Когда весь мир - театр

      Первое, что она делает после этого ужаснейшего ужина — это пишет сообщение Луизе: «Как ты думаешь, tío Бруно красивый???» и ждет ответа. Вместо сообщения, сестра ей звонит по видеосвязи.       — Мирабель, что ты съела или выпила? Это Камило? Я клянусь, я оторву ему уши, если это он! — Луиза пристально смотрит на нее. — Покажи мне свои глаза! Открой рот!       — Лу, ты чего? Я просто…       — Что? Ты просто ни с того, ни с сего спросила меня, считаю ли я tío Бруно красивым? Как тебе это вообще в голову пришло?       Мирабель тихо стонет и радуется, что дверь в комнату закрыта.       — Я просто спросила. Правда. Я не ела ничего, кроме салата, который приготовила мама!       — То есть, ты ела мамин салат и внезапно решила, что tío Бруно — красивый? — Луиза смотрит на нее с очень многозначительным прищуром. — Мирабель, я хочу напомнить, что нар…       — Лу!       — Ладно. — Луиза ненадолго задумывается и чешет подбородок. — Ну… если забыть о том, что он наш родственник и старше нас примерно в два раза… Возможно, он симпатичный… Хотя, стоп. Иса! — кричит она и Мирабель накрывает голову подушкой. Определенно, писать сестре было худшей идеей в ее жизни. Ну, после мысли о том, что она, возможно, самую малость, случайно влю…       — Что такое? — Иса возникает на экране телефона и еле заметно кивает Мирабель. — Что у нас за проблема?       — Исабелла, как ты думаешь, tío Бруно красивый? — спрашивает ее Луиза, и Исабелла впервые не выглядит ледяной королевой, а ошеломленно смотрит сначала на Луизу, а потом на Мирабель.       — Господи, да когда вы уже повзрослеете, — наконец, говорит она и делает шаг к выходу из комнаты, но ее останавливает дружный вопль: «Это не шутка!» Исабелла садится рядом с Луизой и подпирает лицо кулаками.       — Ну, если забыть о том, что он — наш tío, и был тем, кто водил меня за руку в парк аттракционов, когда мне было четыре года, — начинает она, и Мирабель ныряет лицом обратно в подушку. — То да, он… имеет свой стиль. Но это очень странный вопрос, так что, Мирабель, ты не могла бы пояснить?!       — Я просто ела салат. Серьезно.       — И тебе в голову пришло, что он красивый?!       — Все, забудьте об этом, умоляю, — она выключает телефон и лежит, обняв подушку. Ну, ладно, даже Исабелла считает, что у tío Бруно свой стиль. Луиза считает его симпатичным. А она думает, что он… красивый?       Нет, ладно, у них красивая семья — Мирабель готова даже о себе так думать, просто ради справедливости. Матушка-природа и гены обошлись с ними довольно милосердно, и стоит только глянуть на tía Пепу или на маму, чтобы убедиться в этом. Просто до этого момента она не задумывалась о том, что tío Бруно тоже можно назвать красивым. Он ведь был… ну, он был кем-то, кто всегда рядом. Он тоже водил ее в детстве в парк аттракционов, покупал ей сладкую вату несмотря на все запреты мамы, и это было их «большим-пребольшим секретом». Он уезжал на пять лет в Америку, совершенствовать английский язык, и теперь преподает в частной школе сразу два предмета — и литературу, и английский. А теперь еще и руководит театральным кружком. Мирабель трясет головой, пытаясь собрать мысли воедино. Tío Бруно умный, спокойный, надежный — это она помнит с детства, но сейчас… сейчас к этим характеристикам почему-то цепляются другие.       Он приятно пахнет.       Он довольно жилистый и сильный.       У него красивое лицо и приятный голос.       У него охренеть какие красивые руки и пальцы.       Мирабель очень хочется взять свой собственный мозг и прополоскать его с отбеливателем.       Но в любом случае, это ведь не любовь, так? Она просто… просто считает своего родственника красивым. И это нормально.       Наверное.       