Мелированный Чёрт и (не)Серая мышь

В квартире Ханмы было темно. Едва проникающий сквозь плотные жалюзи тусклый белый свет освещал мебель в гостиной, девственно чистую кухню и беспорядок в спальне. В косых и узких лучах света была видна разбросанная одежда, красное платье ципао неряшливым комком валялось у угла большой двухместной кровати, рядом белела смятая мужская рубашка. Одеяло на одной половине постели сползло, и крупное мужское тело чернело на белых простынях. В тусклом свете было видно, как медленно и плавно опускается и поднимается грудная клетка в ритмичном дыхании спящего человека. Покой и тишина — какое редкое явление для квартиры Шуджи. Хозяин в ней почти не бывал, лишь ночевал временами, чтобы вновь встать и заняться делом жизни своего друга. Изредка он привозил сюда недоделанную работу, бывало, собирался шумной компанией с его «Золотой Шестёркой», захаживал и Кисаки, чтобы наедине обсудить очередные чертовски важные дела банды. Но последние месяцы квартира Ханмы пустовала всё реже, ведь сам хозяин являлся сюда со своей маленькой милой Мышкой. Как и в эту ночь после трижды проклятого ежеквартального собрания. Что Ханма, что Альба вцепились друг в друга, что голодные звери, и их пошлая симфония голосов и звуков затихла только ближе к трём часам ночи. Шуджи сам не понимал, что на него нашло в этот раз. Хоть он и так был довольно страстным человеком, сегодня его жажда была настолько необъятной, что сама Альба пыталась его притормозить, но это было всё равно что останавливать мчащийся вперёд танк тонким деревянным шлагбаумом. Он смутно догадывался, что сыграло свою роль: страх. Ханма был испуган, впервые за долгое время ощущая это пронизывающее до костей холодное чувство, заставляющее мышцы деревенеть, а дыхание сбиваться с ритма. Он боялся о сохранности своей любовницы, что въелась ему под кожу, будто свежая татуировка, которую невозможно свести. И это сводило его с ума. Его нежелание признавать, что она имеет над ним власть, смешивалось с испугом за её сохранность в этот чертов вечер, и вылилось в неистовый приступ собственничества, что окрасило её плечи и шею в буро-синий цвет его жадных меток, а на женских бёдрах ещё долго останутся отпечатки его пальцев. Эта ночь была одной из многих за время их договора «секс за жильё», но была, пожалуй, одна из самых горячих и утомительных. Об этом говорило уставшее обмякшее тело мужчины, что спал на животе, обхватив крепкими руками подушку. Обнаженная от сползшего одеяла кожа покрылась мурашками от прохлады, и брови Ханмы дёрнулись недовольно сквозь сон. Он лениво и медленно придвинулся ко второй половине кровати, слепо скользя рукой в поисках Альбы. Но её часть кровати оказалась холодной и пустой. Мужчина резко открыл глаза, прищурившись, и приподнялся на локтях. Альбы и правду не было, и он сонно и непонимающе оглядел свою едва освещённую спальню. Быстро обнаружилась причина прохлады в комнате: открытый балкон, откуда раздавался тихий шум с улицы. Жалюзи покачивались от сквозняка, шурша и скрипя от прикосновений друг к другу, и всполохи белого тусклого света танцевали по ковру. Мужчина сел в постели и потер лицо руками, убирая с глаз лохматые мелированные пряди чёлки. Ему не сложно было догадаться, куда пропала его мышка. Сам он на балкон не выходил со времен покупки квартиры. Тяжело встав, он бесшумным шагом направился на балкон. До его сонного носа донёсся запах женских сигарет, лёгкий клубничный аромат сплелся с горечью качественного табака. Ханма уже привык к её сигаретам, как к своим родным, и больше не морщился и не шутил о «девчачьих запашках», как, бывало, раньше. Отодвинув локтём жалюзи, Шуджи вошел в открытую дверь балкона, и замер, сонными глазами наслаждаясь открывшейся перед