Мафиози

      В дверь палаты постучали — тихо, почти нерешительно.       Луффи не ответил. Он сидел на кровати, глядя на огни ночного города за окном. В его голове всё еще царил ледяной покой «Черного периода». Он не помнил тепла, не помнил смеха, он помнил только кровь и запах предательства.       Дверь открылась. Нами вошла медленно, её шаги были почти неслышны. На ней был лишь тонкий халат, а в руках она сжимала подушку — хрупкий щит против монстра, в которого превратился её капитан. Её рыжие волосы в полумраке казались темным золотом.       — Вы звали меня… Босс? — её голос дрогнул, и это слово «Босс» полоснуло его по нервам острее любого клинка.       — Звал, — Луффи медленно повернулся. Его взгляд скользнул по ней, холодный и оценивающий, как будто он рассматривал новый вид оружия или неисправный механизм. — Зоро сказал тебе, чего я хочу. У меня было два года пустоты, Нами. Мне нужна разрядка.       Он откинулся на подушки, не сводя с неё глаз. Поза была расслабленной, но в каждом мускуле чувствовалась готовая к действию пружина.       — Сними это. Я хочу видеть, за что платил эти два года.       Нами замерла. Гордость кричала внутри, требуя ударить его, уйти, исчезнуть. Но любовь — та самая иррациональная, глупая, всепоглощающая любовь к человеку, который когда-то закрыл её собой от падающих обломков Ратуши, чья спина была единственным щитом в её мире — заставила её остаться. Она медленно, почти церемониально, развела полы простого халата. Ткань соскользнула с её плеч и упала к её ногам бесшумным облаком.       Луффи смотрел на неё. Два года. Два долгих года он никого не видел, а теперь она стояла перед ним в лунном свете, струившемся из высокого окна. Он заплатил за каждый её вздох в этом проклятом городе. Он купил это право. И всё же… Под толстой коркой льда, которую он так тщательно выстраивал, что-то резко и болезненно треснуло. Это была не просто красота. Это была Нами. Та самая, с огнём в волосах и сталью в позвоночнике, которая сейчас стояла перед ним, голая и уязвимая, но с подбородком, всё ещё дерзко поднятым.       Он не стал звать её к себе. Он встал сам. Его движения были тихими и стремительными. Он не ласкал её, не готовил. Его руки обхватили её бёдра и подняли, прижав спиной к холодному стеклу окна. Её взгляд встретился с его — в её глазах был страх, гнев и что-то ещё, что он отказался признать. Он вошёл в неё одним резким, грубым движением, пытаясь вбить в себя мысль, что это просто тело, вещь, собственность. Плотность, тепло, невероятная теснота её объятий едва не выбили из него дыхание. Он начал двигаться, ритм был жёстким, почти карающим, попыткой подчинить, унизить, стереть ту сложную смесь чувств, которую она в нём вызывала.       Но Нами не закрыла глаза. Она смотрела на него. И её руки, вместо того чтобы отталкивать, поднялись и вцепились в его плечи. Её ноги обвились вокруг его поясницы, принимая его, притягивая глубже. Это не была покорность. Это был вызов. Её прерывистый стон, сорвавшийся у самого его уха, когда он нашел особенно чувствительный угол, не был стоном боли. В нём была ярость, отчаяние и признание.       — Луффи… — прошептала она, и его имя на её губах прозвучало как заклинание и как обвинение одновременно.       И тут плотина рухнула. Грубость сменилась неистовой, почти отчаянной интенсивностью. Одной рукой он всё ещё прижимал её к стеклу, а другую впустил в её рыжие волосы, откинув её голову назад. Его поцелуй уже не был актом агрессии. Это был голод. Долгий, глубокий, солёный от её внезапных, молчаливых слёз. Он пил её, как умирающий от жажды, а её ответ был таким же яростным, зубы царапали его губу, язык отвечал вызовом на вызов.       Его движения потеряли механическую расчётливость. Они стали глубже, медленнее, но от этого только мощнее. Каждый толчок теперь был не попыткой что-то доказать, а попыткой достичь. Достичь её самой сердцевины, того места, где пряталась та самая девушка, которая не боялась его. Он чувствовал, как её тело откликается, как внутренние мышцы сжимаются вокруг него в предвкушении, и это сводило его с ума. Контроль ускользал. Он больше не доминировал над ней — они сражались. И в этой борьбе не было победителя, было только взаимное уничтожение.       