В его театральной труппе пятеро учеников, которые с удовольствием встречают племянницу профессора Мадригаля. Первые полчаса она слушает о том, как ей повезло с семьей, и что профессор хоть и строгий, но справедливый, пока tío Бруно не разгоняет «кружок восхваления меня» и не напоминает, что у них репетиция.       Мирабель сидит в стороне, забившись в уголок, почти не слушая текст пьесы. В голове все еще вакуум после вчерашнего ужина, а в животе, когда она смотрит на tío Бруно, снова это странное чувство.       — Madre de Dios, ты ее любишь! Любишь! Тогда почему ты ее держишь так, словно боишься подхватить простуду? Ты должен ее обнять так, чтобы даже ураган вас не мог разделить, а ты стоишь, как столб и смотришь куда-то в потолок, как будто там откровение господне начертано! — tío Бруно снова отбрасывает волосы, лезущие в лицо, а потом, чертыхнувшись, собирает их в хвост, и Мирабель роняет голову на парту. Она… влюбилась в своего tío Бруно. Да, пора посмотреть правде в глаза.       Потрясающе. Лучше просто не бывает. Мирабель очень хочется побиться головой о парту, но это явно привлечет всеобщее внимание. Она выдерживает до конца репетиции, помогает расставить стулья и ведет себя довольно… адекватно, пока tío Бруно довозит ее к дому.       — Ну что, завтра новый виток адских мучений? — спрашивает он с улыбкой, и Мирабель кивает. Точно. Еще один свадебный салон, и если им не повезет, то возможно, Долорес их и в Боготу потащит, чтобы найти платье своей мечты. — Как тебе, кстати, сегодняшняя репетиция?       — Было здорово, — отвечает Мирабель с деланным энтузиазмом, мысленно добавляя: «не считая того, что я осознала, что влюбилась в тебя». Tío Бруно пристально смотрит на нее.       — Малыш. Ты явно не в восторге.       — Прости. Просто… театр это слишком странно для меня. Ну не могу я поверить, что парень младше меня — это Пабло Неруда, учащий подростка говорить о любви, — она пожимает плечами.       — В этом и прелесть театра. Если актеры хорошие, они сыграют кого угодно. Понимаешь, — tío Бруно откидывается на спинку сиденья. — На сцене не так уж важно, кто вы в обычной жизни: враги, друзья, незнакомцы…       — Родственники, — вырывается у Мирабель и она с силой щиплет себя за ногу. Tío Бруно на мгновение бросает на нее короткий взгляд.       — Или родственники. Кто угодно. На сцене вы должны быть своими персонажами: враги должны сыграть любовников так, чтобы сердце останавливалось, друзья должны изобразить настолько непримиримую вражду, чтоб со сцены летели искры… Хотя, возможно, я требую слишком много от людей, которым еще и спиртное не продадут, — самокритично добавляет Бруно, и Мирабель кивает в ответ.       На следующий день tío Бруно скрещивает пальцы перед входом в свадебный салон.       — Пожалуйста, пусть Долорес найдет тут платье своей мечты и завтра я смогу выспаться, — просит он, задрав голову к небу, и Мирабель одновременно хочется и рассмеяться, и обнять его. Они проходят внутрь, и tío Бруно протягивает ей ручку.       — Я захватил кроссворды.       — Ты лучший tío в мире, — искренне отвечает она и садится рядом на диванчик. Бруно довольно хмыкает и слегка подталкивает ее плечом.       — А ты — лучшая sobrina в мире.       Внутри все переворачивается, но Мирабель просто улыбается. Она в порядке. Все в порядке. Возможно это просто… платоническая любовь. Да, точно. Это нормально. Она поступит в университет, там будет куча молодых людей, которых она не знает, и она точно влюбится там в кого-нибудь. Мирабель размышляет об этом, искоса поглядывая на профиль tío Бруно, а ручка сама собой выписывает его инициалы на полях сборника кроссвордов, словно она — влюбленная шестиклассница. Мирабель обнаруживает это и старательно заштриховывает их, надеясь, что tío Бруно ничего не видел.       — Смотрите, как вам? — слышится за спиной взволнованный голос Долорес, и Мирабель оборачивается. И у нее перехватывает дыхание: ее кузина выглядит просто…       — Потрясающе, — говорит tío Бруно. — Долорес, ты выглядишь потрясающе.       