Ставка на воспоминания

Она не испугалась, когда в ее дом ворвались разгневанные местные жители. Не оправдывалась, когда там обнаружили следы тёмных магических ритуалов. Не противилась, когда ее руки связали и повели через весь город вершить правосудие. Не оспаривала вердикт судьи «виновна в колдовстве» и не просила помилования, когда ее приговорили к смерти через сожжение на костре. Лишь смелым взглядом, с высоко поднятым подбородком, скользила по толпе, что собрались у ратуши понаблюдать за процессией казни ведьмы. Гордая и не сломленная. Смело встречала свою судьбу. На лицах людей застыли маски животного восторга и торжества, ведь каждый из присутствующих свято верил, что именно в этот момент город избавится от страшного рока. Но никто из них не догадывался, что самое главное проклятье, цветущее под ярким солнцем Хитерфилда, — прогнившие души его жителей. — Ведьма! Сжечь ведьму! Никакой пощады! Время будто нарочно превращается в вязкую патоку, растягивая каждую секунду пыток. Дает вкусить все оттенки боли сполна. Запястья затекают и ноют от тугой веревки, а на коже наверняка останутся багровые полосы. Ну и черт с ними. Теперь это уже неважно, как и то, что к ее ногам уже сносят дрова для ритуального костра. — Приспешница дьявола! Корнелия наблюдает за этой процессией и не может сдержать смех. Люди, которые еще недавно умоляли ее о помощи, ползая перед ней на коленях, теперь обвиняли в ужасных злодеяниях, изрекая проклятья. Парадоксально. — Ты еще можешь избавить себя от боли, ведьма, — судья, которому самому не мешало бы покаяться в грехах, произносит заученную фразу. — Покайся, чтобы очистить совесть. Корнелия отвечает ему лишь самодовольной усмешкой и отворачивается, чем заставляет судью побагроветь от ярости и раздражения, что разрывали его в этот момент. В ней нет ни капли сожаления или страха. Даже, если это последние минуты ее жизни, она не станет умолять, не станет унижаться. Проведет их с достоинством, останется несломленной, а мертвые стыда не ведают. Гул толпы сливается в единый шум. Уже невозможно различить ни проклятья, ни ругательств, что летят в ее сторону. Корнелия обращает взор к ночному небу, полностью отключившись от происходящего. Мыслями она уже где-то далеко. Там, где нет ни боли, ни страданий. Где душа сможет наконец-то обрести покой. Но вот внезапно поток отборной брани прекращается, когда из толпы выходит незнакомец в черном. Люди почтенно расступаются перед ним, освобождая дорогу. Ей не нужно было видеть лица, чтобы сказать, кто перед ней. Она уже знает, ждала его, считала минуты до встречи. Какая-то таинственная сила невидимыми нитями пронизывает их души, переплетая судьбы. Каждый из них несет свою ношу. Прошлое выжжено клеймом на коже. Дыхание спирает в груди от предвкушения долгожданной встречи. Только реальность, в которой они извечные соперники и непримиримые враги, разбивает на части, оставляя горькое послевкусие. Корнелия не может отказать себе в удовольствии взглянуть на него. Лицо наполовину скрыто черной тканью капюшона, но даже он не сумел скрыть обжигающий взгляд изумрудных глаз, который она ощущала каждой клеточкой тела. Довольная ухмылка непроизвольно расцвела на ее губах. Только он умел смотреть так. Так чувственно. Мужчина приближается, избавляется от капюшона и ему подают горящий факел. Голоса стихают, и жители Хитерфилда замирают в предвкушении зрелища. Но охотник почему-то медлит, будто хочет оттянуть неизбежное. Молчаливо смотрит в ледяные глаза ведьмы, не страшась бездны, полной тайн, что скрыта в них. — Исполняй свой долг, охотник. Брошенная фраза вгоняет Калеба в замешательство. Взгляд теряет былую колкость. Какие-то тени мелькают на его лице, и Корнелия сразу же распознаёт их, растягивая губы в едкой ухмылке. Он сейчас борется с собой. Выстраивает в голове сотни планов, желая найти выход. Терзает себя своими же мыслями, превращаясь в загнанного в угол зверя. Лелеет надежду, что сможет спасти, защитить ее… Настолько нелепо, что аж смешно. — Не переживай, смерти я не боюсь. Я давно готова к ней, — слова ядом льются изо рта, стекая по губам и отравляя обоих. — Но если продолжишь медлить, то люди подумают, что