Ведьма

У этого места было множество названий. Проклятый лес, Чёрный лес, Ведьмин лес. Люди сторонились его, боялись, приписывали разные странности, происходящие с теми, кто решался зайти в самую чащу. Кто-то пропадал, кто-то терялся среди бесчисленных деревьев, чтобы через несколько дней скитаний найти дорогу домой. Таинственность этого места пугала и привлекала, но даже самые смелые возвращались ни с чем — никто не мог отыскать ведьму, которая, по местной легенде, жила в Проклятом лесу уже не одну сотню лет. Все несчастья и беды, случающиеся с жителями деревни, приписывали ей. Заблудился в лесу — ведьма путает, не хочет, чтобы нашли её дом. Пропал с концами — попался в ведьмину ловушку. Неудачная охота, поход за грибами и ягодами — вновь и вновь ведьмины проделки. Это было оправдание, подтверждений которому не находилось годами, поэтому оставалось лишь местной легендой. Высокие сосны окружали деревню с трёх сторон, закрывали кронами небо. Иногда и правда казалось, что за пределами небольшого поселения совсем ничего нет, кроме бесконечных троп и потемневших с годами стволами вековых деревьев. Даже в таком уединённом месте жизнь текла своим чередом, не стояла на месте. Осень, оборвавшая жаркое лето, принесла не только сырость и прохладу, но и бесчисленный урожай. Маленький рынок становился слишком оживлённым в это время. Естественно, любому ребёнку будет интересно бродить между длинными рядами и рассматривать самые разные яства. Потеряться в толпе, засмотревшись на оранжевую тыковку, было очень просто, но бдительная мать крепко держала за руку рыжеволосую девочку, которая то и дело норовила остановиться, подойти к прилавку, взглянуть, потрогать. Строгость женщины была оправдана — им нельзя было привлекать к себе повышенное внимание окружающих, а все необходимые покупки были давно сделаны. Снисходительность к любопытству дочери могла закончиться плачевно, поэтому женщина сбавила шаг лишь в тот момент, когда граница между небольшим поселением и густым лесом была преодолена. — Почему ты снова не дала мне ничего посмотреть? — со всей возможной детской обидой и злостью в голосе заговорила девочка, сдёрнув капюшон тёмно-зелёного плаща с головы. Она была в ярости. Каждый раз, сколько она себя помнит, поход на рынок был ожидаемым событием, как настоящий праздник, а заканчивался одинаково. Мать не давала сделать ни шага в сторону, заставляла прятать лицо и волосы, настоятельно просила не говорить с незнакомцами. Все эти правила казались необоснованно строгими и неоправданными. Маленькой девочке был интересен весь мир, а её вынуждали жить в лесу, разрешали лишь иногда появляться в деревне, но даже там не давали толком разузнать ничего нового. Женщина тяжело вздохнула, опустилась на колени перед дочерью. Капризная девочка ещё ничего не понимала, но объяснить некоторые вещи было попросту невозможно. Что-то ей было не понять в силу возраста, что-то не получилось бы принять из-за своенравного характера. — Цецилия, послушай меня, пожалуйста, — с любовью и нежностью в голосе заговорила женщина с такими же огненно-рыжими волосами, опустившись на колени перед девочкой. Хрустнули пожелтевшие листья, мелкие веточки, но говорившую это совсем не смутило, — Ты ещё очень мала. Ты считаешь, что я поступаю неправильно, но я пытаюсь защищать тебя. Обещаю, что ты всё поймёшь, когда вырастешь. — Ты врёшь! — Нет. Мы слишком отличаемся от тех, кто живёт в деревне, и они не должны об этом знать. Они будут бояться нас, если поймут, какая ты особенная девочка, — ласково надев капюшон дочери обратно, она заулыбалась и заглянула прямо в серые глаза, в которых непонимание смешалось с обидой и детским любопытством, — А если они будут бояться, то больше не продадут мне ни одной тыковки, которые ты так любишь. Последний аргумент стал самым убедительным для ребёнка. Без излюбленных блюд из тыквы жизнь действительно станет ещё тоскливее. — Ладно, так и быть. — Я рада, что мы договорились. Продолжая улыбаться, женщина поднялась, стряхнула грязь с длинной бежевой юбки, а затем протянула руку дочери. Слова матери заставили задуматься, отчего Цецилия стала невероятно покладистой и послушной. Она всегда была такой, когда о чём-то