Мирабель только кивает. На этот раз платье действительно идеальное и Долорес, сияя улыбкой, крутится на месте под их взглядами. Довольно выдохнув, tío Бруно собирает их кроссворды, и она замечает, как его палец касается не до конца заштрихованных букв «Б» и «М» и почти готова сгореть со стыда… но он ничего не говорит.       В тот момент, когда платье уже куплено, упаковано в коробку и перевязано лентой, и Долорес набирает Мариано, Мирабель готова пасть на колени и возблагодарить Бога и Деву Марию Гваделупскую.       — Какие планы? — спрашивает Мирабель, когда Долорес уезжает с Мариано в ресторан, чтобы договориться насчет оформления. Tío Бруно пожимает плечами и она предлагает: — Тогда… может, в парк?       — Будешь просить сладкую вату? — насмешливо спрашивает он, и Мирабель в притворной обиде отворачивается. Теперь у нее есть свой собственный большой-пребольшой секрет, которым она не может поделиться, как порцией мороженого или сладкой ваты.       Это странное чувство — она помнит парк Ла Льянура еще с детства, и довольно часто бывала здесь что с родителями, что с сестрами или с Камило… но сейчас, идя под руку с tío Бруно, она не может избавиться от все того же странного чувства внутри.       — Дай угадаю, тебе вишневую? — tío Бруно указывает на аппарат для сладкой ваты и Мирабель покорно кивает. — Как приятно знать, что некоторые вещи неизменны…       Вата тает на языке, но Мирабель понимает, что этот вкус ей уже не так нравится, как в детстве.       — Что-то меняется, — говорит она, выбрасывая пластиковую палочку в контейнер. — Я уже не ребенок.       — Эй, «неребенок», на колесо обозрения идем, или ты и для него слишком взрослая? — tío Бруно подталкивает ее локтем и Мирабель старается выкинуть из головы все посторонние мысли. Да, она влюбилась в него, но она же справится с этим, верно? Колесо поднимает их высоко над землей, ветер треплет волосы tío Бруно, и тот с довольным видом запрокидывает голову, открывая горло.       Не справится. Вот черт. Перед сном она долго лежит в кровати, сверля взглядом потолок. Мирабель не хочет знать, может ли ее жизнь стать еще более странной.       На самом деле — может. Мирабель идет на тройное свидание и пытается понять, в какой именно момент ее жизнь превратилась в какую-то чертову теленовеллу. Конечно, справедливости ради, это не совсем свидание, просто Долорес и Мариано решают, что нужно наконец-то познакомить Мирабель и Мигеля, а мама, услышав об этом, быстро набирает свою подругу Клару и своего hermano Бруно, и путем быстрых и недолгих переговоров уговаривает их присоединиться. Мирабель пытается не думать о своих чувствах, когда садится в машину к Мариано и Мигелю вместе с Долорес. Мигель приветливо улыбается ей. Он похож на брата — что, в принципе, неудивительно, но не такой мускулистый, да и волосы у него чуть длиннее.       — Привет, — радостно говорит он, протягивая руку, и Мирабель неловко улыбнувшись, пожимает ладонь. — Ты отлично выглядишь.       — Спасибо. Ты тоже очень… хорошо выглядишь, — она теряется, но Мигель приветлив и очарователен — наверное, это у них фамильное, как у Мадригалей — кудри. Они доезжают до ресторана, и там Мирабель наконец видит tío Бруно, который явно чувствует себя не в своей тарелке. А рядом с ним…       Богиня. Не меньше.       У Клары Риверо прекрасные длинные волосы цвета темной меди, которые лежат ровной волной. Она стройна, безупречно выглядит, красиво и грамотно говорит, и смотрит на tío Бруно, как кошка на аппетитную мышку. Когда она невзначай упоминает Пабло Неруду, у tío Бруно в глазах впервые зажигается огонек интереса, и Мирабель сжимает вилку в руке так, что становится больно.       