Когда весь мир - театр

      Единственное, о чем Долорес может говорить в этот вечер — это о том, что они с Мариано наконец-то определились с датой свадьбы.       — Свершилось, слава тебе, Господи, — тихо бормочет tío Феликс, получая тычок под ребра от tía Пепы, которая сияет так, что еще немного — и кажется, сможет заменить собой солнце.       — Пятнадцатое августа, — мечтательно повторяет Долорес, и на пару минут в столовой повисает мирная тишина. Мирабель вяло ковыряется в тарелке, размышляя о том, что эти двое могут в очередной раз передумать: на ее памяти, они уже трижды переносили свадьбу, то пытаясь подстроить ее под какое-то астрономическое событие, вроде парада планет, метеоритного потока или затмения, то выбирая красивую дату… — У нас только два с половиной месяца до этого дня.       Эти слова производят эффект разорвавшейся бомбы. Tía Пепа и tío Феликс начинают лихорадочно искать телефоны свадебных фотографов и салонов проката автомобилей, мама обеспокоенно спрашивает, как быть с ресторанами и где лучше заказывать торт, абуэла громогласно заявляет, что самое главное — это платье, и пусть сеньора Гузман только попробует поскупиться, уж она-то, Альма Мадригаль, оплатит жениху лучший костюм со всеми аксессуарами… Мирабель уже почти готова улизнуть из-за стола, как палец невесты указывает на нее.       — Ты! Мира, мне будет нужна твоя помощь!       — В чем? — она изображает энтузиазм, но, видимо, актерского дара ей не досталось, потому что Долорес сурово хмурит брови.       — Ты поможешь мне выбрать свадебное платье.       — Но почему я?!       — У тебя есть вкус, — заявляет Долорес и абуэла — в кои-то веки! — согласно кивает. Это настолько эпохальное событие, что все возражения у Мирабель увядают на корню. Хотя в глубине души она искренне завидует Луизе и Исабелле, которые вместе снимают квартиру в центре Боготы и избавлены от этого свадебного переполоха.       — Tío Бруно! — Долорес переводит взгляд на своего второго дядюшку, и тот нервно вздрагивает. — Ты мне тоже нужен.       — Зачем? — tío Бруно даже слегка отодвигается от стола, явно проклиная себя за то, что выбрал именно этот день, чтобы навестить семью.       — У тебя есть машина. И ты сейчас в отпуске, — Долорес умоляюще складывает руки на груди. — Пожалуйста, tío!       — Бруно, ты же не хочешь испортить свадьбу моей единственной дочери? — с нажимом спрашивает tía Пепа, и над столом проносятся сдавленные смешки. Байка о том, что tío Бруно принес на свадьбу к сестре кассету, на которой среди прочих песен был старый хит — Singing In the Rain, что, вообще-то, было довольно бестактным, — была одной из любимых в семье Мадригаль. Сам Бруно оправдывался, что понятия не имел, что там есть эта песня, но, по рассказам мамы и абуэлы, tía Пепа с ним не говорила примерно до рождения Камило.       — Ясно. Вот и настало время расплачиваться за грехи молодости, — ворчит он, и Долорес, издав победный вопль, вскидывает руки. Мирабель только вздыхает. Кажется, ее каникулы, которые начались пару дней назад, будут принесены в жертву грядущему торжеству.       Утром Долорес ее будит в несусветную рань, и Мирабель очень хочется придушить кузину, но после двух чашек горячего шоколада она почти согласна решить дело миром. Они дожидаются времени открытия салонов и выходят на улицу, где в машине их уже поджидает такой же невыспавшийся и мрачный tío Бруно.       — А ведь у меня еще три племянницы, — ворчит он, ведя машину. — И если каждая так будет меня эксплуатировать, то я лучше сразу потребую политического убежища где-нибудь в Эквадоре.       — Не ругайся. Ты на самом деле рад за меня, — Долорес сияет, и Мирабель снова хочется ее придушить. Вместо этого она растягивается на заднем сиденье машины, собираясь подремать хоть пару минут, и tío Бруно, покосившись на ее отражение, бросает назад свою куртку.       Первый салон свадебных платьев сразу показывает всю серьезность намерений Долорес. Спустя два часа Мирабель уже тошнит от оборок, кружева, «оттенка шампань», оттенка «слоновой кости», коротких рукавов, длинных рукавов, перчаток, пышных или прямых юбок… Она подходит к диванчику, на котором tío Бруно сидит с таким видом, словно мечтает оказаться в жерле действующего вулкана и плюхается рядом.       — Можно я попрошу политическое убежище вместе с тобой? — тянет Мирабель, привалившись к его плечу щекой. Все вокруг пахнет ванилью и розами, и от этого приторного запаха уже тоже начинает подташнивать.       — Легко. Оставляем Долорес здесь и мчим в аэропорт на всех парах, — соглашается tío Бруно, положив голову поверх ее головы. Мирабель закрывает глаза, в которых уже рябит от всех виденных платьев, и слышит за спиной стук каблуков.       — А как вам это? — доносится взволнованный голос Долорес, и они, не сговариваясь, одновременно говорят:       — Идеально! — даже не оборачиваясь. Долорес обещает оторвать им головы, если они не прекратят валять дурака, и Мирабель с неохотой оборачивается, наваливаясь на tío Бруно.       Это платье выглядит… ужасно. Пышное, в оборочках, и с нелепым бантом на животе, оно превращает субтильную Долорес в какую-то почтенную матрону на сносях.       — Сними эту пакость немедленно, — заявляет Мирабель, упираясь подбородком в плечо tío Бруно. Тот недовольно ворчит, что она ему сейчас руку насквозь проткнет, но не отодвигается. Долорес с явным облегчением кивает и исчезает в примерочной кабинке.       Спустя еще три платья Долорес, наконец, решает двигаться в следующий салон, на что Мирабель и tío Бруно отвечают громким и дружным: «НЕТ!».       — Долорес, пожалуйста, давай завтра продолжим? — умоляет Мирабель. Еще два часа в окружении белого цвета она не выдержит. Долорес с неохотой соглашается, и тут же отвлекается на телефон. Ей звонит Мариано, и воздух начинает пахнуть розами и скрипеть на зубах от патоки, расползшейся от Долорес.       — Свадьба — зло, — заявляет Мирабель, и tío Бруно смотрит на нее с добродушной улыбкой.       — Поверь, когда придет твое время искать себе свадебное платье, ты изменишь мнение со скоростью света.       — Это время не наступит никогда, — Мирабель недовольно встряхивает головой. Ее сердце еще никогда не сбивалось с ритма при взгляде на симпатичного парня, и она даже долгое время считала себя ненормальной, пока Исабелла ее не успокоила, что это, вообще-то нормально. В свои 25 Иса все еще была не замужем, и к кавалерам относилась с изрядной долей прохладцы, предпочитая общество своих цветов. Так что у Мирабель в ее 18 все было впереди… Хотелось бы в это верить, конечно.       — Из тебя получится прекрасная невеста.       — Ага, особенно в том платье для беременных.       Они хихикают, пока Долорес завершает разговор с женихом нежными поцелуями.       — Ладно, вы свободны, — с царственным видом заявляет она, взглянув на своих родственников. — Но завтра…       — Пытка продолжится, — замогильным голосом говорит tío Бруно и Мирабель наклоняется к нему и тихо шепчет на ухо: «Мы можем убежать в Эквадор!». У tío Бруно странный парфюм — что-то хвойное и цитрусовое, и она отстраняется, потирая нос. Слишком непривычное сочетание, какое-то… цепляющее, и Мирабель встряхивает головой, прогоняя лишние мысли.       День, можно сказать, почти испорчен — уже больше полудня, и делать абсолютно нечего. Мирабель рассеянно чешет нос, пытаясь избавиться от дразнящих ноток, и предлагает заглянуть в кафе. Tío Бруно легко соглашается, а Долорес, помотав головой, заявляет, что сейчас они с Мариано поедут в церковь, договариваться с пастором насчет времени службы.       — Мне отдали театральный кружок, — сообщает tío Бруно, и Мирабель с радостным возгласом хлопает его по ладони, после чего они стукаются кулаками. С тех пор, как tío Бруно внезапно переехал из общего дома в отдельное жилье, они не так уж и часто вместе проводят время, что немного огорчает Мирабель. — В следующем году я стану его руководителем официально. А неофициально, мы уже этим летом открыты для желающих.       — И что, вы уже что-то собираетесь ставить?       — Ага, как раз ко дню рождения Пабло Неруды. Ты помнишь «Пылкое терпение»? — tío Бруно, как всегда, когда речь заходит о спектаклях и литературе забывает о своей немногословности. Мирабель с улыбкой качает головой — иногда ей даже стыдно, что она прочитала меньше книг, чем tío Бруно. — Это роман, о дружбе Неруды и парнишки Марко, который подрабатывает почтальоном…       — А! — Мирабель хлопнула по лбу. — Пабло помогает ему завоевать сердце красотки Беатриче, несмотря на сопротивление ее матери.       — Именно. Сам роман, конечно, тяжелый, поэтому мы ставим только небольшой отрывок… в любом случае, я доволен моими ребятами, — tío Бруно гордо выпрямляется. — Можешь, кстати, как-нибудь заглянуть на репетицию. Все равно ты уже не учишься, — добавляет он, и Мирабель согласно кивает. Она не очень увлечена театром, особенно школьным, но… почему нет. После кафе tío Бруно отвозит ее домой и желает «попытаться отдохнуть перед завтрашними пытками», на что Мирабель только показывает ему язык.       До самой ночи ее преследует запах цитруса и хвои.       Следующий день ничем не отличается от вчерашнего, разве что tío Бруно взял с собой сборник кроссвордов. Первые три платья Мирабель еще сдерживается, но потом, не вытерпев, наклоняется через спинку дивана, почти упираясь подбородком в его плечо, и тыкает пальцем в пустые клеточки:       — Эмансипация.       — Я знаю, — tío Бруно наклоняет голову, сталкивая их лбы. — Я все-таки учитель литературы и английского.       — А это — рододендрон.       — Мирабель, это мой кроссворд! — он пытается отодвинуть журнал, но Мирабель цепко хватает его с другой стороны, почти обняв tío Бруно со спины. В нос опять бьет его запах и она невольно прикрывает глаза. Очень хочется уткнуться носом в его шею, но это, наверное, будет выглядеть слишком странно. И вообще странно, что у нее появилась эта мысль в голове. Наверное, это из-за свадебного салона, тут точно распыляют что-то запрещенное, чтобы задурить голову. — Ладно, садись. Но у меня только одна ручка.       — Ты же поделишься со своей sobrina favorita? — она хлопает ресницами, садясь рядом и вытягивая ноги. Tío Бруно ворчит, что это еще спорный вопрос, но ручку отдает. Они разгадывают кроссворд наперегонки, и это длится до тех пор, пока Долорес не прерывает их веселье сердитым рычанием.       — Третий раз будет удачным, — говорит кузина, скрещивая пальцы, и Мирабель очень хочется побиться головой о стену. Но стена далеко, а спина tío Бруно рядом, и она бьется в него лбом.       — Не ушиблась, малыш? — насмешливо интересуется он, и Мирабель ворчит, что с того дня, как он переехал, он превратился в ходячий скелет. — Ты мне льстишь, на этих костях полно мяса.       — Ты все равно слишком острый, — Мирабель тыкает его в ребра и tío Бруно, подпрыгнув, поворачивается и ловит ее, крепко прижимая ее локти к телу. — Это нечестно! Ты сильнее меня, — она хохочет, и Долорес только закатывает глаза, пока прохожие с улыбками огибают их трио.       — Вот видишь, я не костлявый. Просто худой, но сильный, — tío Бруно, наконец, отпускает ее, и у Мирабель странное ощущение на руках, словно она случайно в крапиву залезла: кожа зудит, и хочется даже проверить — нет ли там ожогов.       — Завтра… — начинает, было, Долорес, но tío Бруно поднимает ладонь, прерывая ее.       — Завтра репетиция моего кружка, и нет, Долорес, я ее не перенесу.       Кузина тяжко вздыхает и смотрит на Мирабель, и ей остается только бросить на tío Бруно умоляющий взгляд.       — И, кстати… мне будет нужна Мирабель, — добавляет tío Бруно. — Там… ммм… костюмы. Да. Нужен ее взгляд на костюмы.       Долорес ехидно щурится.       — Да, в школьном спектакле ведь такие сложные костюмы и декорации… Ох, ладно. Но вы — свиньи. Имейте это в виду!       — Да хоть как назови, только дай немного отдохнуть, — просит Мирабель и обнимает ее. Долорес со вздохом кивает.       — Ладно… все равно завтра с твоей мамой поедем выбирать ресторан. А еще у нас будет дегустация торта, от которой вы только что отказались!       — Мы переживем эту потерю, малыш? — уточняет tío Бруно и Мирабель согласно кивает. — Мы переживем.       Он остается на ужин с семьей, и Мирабель пересаживается поближе, чтобы подкидывать ему в тарелку еду. Правда, tío Бруно отвечает тем, что моментально перебрасывает еду обратно к ней, и этот круговорот пищи на тарелках обещает быть вечным, пока их не прерывает покашливание мамы.       — Боже, Бруно, у меня чувство, что ты ровесник с Мирабель, а не с нами, — замечает tía Пепа, подперев голову кулаком. — Долорес, mi sol, ты уже определилась с количеством гостей?       — Ага, только сегодня созвонилась с Лу и Исой, — Долорес подмигивает Джульетте. — Луиза сказала, что будет «плюс один».       — О боже! — вырывается у Джульетты, и она растроганно прижимает руки к груди. — Почему она мне еще ничего не сказала?!       — Милая, возможно, она собиралась сделать сюрприз или сообщить на днях, — тактично отвечает Агустин. Долорес выжидательно смотрит на tío Бруно и тот пожимает плечами       — Я как обычно, в гордом одиночестве.       — Не совсем, — мама, отвлекшись от восторга по поводу парня Луизы, хлопает себя по лбу. — Бруно, чуть не забыла. Помнишь, я тебе рассказывала про мою коллегу с работы, Клару?       — Не помню, — честно отвечает tío Бруно, а у Мирабель странное чувство внутри. Наверное, та ложка салата была лишней.       — Ну Клара Риверо, дантист. Помнишь? — настойчиво повторяет мама, и Мирабель с подозрением смотрит на салат. Он точно не пропал?.. Может, мама добавила какие-то странные специи, или… или слишком много лука положила…       — Все еще не помню, — отзывается tío Бруно, но Джульетту уже не остановить.       — Я ей много о тебе рассказывала, и она совсем не против встретиться с тобой. Так что… думаю, на свадьбе у Долорес ты тоже будешь «плюс один»! — договаривает она с торжествующей улыбкой.       Черт бы побрал этот салат.       — Мирабель, — Долорес смотрит на нее с улыбкой, пока в животе у Мирабель начинает крутиться странный водоворот. — У Мариано есть брат.       — Это неудивительно, тут у всех полным полно братьев и сестер, — отзывается она, пожимая плечами и отодвигая тарелку от греха подальше. Долорес качает головой.       — Нет, ты не понимаешь. Мигелю тоже не с кем пойти на свадьбу, так что… почему бы вам не быть вместе?       — О. — Мирабель тупо смотрит на полупустую тарелку, а водоворот внутри закручивается в обратную сторону. Tío Бруно роняет свою вилку и с негромким ругательством наклоняется за ней. — О, ну… круто. Да, отлично. Мигель. Ага.       Она искоса смотрит на tío Бруно — он уже выпрямился, откладывая вилку на салфетку, его волосы сейчас выглядят как настоящая катастрофа и он их отбрасывает нервным жестом.       Водоворот сжимается в точку и бьет прямо в сердце.