размышляла. Извилистая тропа вела куда-то в чащу леса. Иной не зашёл бы сюда, побоялся. Но для маленькой Цецилии это был лишь привычный путь домой. Чутко следуя за матерью, она сжала руку в чёрной перчатке, изредка оглядывалась на знакомые места. Заросли дикой малины, в которой они каждый год собирали сладкие красноватые ягодки; большое лесное озеро, ставшее постоянным источником воды; вековая сосна, выросшая слегка кривой, служила ориентиром, ведь совсем неподалёку стоял одинокий деревянный дом. Резные ставни были наглухо закрыты. Над дверью висела связка из трав, назначение которых было загадкой для Цецилии. Рядом — небольшая лавка, где мать частенько заплетала косы из длинных волос девочки. С другой стороны — невысокие кусты роз, которые когда-то посадила мать, и сейчас рост Цецилии едва превышал лозу, усыпанную шипами. Девочка периодически цеплялась одеждой за шипы, злилась, ругалась на зелёные стебли. Её мать лелеяла и любила опасные цветы, которые невероятно красиво распускались летом, источая сладкий аромат. Не разделяя материнской нежности к розам, которые в осеннее время выглядели крайне уныло, Цецилия ощутила знакомый укол в плечо. Край плаща зацепился за острый шип, что невероятно разозлило. Посмеиваясь, женщина ловко отцепила плотную ткань, высвободив раздражённую девочку, которая тут же воскликнула: — Когда-нибудь я выдерну их! — Это просто цветы, милая. Они точно не желают тебе зла, лучше полюби их. После очередного инцидента с цветами она оставила Цецилию наедине с собой до самого вечера. Пока светило солнце, нужно было собирать последние ягоды, грибы, ведь ночью наступало время для иных дел. После захода солнца женщина с ярко-рыжими волосами неосязаемым призраком бродила по лесу, собирала травы для зелий и обрядов. Это было её время, когда можно было не скрывать от всего мира естество ведьмы. Девочка вовсе не скучала: перебирала травы, которые принесла мать перед походом в деревню, вышивала затейливые орнаменты на немногочисленных платьях, украшала аккуратными стежками воротнички, рукава и края длинных юбок. Когда излюбленные дела заканчивались, Цецилия сидела у окна, дожидаясь мать. Дом был просторным, а под крышей у девочки имелась даже своя комната. То тут, то там висели пучки трав, в небольшом шкафчике хранились другие ингредиенты для зелий. И хотя Цецилия до конца не понимала, почему они должны жить в отдалении от других людей, она вполне осознавала, чем занимается её единственная родительница. Девочка была слишком мала, чтобы думать о рисках, знать всё об Инквизиции, но с материнских слов уяснила — пока она одна дома, то не смеет сделать шаг за дверь. Очередной запрет, который приходилось принимать, ведь однажды Цецилия нарушила его, чем в первый и последний раз заслужила злость матери, за что та извинялась на протяжении многих дней после произошедшего. Не отрывая глаз от тропы, ведущей к дому, Цецилия могла часами сидеть у окна. Ожидание матери было пугающим и тоскливым, но её появление из серой дымки тумана, который накрывал весь лес разом, было несравнимо ни с чем. Пока мать находилась дома, девочка не слезала с её колен, просила заплести косы, почитать, сварить зелье, рассказать что-нибудь о природе, лесе, в котором расположился их небольшой дом. Темы не заканчивались, ведь она всегда находила, о чём поговорить. Девочка не спала целую ночь. Звёзды над верхушками сосен померкли, солнце медленно поднималось на востоке, но матери всё не было. Цецилия задремала на лавке, с которой зорко следила за всем, что происходило за пределами дома, но встрепенулась, когда услышала, как от шагов шуршит трава, трещат раскидистые ветви сосен. Она подняла голову и застыла, не веря своим глазам. По тропе к дому приближалась фигура, лишь отдалённо напоминающая мать Цецилии. Разорванное платье с размазанными тёмными пятнами, кровоточащие раны на бледном лице, которое не скрывал чёрный капюшон. На руках нет перчаток — с посиневших кончиков пальцев капает вишнёвая кровь. Некогда красивые рыжие волосы спутаны, клочьями висят вокруг неживого лица. Цецилия в ужасе наблюдает за каждым шагом, покрепче закрыв рукой рот, а по щекам текут горячие слёзы, будто она понимает, что значит увиденное на самом деле.