polyphony

Чонин никогда не оставался на едине с самим собой. В этом были и плюсы, и минусы. Конечно, с одной стороны, он вроде никогда не был одинок, но с другой — человеку иногда просто необходимо побыть одному. При этом нельзя сказать, что Чонин совсем не знал чувства одиночества; но ужаснее всего одиночество, которое накрывает тебя, когда ты не одинок. Сынмин сидел напротив и внимательно смотрел не просто в глаза, а, казалось, в самую душу. — Знаешь, иногда будто вся тяжесть мира наваливается на тебя, — Чонин начал рассказ с начала. — Будто ощущаешь вину за все происходящие беды и катастрофы, ну или хотя бы вину за то, что никак не можешь на все это повлиять. Все эти тревоги и переживания переполняют тебя, и ты ничего с этим не можешь поделать. И жить в этом мире, ощущая все это, ну совсем не хочется. Пока Чонин говорил, Сынмин пару раз кивал головой, показывая, что он слушает и понимает. — А иногда, — продолжал Чонин, — мое сердце будто разрывается, но уже от любви к этому миру и к некоторым прекрасным людям. И мне хотелось бы делиться с миром этой любовью и поддерживать людей, которые в этом нуждаются. Феликс сел рядом с Чонином и положил голову на его плечо. А тот продолжил говорить. — Хочется заткнуть всех тех, кто говорит или пишет какие-то гадости и оскорбления, хотя не имеет на то никакого права, потому что никто вообще-то не имеет права оскорблять или унижать другого по какому то ни было признаку. Люди вообще и самые прекрасные, умные, созидательные существа, вероятно во всей вселенной, и в то же время — самые ужасные, жестокие и разрушительные. И это тоже больно. Почему? Я же не могу за всех и все отвечать, но почему-то мне так больно. Я всего лишь маленький ничтожный человек в этой огромной вселенной, где моя жизнь — это даже меньше, чем миг, но отчего же на меня так давит все это, почему это бытие для меня так невыносимо? — "Невыносимая легкость бытия"?... — задумчиво или, может, неуверенно произнес Хенджин, вытащив это откуда-то из глубин сознания. — Действительно, — подхватил Чонин, — казалось бы, чего легче: живешь — вот и живи, но это совершенно невыносимая легкость. Поэтому каждый хочет жить не просто так, а ради какого-то смысла. Одни думают, что смысл их жизни заложен изначально, поэтому постоянно находятся в поиске его. Другие — сами создают этот смысл и подчиняют ему жизнь. Уж не знаю каким людям и на сколько становится легче, но когда простое существование становится в тягость, то никакие дополнительные и усложняющие жизнь смыслы не нужны. — Всё-таки я был прав... — вздохнул Минхо. — От твоих тошных мыслей и самому хочется повеситься... — Да если бы хоть кто-нибудь на всем белом свете знал, как сильно я хочу жить, — продолжал Чонин говорить уже с надрывом, — и не хочу умирать! Но как же часто мне бывает очень-очень тяжело вынести все это: то, что происходит внутри меня и снаружи. Внутри меня — постоянный эмоциональный водоворот, и я в нем тону. А снаружи — такой дурацкий мир! Если Бог, действительно, когда-нибудь и существовал, то он уже давно умер. Очень давно. Иначе я не знаю, как все это объяснить. — Йенни, не хочешь позвонить Чанбину? — послышался мягкий голос. Чан всё-таки проснулся. В отличие от Сынмина, который считал, что со своими проблемами нужно справляться самому, Чан всегда говорил, что если тебе тяжело и чувствуешь, что нужна помощь, то надо о ней просить, и это совершенно нормально. — Он же твой друг, — добавил Чан. — Настоящий друг. — Я не могу..? — с легкой вопросительный интонацией, как бы будучи не уверенным и спрашивая себя самого, сказал Чонин. Он встал, подошел к окну и, некоторое время всматриваясь в темноту, будто что-то выискивая, молчал. Но на самом деле, ему не нужно было искать ответ, потому что это и не был вопрос. Он просто кое-что не договорил. И это "кое-что" как комом в горле стояло. — Я не могу быть таким надоедливым... — сказал он, пытаясь улыбаться, но дрогнувший голос его выдал, а на глаза навернулись слёзы. Раздался звук разбитого стекла. Все рефлекторно посмотрели в сторону кухни, откуда и послышался звук, и раздалось тихое: "Блять". — Началось, — Хенджин закатил глаза. — Хан, что у вас там происходит? — стараясь как можно спокойнее, спросил Сынмин. В ответ раздался только тихий и вместе с тем очень раздражающий смех. «Нет». После пары шагов раздался громкий глухой "бум". — Он упал? — обеспокоенно спросил Феликс. — Чёрт! — еле слышно шикнул Сынмин. Больше всего он не любил, когда