Когда её оргазм нахлынул, он был не тихим содроганием, а взрывом. Она вскрикнула, зарывшись лицом в его шею, её тело затрепетало в его руках, и это трепетание стало последним ударом по его защитам. С низким, сдавленным рыком, в котором смешались боль и триумф, он погрузился в неё в последний раз, достигнув собственного пика, такого интенсивного, что в глазах потемнело. Он заполнил её, пометив, да, но в этот момент это ощущалось не как акт владения, а как акт возвращения. Как будто часть его самого, потерянная за эти два года, наконец вернулась на место.       Он не отпускал её сразу. Они так и остались у окна, его лоб прижат к холодному стеклу рядом с её щекой, их дыхание рисовало на нём мутные круги. Его член всё ещё был внутри неё, пульсируя остаточными спазмами. Тишина между ними теперь была другой — густой, заряженной, полной невысказанных слов и обрушенных барьеров.       Он осторожно, почти нерешительно, вынул себя из неё и опустил её на ноги. Она пошатнулась, и его рука инстинктивно обхватила её за локоть, чтобы поддержать. Простой жест, но в нём было больше близости, чем во всём предыдущем акте.       Вспышка.       Грохот рушащейся Ратуши. Запах гари. Крик Нами. Огонь, лижущий его спину. И его собственная мысль в ту последнюю секунду: «Только живи. Пожалуйста, Нами, живи».       Воспоминания хлынули потоком, обжигая мозг. Игры Роджера, их поцелуй в библиотеке, её слезы, его собственная клятва защищать её. Он вспомнил всё.       Луффи замер, его дыхание сбилось. Он смотрел на Нами, которая была рядом — измученная, мокрая от пота, со следами его пальцев на плечах.       — Нами… — прошептал он. Это было другое «Нами». Не имя служанки, а имя его жизни.       Он поцеловал её. Жадно, отчаянно, пытаясь этим поцелуем попросить прощения за всё. На мгновение им обоим показалось, что мир снова стал прежним.       Но Луффи был Боссом мафии. И он знал: Тич всё еще жив. Акаину ищет его. И если он оставит Нами рядом, она снова окажется под обломками. Только в следующий раз он может не успеть.       Он резко отстранился. Его лицо снова стало маской из холодного камня.       — Уходи, — бросил он, вставая с кровати. Тело всё еще ныло, но воля была стальной.       — Что?.. — Нами приподнялась, прикрываясь простыней. — Луффи, ты… ты вспомнил?       — Вспомнил, — он начал одеваться, не глядя на неё. — И именно поэтому ты должна уйти. Ты не вписываешься в этот мир, Нами. Ты — метеоролог, студентка. Ты не убийца. Я посмотрел на тебя сейчас и понял: мне не нужна послушная тень, которая терпит мои издевательства. Ты стала слабой.       — Я не слабая! Я люблю тебя! — она вскочила, слезы градом покатились по щекам.       — А мне не нужна твоя любовь, — он обернулся, и его взгляд был полон фальшивого безразличия. — Я заинтересовался тобой, когда ты била меня по лицу. Когда ты боролась. Сейчас ты — просто еще одна девка, готовая на всё. Это скучно. Зоро отвезет тебя домой. Я дам тебе денег, которых хватит на три жизни. Забудь это имя. Забудь этот город.       — Ты лжешь! — закричала она, бросаясь к нему.       Он перехватил её руки, сжимая их почти до боли.       — Уходи, Нами. Пока я не передумал и не сделал из тебя настоящую рабыню.       Он вышел из палаты, не оборачиваясь на её рыдания. В коридоре он едва не столкнулся с Зоро и Ло.       — Зоро. Отвези её домой. В деревню Кокояши. Прямо сейчас. И проследи, чтобы никто из «Барок Воркс» или Дозора не узнал, куда ты её доставил.       — Босс… — Зоро посмотрел на Луффи. Он видел, как дрожат забинтованные пальцы капитана, несмотря на его ледяной тон. — Вы уверены? Она ведь спасала вас два года.       — Именно поэтому она должна жить, — прошептал Луффи так тихо, что Зоро едва услышал. — А рядом со мной она только умирает. Исполняй.       Зоро молча поклонился и пошел в палату за Нами. Луффи же остался стоять в пустом коридоре, слушая, как из-за двери доносится крик женщины, которую он только что собственноручно лишил будущего. В эту минуту он окончательно убил в себе человека.