Собачье ремесло

Под чернильной темнотой безоблачного неба, тихо шелестела покачивающаяся на ветру листва вишни, что цвела длинными рядами в большом, огороженном грозным забором сквере, приставленном к главному собору Альтдорфа. Отсюда, до величественных стен столицы Рейкланда, по праздникам гремел орган, сопровождающий тысячи голосов главного хора. Но сегодня это место окутывала тишина, и лишь над безмолвными, выстроенными из строгого черного кирпича часовнями любопытными стаями кружили вороны, пикировали и восседали на шпили, края угольной крыши и карнизы гигантских окон, изредка каркая, смотря свысока на стражников, бродивших по саду. Этих птиц привлекал блеск их начищенных лат, что был хорошо заметен под светом только что поднявшейся луны: белое лучезарное свечение игриво бегало по золотистым рафинированным стальным пластинам и ровно оседало на них, когда рыцари стояли неподвижно, о чем-то переговариваясь. При разговоре они поднимали забрала, говорили в спокойном тоне, но были чем-то встревожены. Один из рыцарей, мотая туда сюда головой, грубым голосом обратился к другому кавалеру: — Надеюсь эти разгильдяи не облажаются как в прошлый раз. Другой, в ответ, говорит: — Эти? Разве сегодня торжественная церемония? Я думал это просто тайная встреча. И вообще, с чего ты взял что они снова будут сопровождать его Величество? — Впрочем, ты прав. Забудь. В разговор неожиданно встревает появившийся будто из ниоткуда другой член Рейксгвардии. Водрузив на правое плече громоздкую декорированную алебарду, он приветственно поднял забрало своего салада, а затем спросил: — Ну-с-с, вы готовы? — Мы то? — произнес один из гвардейцев, — Его Величество уже намерено выходить? — Да, и поэтому капитан приказал мне собрать всех внутри собора. Вроде бы всех уже привел… кроме вас. Скоро под крышей гигантского храма собрались несколько дюжин рыцарей. Пока капитан объяснял гвардейцам их обязанности о ходе встречи, со стороны гигантских ворот, ведущих в основной зал, послышался скрип таких же монструозных петель, державших на себе пару из двух еловых входных дверей. Через величественную клиновидную арку, напоминающую наконечник стрелы, медленно шла высокая фигура, сияющая своими золотистыми регалиями, флегматичной и невозмутимой поступью приближаясь к капитану Рейксгвардии, за чьей спиной стояла столпившаяся императорская стража, блестя издалека серебристыми наконечниками алебард. Достаточно сократив расстояние между собой и командиром гвардии, Он, неспешно осмотревшись, быстро осознал, что находился в самом центре святилища, окруженный помимо изумленных взглядов своих подданных тем, чем так восхищал храм — бесконечными, издали казавшимися бесформенными лесами из готических выступов, неповторимыми фракталами мозаик, чьи малюсенькие разноцветные кусочки превращались в одно целое, собираясь в целые истории о святых героях и их подвигах; сводами, из-за своей высоты и размеров превращающиеся в один большой небосвод, царивший над головами тех, кому посчастливилось оказаться под ним. Почти никто из простолюдинов не видел храм изнутри, ибо тот охранялся не хуже императорских покоев, являясь религиозным центром, первозданным оплотом веры в Зигмара. Ворвавшийся свежий наружный воздух слегка взвил вверх красный, украшенный белоснежным бархатом с черными вкраплениями плащ, тянувшийся двух громоздких гротескных позолоченных наплечников, формы одного из которых изображали раскрытую львиную пасть. Вслед за плащом грациозно встрясся плюмаж, поднимающийся с макушки шлема с забралом, подражающим орлиной морде грифона. Под ним, во всем своем невозмутимом величии, было вдолблено обрамленное золотой окантовкой краев шлема выбритое грозное лицо, усеянное вдоль и поперек ветхими рубцами столетних шрам, оставшихся в будущем безгласным напоминанием о пережитом прошлом великого полководца. Его черные суженные зрачки огибал темно-серый цвет радужки глаз, находившихся по навесом из густых, уже слегка поседевших бровей. О Карл Франц, курфюрст и великий князь Рейкланда, князь Альтдорфа, Владыка Западного Предела, сюзерен Империи! Ты истинный властитель и вечный оберег бренного человечества от темной пучины неделимого Хаоса. Сила, текущая в твоих венах, скрытых под твоими золотыми латами и звенящей, искусно сплетенной твоими лучшими кузнецами кольчуге, не сравнима с могучими Серыми горами на западе твоих княжеств. Твоя истинная воля несгибаема, как и могучий эфес твоего молота, а ум складен и чист от скверны, как девственный цветок цветущего ириса. Восславься же солнце, ставшее нимбом для твоей непреклонной головы, сияющее везде, где бы ты ни был. Держа брови встревоженным полукругом, тот красноречивым тоном задал вопрос, смотря командиру Рейксгвардии прямиком в глаза: — Готов ли Вы, и Ваши люди к любезной встрече для нашего доброго гостя? — Так