ситуация выходит из-под контроля. — Джинни, — обратился к нему Чан, — пойдем поможем ему. Хенджин послушно побрел за Чаном на кухню. — Я в порядке! — отмахиваясь от подоспевшей помощи, громко крикнул Минхо. «Нет...» — Ага, конечно, — с ярко выраженным недовольством на лице сказал Хенджин, тем не менее пытавшийся вместе с Чаном поднять Минхо на ноги и притащить в комнату, что им в конце концов удалось. Феликс протянул Минхо стакан воды, но тот, не рассчитав силу, то ли в порыве злости, то ли по неосторожности, махнул рукой, и стакан отлетел в сторону. — Еще один, — чувствуя ситуацию, поэтому как можно тише, сказал Хенджин. «Пожалуйста!» — Я же сказал: я в порядке! Если хотите кому-то помочь, помогите себе! — а вот Минхо совсем не чувствовал ситуацию. — Эй, эй! — Чан одной рукой замахал в сторону Минхо, призывая его успокоиться, а другой рукой дотронулся до присевшего на корточки и закрывшегося руками Феликса, который не отошел от летящего в его сторону стакана, как на него еще и наорали. Он был похож на маленького промокшего и дрожащего котенка. «Пожалуйста, хватит!» — Ты че разорался, придурок!? — Сынмин старался сдерживаться, но уже получалось плохо. — Тебе же сказали, вести себя нормально, ну попросили же, как человека! И еще я очень надеюсь, что ты не обидел Джисона, а просто научился усыплять другие голоса. — А че, так можно было? — заинтересовано спросил Хенджин. «Нет, нет, нет, нет, нет...» — Ох, Джинни, ты вообще много не знаешь, — нагло выдал Минхо. — Нашему "голосу разума" есть, что скрывать. «Ну почему же вы не можете просто замолчать?» — Минхо, иди к чёрту! — Сынмин развернулся и ушел. — Сынмин, постой! — Чан решил взять ситуацию в свои руки. — Так, давайте все успо... — А я спокоен, — перебил его Хенджин, — просто мне любопытно... — Любопытство не порок, да, Джинни? — вмешался Феликс. — Ну вообще-то, да: а источник знаний! — Самый умный что ли? — Феликс, — Чан одернул его. — Поумнее многих! — Тааак... — попытки Чана наладить ситуацию были безуспешны. Когда "голос разума" никто не слышит, то все внутренние коммуникации нарушаются. — Да на вас просто смешно смотреть! — снова рассмеялся Минхо, которого уже окончательно разнесло от алкоголя. «Слишком шумно...» — подумал Чонин, о котором все будто забыли. Он уже давно снова сидел на полу, закрыв уши руками, пытаясь отстраниться от всего происходящего. Но сколько это еще могло продолжаться? Атмосфера накалялась, становилось, действительно, слишком шумно. Голова начинала болеть и разрываться от множества голосов, переполняющих ее. Стало тяжело дышать, сердце забилось с бешеной скоростью, будто хотело вырваться из груди. Чонин не мог больше этого терпеть. Он встал, сжал ладони в кулаки и собрал все оставшиеся силы. — Да почему вы не можете все просто замолчать? Просто замолчите! — выкрикнул он так громко, как только смог, чтобы заглушить весь шум. Он стоял, слегка покачиваясь, а по его щекам текли слезы. Кольнуло в сердце. Чонин тяжело выдохнул и продолжил говорить уже почти что шепотом. — Я прошу... Я так хочу побыть в тишине.. неужели, это так много? Неужели я не заслужил хотя бы несколько минут тишины... — он сделал небольшую паузу, а затем последовали уже еле различимые несвязные слова. — Так жарко... Голова... Холодильник... — Чонин побрел, шатаясь, на кухню. Он открыл холодильник и начал доставать оттуда все продукты, а затем и полки. После того, как холодильник оказался совершенно пуст, Чонин уместился туда, сев и снова обхватив колени руками. Некоторое время он просто так сидел и пытался успокоить дыхание, но получалось не очень хорошо. Он даже не заметил, как стало тихо. Но голова продолжала кружиться, и Чонин почувствовал, что теряет сознание. Он опустил голову на колени, пытаясь еще немного продержаться в сознании, достал телефон и пять раз нажал на кнопку включения. Через пару минут раздался звонок. Это был Чанбин. Чонин смог ответить на звонок, но на разговор сил ему уже не хватило. — Йенни? Йенни, тебе плохо? — голос Чанбина был наполнен тревогой, тем не менее он совершенно точно знал, что нужно делать, когда от Чонина приходит экстренное сообщение с геолокацией. — Тц, я же говорил, давай сегодня останусь с тобой! Йенни, слышишь? Постарайся не отключаться. Ты дома, да? Это уже хорошо. Я сейчас приеду, слышишь? Чонин в ответ промычал что-то невнятное. — Ладно, я скоро буду, только оставайся на связи! Чонин не мог уже ничего выразить словами, но в его голове прозвучало: «Спасибо!».