и ты сам околдован коварной ведьмой. Его лицо моментально приобретает воинственный вид, пальцы крепче сжимают горящий факел, а сталь во взгляде пробирает до дрожи. — Следи за языком, — тихо рычит он, стиснув зубы. Неконтролируемый хаос эмоций бурлит внутри, и Калеб едва мог с ним совладать. — Один мой приказ, и ты отправишься к своим предкам. — Почему ты тогда ещё не отдал его? — с вызов бросает девушка, наслаждаясь произведенным эффектом. Она раздражает его на клеточном уровне. Бесит ее наглая и самодовольна улыбка. Холодный и отчужденный тон. Бесит ее напускное равнодушие к происходящему. Смирение, с которым говорит. Острые шипы, за которыми пытается скрыть то, что покоится глубоко внутри. Бесит и то, что она мирится с ситуацией в то время, как ему хочется головой биться об стену от несправедливости. — Не терзай себя напрасно, — словно считав все, что творится у него в душе, приглушенно говорит она, стягивая с себя маску безразличия. Невыносимая тяжесть моментально обрушилась на ее плечи, пригибая к земле. Она заслуживала лучшего, чем просто сгореть на костре из-за ложных обвинений. Но, видимо, у судьбы были другие планы. — Ты не хуже меня знаешь, что это конец. Такой, какой был уготован нам с самого начала. Калеб молчал. Прикрыл веки и покачал головой, надеясь, что это просто кошмарный сон, а когда открыл, увидел перед собой Корнелию. Осунувшуюся, будто какие-то темные силы высосали из нее всю жизнь, и в этот момент поймал себя на мысли, что это худшее, что могло с ними произойти. Извечные соперники и непримиримые враги, обреченные любовью. Ужаснее расклада и не придумаешь. — Я их отвлеку, а ты беги, — он делает стремительный шаг навстречу, серьезно глядя в голубые радужки, прокручивая в голове множество планов для отступления. — Прошу, беги так быстро, как только сможешь. Не оглядываясь. Потом укроешься в нашей хижине в лесу, а оттуда… Острая боль гложет его от осознания, что, скорее всего, они обречены, но огонек надежды еще полыхает в груди. Он не может просто вот так взять и сдаться. Если только сумеет отвлечь их на себя, то выиграет для нее время. Защит, вопреки всему. Корнелия отрицательно качает головой. — Меня все равно поймают и казнят, — ледяной голос, полный смирения, проникает под кожу, пробирая до самого основания. Ее час близок. — И тебя тоже. Как предателя своей веры. — Вместе мы бы могли… Эти слова больше похожи на мольбу. Отчаянная, но безрезультатная попытка противостоять нависшему над ними року. Прятаться вечно невозможно. Можно урвать неделю, месяц, но что потом? — Я всю свою жизнь скрывалась, убегала, обманывала и притворялась кем-то другим. И посмотри, к чему моя ложь привела нас! — режет по живому, вскрывая новые раны. — Хватит. Разве это жизнь, когда ты постоянно в бегах? — Я что-то придумаю, Корнелия… Ведьма качает головой, отметая все попытки. Она была сильной. Сильной чародейкой, сильной девушкой. И Калеб всегда восхищался ею. Даже сейчас, балансируя по острию ножа, она не склонила головы, а держала ее гордо поднятой. — Смерть — это только начало, — Корнелия слабо улыбнулась, потому что на большее у нее бы просто не хватило сил. — Пускай в этом огне сгорит эта жизнь, наполненная страданиями, а потом моя душа возродится из пепла. И мы обязательно встретимся. Через огонь, смерть и века мы обязательно найдем друг друга. — Я не могу этого сделать! Не могу тебя потерять. Калеб стискивает зубы и жмурится до боли в глазах. Она затмевает рассудок, парализуя полностью тело. Разве он может стать ее палачом? — Ты должен. Я хочу, чтобы это был именно ты. В голубых льдинках разрастается пустота. Уничтожает все живое, что было в Корнелии, разъедая в груди огромную дыру холода и безразличия. Она измотана и устала. Больше нет сил терпеть. И хочется лишь одного — поскорее покончить с этой агонией. Девушка улыбается Калебу, вызывая у него ответную улыбку. Дыхание перехватывает, а сердце отбивает размеренный ритм, с каждым новым ударом разгоняя по телу боль. Они просто молчат, размышляя о своем. Запечатывают в памяти образ друг друга, чтобы с трепетом пронести его сквозь века, прежде чем вспыхнут жаркие языки пламени, испепеляя души сразу обоих.