Это хорошо. Это правильно. Tío Бруно заслуживает счастья с этой женщиной, которая выглядит как топ-модель, а она, Мирабель, должна положить все свои дурацкие чувства в коробочку и выкинуть ее на свалку.       — Спектакль ко дню рождения Неруды? — Клара прижимает пальцы ко рту. — Черт, Бруно, ты знаешь, чем покорить сердце женщины. Я обожаю театр и просто фанатка Неруды.       — Серьезно? — tío Бруно уже явно заинтересован и забывает про тарелку. — Это школьный спектакль, и…       — Ты говоришь с человеком, который с начальной школы участвовал во всех, подчеркиваю, во всех постановках…       Мирабель очень хочется что-нибудь разбить. К ней наклоняется Мигель.       — Долорес говорит, ты здорово рисуешь.       — Ой, ерунда, — Мирабель машет рукой, краем глаза наблюдая за tío Бруно и Кларой. — Иногда рисую, но… так себе. Не маэстро.       — Ты бы видел, как она вышивает, — замечает tío Бруно, отвлекшись от беседы со своей распрекрасной и идеальной Кларой. — У моей sobrina золотые руки, серьезно, парень.       Мигель улыбается и складывает ладони возле головы с шутливым поклоном.       — Клянусь беречь эти руки, как зеницу ока.       Tío Бруно кивает, вновь перенося внимание на Клару, Мариано и Долорес воркуют, словно два влюбленных голубка, и Мирабель вымучено улыбается.       — А еще я немного играю на аккордеоне…       — Серьезно? — Мигель, не на шутку оживившись, выпрямляется. — Это здорово! Я даже на гитаре не научился играть, это у нас Мариано весь такой… музыкально-одаренный, а у меня руки не из нужного места, прошу прощения за вульгарность…       — Да это на самом деле легко, — Мирабель постепенно увлекается беседой, в которую периодически включается Мариано, и краем глаза замечает взгляд tío Бруно в ее сторону.       После этого странного ужина, больше напоминающего Безумное Чаепитие Кэррола, случается небольшая заминка. Мариано и Долорес явно хотят еще немного времени провести наедине, и лишние пассажиры им явно будут помехой. Клара вежливо прощается со всеми, желает Долорес побольше спокойствия перед этим важным днем и садится в свою машину, на прощание проведя кончиками пальцев по ладони tío Бруно. После недолгих переговоров, Мигель садится к Мариано и Долорес, а Мирабель — к Бруно и они разъезжаются в разные стороны.       Молчание кажется натянутым и колючим, и это впервые. С tío Бруно было уютно даже молчать… ну, до этого проклятого момента, как она в него влюбилась. Мирабель задумчиво смотрит в окно.       — Я так понимаю, Клара покорила твое сердце, — наконец, бросает она. Tío Бруно пожимает плечами.       — Не знаю, не знаю… а вот на Мигеля ты произвела неизгладимое впечатление.       — Ты шутишь.       — Нет. Он с тебя глаз не сводил.       — Странно, что ты это видел, потому как ты не сводил глаз с Клары, — Мирабель сжимает пальцы в кулак, царапая ладонь ногтями. Tío Бруно останавливается на перекрестке, в ожидании зеленого, и смотрит на нее. — Что?       — Малыш… все хорошо?       — Да.       «Нет»       Мирабель отворачивается, прижимаясь лбом к стеклу и молчит до самого дома. Tío Бруно выходит следом за ней и останавливает, осторожно потянув за запястье.       — Эй, даже если я вдруг когда-нибудь женюсь, ты всегда будешь на первом месте.       — Вот и хорошо. Скажу Долорес, чтобы она швырнула букет в Клару, — Мирабель очень хочется его обнять, как раньше, но теперь у нее на руках — цепи. Tío Бруно сам обнимает ее, поцеловав на прощание в макушку, и она очень хочет возненавидеть его за это. Но она его любит.       То, что за завтраком на следующий день мама сообщает, что Клара просто в восторге от Бруно, не добавляет ей спокойствия.       На следующую репетицию Мирабель приходит не иначе как из чувства мазохизма. Ей нравится видеть, как tío Бруно преображается в атмосфере театра — путь даже школьного и с такой крошечной труппой. Он закатывает рукава к локтям, вызывая у нее жгучее желание прижаться губами к его рукам, он легко запрыгивает на сцену, чтобы показать, какое движение будет более удачным, он ободряет тех, кто сомневается в своих силах, он… Просто он.       — Карлос. Это поэма Неруды. Она о любви, парень, о любви, пожалуйста, не читай ее с таким выражением лица, словно ты собираешься кого-то убить!       — Да мне стыдно такое читать, — Карлос, темнокожий и кудрявый, неловко смеется, ероша волосы, и tío Бруно закатывает глаза.       — Ты ее не читаешь. Ее читает Марко — а Марко влюблен, безумно и отчаянно.       — А может, он просто никогда не влюблялся? — с ехидцей тянет Лючия, играющая Розу — мать возлюбленной Марко. Карлос шутливо шлепает ее листком с текстом пониже спины и та заливисто хохочет.       — Наверное и правда, я так не влюблялся, — добавляет Карлос, когда хохот стихает. — Ну, то есть… симпатичная девочка, да, можно подкатить, а если нет, то и…       Tío Бруно патетически взмахивает рукой и оборачивается к Мирабель с улыбкой.       — Нет, ты это слышала? «Можно подкатить» — все, Шекспир, Леон де Грифф и Неруда рыдают в сторонке от такого слога. Прекраснее только объяснение в любви через эмодзи: «сердечко, поцелуйчик, сердечко, баклажан, знак вопроса — сердечко, сердечко, восклицательный знак!»       Все вокруг хохочут и даже Мирабель смеется.       — В тебе точно погиб великий актер, — говорит она после репетиции, и tío Бруно небрежно пожимает плечами.       — Знаешь же… весь мир театр и все мы в нем актеры. Все мы играем свои роли, так что… Актер во мне живее всех живых. Главное, чтоб ребята смогли вжиться в свои роли, вот тогда я буду счастлив.       Tío Бруно тратит почти час, уговаривая ее прийти на премьеру спектакля. В конце концов, Мирабель соглашается — и 12 июля она приходит с ним рука об руку. Она видит нервничающих актеров — они все одного с ней возраста, и, наверное, гораздо смелее, чем она сама, если могут выйти на сцену и говорить о любви.       Tío Бруно следит за ними, насторожено и чутко, он беззвучно повторяет их реплики и улыбается, когда пьеса подходит к концу. До Мирабель доходит, что она почти не смотрела на сцену, только на него, и когда он оборачивается с немым вопросом во взгляде, только хлопает его по плечу.       — Счастлив? — спрашивает она, перекрывая овации — на премьеру собрались все многочисленные родственники юных дарований, а так же учителя и несколько представителей муниципального совета. Tío Бруно улыбается, крепко стискивая ее в объятиях.       — Более чем, малыш. Более чем.       После спектакля они ненадолго задерживаются возле школы, и tío Бруно с виноватым видом достает из кармана куртки пачку сигарет.       — Однажды я все-таки брошу, — обещает он, прикуривая сигарету и с довольным видом выпуская дым. — Но не сегодня.       — Угу, что мы говорим богу здоровых привычек? «Не сегодня», — ворчит Мирабель, демонстративно отмахиваясь от дыма. Она становится сбоку, там, где ветер относит дым в другую сторону. — Кажется, сегодня все прошло удачно.       — Да, более чем. Спасибо.       — За что? — Мирабель бросает на него непонимающий взгляд. Tío Бруно улыбается ей.       — Ты все равно пришла, хоть и не очень любишь театр.       — Ну, я, честно говоря, удивилась, думала, ты скорее позовешь Клару, — она поспешно замолкает, боясь, что голос ее подведет. Tío Бруно удивленно смотрит на нее.       — О. Знаешь, я, почему-то, про нее даже не вспомнил.       От его слов на душе становится немного теплее, Мирабель прижимается к его плечу лбом, и tío Бруно обнимает ее одной рукой, выдыхая дым в сторону.       Вернувшись домой, Мирабель решительно заходит на сайт педагогического университета и отправляет туда свои документы. Нет смысла и дальше тянуть, а если ее голова будет занята учебой и экзаменами, то, может быть, она сможет перебороть это чувство внутри.