точно, — зашевелилась густая борода вокруг темно-бордовых обветренных губ капитана, — Государь. Как только Вы изволите, мы выдвинемся вместе с Вами к главным воротам в сквер храма, Ваша милость. — Ждать некуда: только идти, и, главное, прямо сейчас! Посмотрев на друг-друга, гвардейцы медленно обступили императора со всех сторон, кроме переда, и, подняв навершия алебард, стали попутно шагать рядом с ним, вскоре выйдя вместе с государем на широкую аллею. Спустя еще некоторое время, отряд всей своей численностью подобрался к главным воротам, ведущим в охраняемую облагороженную территорию перед собором. Издали увидев приближающегося императора в сопровождении его верных телохранителей, стражник, до этого стоящий в будке напротив ворот, в спешке побежал открывать их. Среди освещенного тусклым светом из окон домов богатого района Альтдорфа витала тишина, изредка прерываемая доносящимся с темного неба карканьем. Но вдруг молчаливое ожидание прервал приближающийся с конца одной из улиц рокот: громкий стук и хлестание поводьев становились все ближе и ближе, пока меж домов не стали поочередно появляться силуэты коней, водруженных всадниками, сидя в своих седлах, подняв к верху острия длинных конусообразных пик, высоко задравшие свои подбородки голов, закованные в крупные горшковидные шлема, украшенные сверкающими статуэтками наряженных дам, прекрасных рыжеволосых русалок, рычащих грифонов и драконов, а также золотистых, извивающихся на поверхности воды рыб. Эта сановитая дюжина сопровождала карету, мчавшуюся навстречу воротам. Перед крытым экипажем сидел кучер, снаряженный также, как и всадники, окружавшие его: ранее упомянутый шлем, похожий на ведро, своей тяжестью требовал от владельца выносливости и крепкой шеи; латы, сверху которых развивалось в разные стороны на ветру сюрко с геральдикой, были выполнены местами грубо, а сочленения в основном прикрывались толстым кольчужным слоем; посередине разноцветного матерчатого полотнища был вышит родовой герб: белая сова, вцепившаяся ярко-палевыми лапками в давным-давно пожелтевший свиток, окаймленная границами темно-бардового щита, вышитого на груди нарамника. Прикрытыми латными рукавицами кистями рук, кучер управлял двумя мускулистыми белыми конями с длинными курчавыми гривами. За собой они везли белый дилижанс, уряженный позолоченным барельефом и, так же, как и в случае с охраной кареты, на карете было полным-полно различной геральдики: в первую очередь это были громоздкие и богато украшенные щиты, прибитые к повозке, разрисованные под замысловатые геральдические знаки владельцев кареты. Экипаж вместе со своей охраной постепенно сбавил скорость, и вдруг, прямо у ворот, резко затормозил, чтобы дать всадникам возможность оцепить площадь. Медленным шагом кони подвели карету так, чтобы она была повернута боком к воротам. Император, стоя над их аркой, скрестив могучие руки у груди, молча и бесстрастно наблюдал за тем, как кучер, одетый с ног до головы в латы, резко выпрыгивает с своего сидения, дабы отворить дверцу повозки и заранее уступчиво припасть на одно колено, замирая в смиренном и любезном ожидании своего повелителя, не заставлявшего всех, кто собрался сегодня в столь поздний час, долго ждать своей сияющей короны, выходившей из-под козырька под ярко-белый свет полнолуния. Даже она стеснялась своего свидетельства столь важной встречи: норовило поскорее скрыться над густыми серыми тучами. Освещенный ночной царицей, девственно белый куаф был идеальной контрастностью для черных длинных усов и аккуратно подстриженной королевской бородки. Среди всех правителей Бретоннии, Луан Леонкур бесспорно был одним из самых успешных: под его правлением удалось объединить под одним флагом почти все провинции северо-западных прибрежных королевств, сокрушить Музильон и захватить Мариенбург. Никогда не переставая быть стратегическим гением, Луан также славился тем, что лично принимал участие в кавалерийских атаках, не стесняясь своего могучего Львиного копья и меча Куронны, чей зачарованный солнечный блик слепил неприятелей короля губительным для их глаз светом, вдохновляя несносные ряды ополченцев, стены тяжелой кавалерии и даже свистящие над его короной снаряды требюше, стреляющих заградительным огнем позади его славных войск. Два по-настоящему львиных взгляда быстро встали на пересечение, полностью выбросив из ума волнение за своих слуг, столпившихся вокруг их ночного рандеву, шаг за шагом сближая два фаса, два профиля — тех самых, что печатались на монетах таких же неодолимых, как их лица, империй. Стоя в полуметре от друг друга, первым руку протянул Луан, выпрямив ее, окутанную в ярко-сизую сталь доспехов. Не обрывая этих секунд зачарованного и волшебного взгляда, Карл крепко жмет руку гостю, обвивая голыми кончиками пальцев холодную серебристую латную рукавицу своего приятеля.