***

Наше время. Исторический музей Хитерфилда. Эта картина будто гипнотизировала — Корнелия была не в силах отвести от неё взгляд. Языки пламени разрастались все сильнее и сильнее, отбиваясь бликами в голубых радужках и пробуждая внутри давно забытые чувства. Огонь безумно манил к себе, словно она — неразумный мотылек, что летит к свету, не страшась погибнуть. Нашептывал подойти ближе и окунуться в него, ощутив каждой клеточкой тела его жар. Пелена перед глазами. В висках пульсирует тупая боль, а лёгкие будто стянуло колючей проволокой из-за чего стало невыносимо трудно дышать. Хаос, что когда-то давно она заперла внутри себя, сейчас отчаянно рвался наружу, разрушая все на своём пути. Прожитая несколько веков назад боль прокатывается по всему телу фантомными отголосками. Корнелия, совершенно не боясь ничего, осторожно снимает с руки перчатку, обнажая оплавленную огнем кожу. Уродливые рубцы преследовали ее в каждом из перерождений, в каждом из миров, в каждой новой жизни, не давая забыть, кто она на самом деле. Своеобразное напоминание. Исполосованные рубцами пальцы тянутся к полотну, на котором была изображена одна из последних казней ведьм в истории, пока в душе что-то отчаянно билось, кричало. «Смерть ведьме!» — безумный рев толпы набатом гудит в голове, перебрасывая ее в прошлое, где в воздухе клубился густой дым, полыхал огонь инквизиции, очищая грешную душу и принося смерть. Вот только смерть не стала окончательной. — Эти картины были переданы нашему музею из одной частной коллекции, — мужской голос, подобно ножу, врезается в спину, разгоняя пелену морока, и Корнелия резко одергивает руку. Спешно натягивает перчатку, растерянно оглядывается вокруг и чувствует, как дыхание внутри сперло от волнения, а по спине прокатываются ледяные мурашки. Вибрации этого голоса пульсируют в висках, всколыхивая внутри воспоминания, будто целый рой разноцветных бабочек. Счастье переплетается с горем, от которого хочется волком выть. Любовь. Такая острая и масштабная. Разлука. И смерть. И так по кругу. От всего этого спектра эмоций, что она подавляла веками, начинают подкашиваться ноги. «Глупости. Тебе просто показалось. Этого не может быть. Не питай ложных надежд, Корнелия», — разум отчаянно пытался достучаться до сердца, в котором уже разгорелся крошечный огонёк надежды. — Эти полотна датируются пятнадцатым веком. Обратите внимание на то, как хорошо они сохранились. Все стены рушатся, погребая под своими обломками все ее прежние убеждения. Спустя столько веков поисков, спустя столько напрасных попыток, а тут… Пламя надежды сейчас горело в груди обжигающе ясно, развеивая весь мрак, которым она была окутана все это время. Внутри что-то оживает и возрождается из пепла. Как и она сама. Почти не раздумывая, Корнелия побрела по полупустым коридорам музея, чувствуя, как все внутри замирает от трепета. Хотелось к чертям скинуть свои неудобные каблуки и нестись навстречу источнику этого голоса, наплевав на все правила приличия. Что-то необъяснимое твердило, что она должна найти этого человека. Тянуло словно магнитом. Это притяжение было сильнее ее. Оказавшись в одном из залов, где проходила выставка, девушка осторожно приблизилась к группе людей и постаралась протиснуться в первые ряды, чтобы рассмотреть мелькающий впереди мужской силуэт. Тело пробирает лихорадочная дрожь, а тяжелое дыхание треплет грудь, когда спустя столько веков поисков в вихре незнакомых черт она различает знакомые. Его. Каштановые волосы небрежно уложены, слегка спадая на лоб, а крепкий торс и широкие плечи обтянуты чёрной водолазкой и такого же цвета пиджаком, будто доспехами скрывая истинный бунтарский дух. Тёплая усмешка трогает ее губы, а на глазах непроизвольно наворачиваются слёзы. В этом мире он выглядит таким…правильным. Будто другая сторона одной монеты. Но, несмотря ни на что, это он. Ее Калеб. Человек, любовь к которому она пронесла сквозь огонь инквизиции, смерть и века. Мужчина, словно ощутив на себе чей-то обжигающий взгляд, обернулся, встречаясь своими изумрудными глазами с небесно-голубыми. Этот зрительный контакт ломает все, что так давно держалось под завесой. Шкатулка памяти открылась, высвобождая вихрь тайн, и возрождая те светлые чувства, что были утрачены много лет назад. Спустя столько веков поисков, ожиданий, пока душа обретёт тело. Мы снова встретились…