трубку. — Он очнулся.       Наступила тишина. Такая долгая, что Нами на секунду подумала, что связь оборвалась.       — Я выезжаю, — коротко бросил мужчина. Голос Зоро за два года стал еще более суровым и тяжелым.       — Не говори пока остальным, — поспешно добавила Нами. — Он… он ничего не помнит, Зоро. Совсем ничего.       Зоро примчался через три часа. Он вошел в клинику Ло — запыленный, в плаще, пахнущем порохом и дешевым бензином. За эти два года он превратился в тень прежнего себя. «Семья» была разбита: Санджи ушел в глубокое подполье, Робин исчезла, остальные разбрелись по миру в поисках заработка. Только Зоро и Нами остались рядом с телом капитана. Зоро стал наемником, тратя все заработанные кровавые деньги на лучшие лекарства для Луффи.       — Где он? — Зоро стоял в кабинете Ло, сжимая рукояти своих мечей так, что костяшки побелели.       — В тринадцатой палате, — Ло кивнул на дверь. — И придержи коней, мечник. Он тебя не узнает. Для него ты сейчас — просто опасный мужик с зелеными волосами.       Зоро замер. Его единственный глаз сверкнул такой яростью, смешанной с отчаянием, что Нами невольно поежилась.       — Мне плевать, помнит он меня или нет, — процедил Зоро. — Я его правая рука. И если его память сдохла — я стану его памятью. Мы вернем город, Ло. Чего бы нам это ни стоило.       Нами смотрела на него и понимала: мир Гранд-Лайн-Сити еще не знает, что Дьявол проснулся. И хотя этот Дьявол пока не помнит своего имени, рядом с ним стоят те, кто готов сжечь мир ради одного его взгляда.       — Иди к нему, Зоро, — тихо сказала Нами. — Ему нужно увидеть что-то стабильное в этом хаосе.       Зоро развернулся и тяжелыми шагами направился по коридору. Начиналась новая глава их истории — глава, написанная не чернилами, а кровью и пеплом их прошлого.