ним картиной. Над Токио клубились тёмные тучи, густые настолько, что казалось, воткни в них ложкой — она стоять будет. Чёрные, опасные, тяжёлые и полные дождя, они нависали над мегаполисом, будто готовые рухнуть в любой момент. И внутри облаков периодически были вспышки сизых молний, что с рокотом освещали глубины туч, создавая невероятные картины игры света и тени. Казалось, что там было поле боя, где происходила великая битва, которая вот-вот должна была пролиться на землю кровавым дождём и утопить город, что лежал внизу. Альба наблюдала за этой грозной красотой природы из открытого окна, облокотившись на него с красивым изгибом спины. На неё были только тонкие трусики, и белёсая непокрытая кожа женщины покрылась мурашками от холода и сырости. Бледный свет уличных ламп углублял тени на её теле, усиливая изгибы мягкости и полноты, торчащие лопатки её казались крыльями над полотном красивой спины, укрытой водопадом темных русых волос. Женщина, что в жизни была грозной и крайне противной по характеру сукой, сейчас казалась сошедшим с картин эпохи Возрождения девой, мягкой и податливой. Следы чужих рук и губ казались чёрными пятнами на нежной девичьей коже, отметины собственника, что ревностно оберегал своё от чужих, и казались или ожерельем на шее, или ошейником — каждый имеет своё видение. Альба лениво курила, медленно прикладывая сигарету к распухшим от поцелуев губам, и выпуская густой белёсый дым длинной струёй. Сигаретный дым клубился во влажном воздухе, и медленно растворялся серыми лентами, растворяясь где-то внизу, у самых фонарей. Серые женские глаза, что были сонно полуприкрыты, мерцали в уличном освещении, и вспышки молний отражались в её расширенных зрачках. Она не заметила Ханму, а тот, игриво склонив голову на бок, любовался ею с тонкой нечитаемой усмешкой на губах. Он сожалел, что его фотоаппарат был так далеко; Шуджи был готов поклясться, что за фотографию этой сцены он точно получил бы высшую награду среди фотографов. Что-то кольнуло его, глубоко внутри, и трепет прошёлся по его нервам, будто электрический разряд. Скинув это странное ощущение на холод и сырость, он подошёл ближе к Альбе, не стремясь хотя бы прикрыть свою наготу. Альба вздрогнула, когда сухие татуированные ладони тяжело, но плавно опустились по обе стороны от неё, опираясь на край окна. Она нервно закашлялась, подавившись дымом, и Ханма насмешливо фыркнул, склоняясь к ней, прижимаясь грудью к её лопаткам, чувствуя, как её распущенные волосы щекочут его кожу. — Полуночничаешь, мышонок? — Игриво мурлыкнул Ханма, положив острый подбородок ей на макушку. Привычная для него ехидная усмешка растянула губы, когда он услышал её сиплый от кашля ответ: — Никуда от тебя не денешься, чертила проклятый… Кха-кха, покурить уже без тебя нельзя. — А мне обидно, знаешь ли. Я проснулся, потому что моя маленькая персональная грелка куда-то смылась, а как оказалось, она вместо того, чтобы делать свою работу, ещё и курит без меня. — Кошмар какой, ещё в «чёрный список» меня везде добавь от такой обиды. — На её слова Ханма лишь коротко хихикнул, и опустил лицо, нырнув носом в локоны, вдыхая её запах. Несравненно, это был именно её аромат, что-то приятное, густое и теплое, от чего клеточки внутри вибрируют и гудят, заставляя мышцы напрягаться, а нервы содрогаются и скручиваются в тугой комок внизу живота. Это то, отчего он чувствует одновременно слабость и силу, то, что он ассоциирует с покоем. Тем самым покоем, которое так тяжело поймать и ощутить в его безумной жизни. Альба вновь расслабилась, чувствуя, как наваливается на неё крепкое мужское тело, вдавливая грудью в край балконного окна. Тепло их тел смешивалось, отчего сырость уже не казалась такой противной, и девушка докурила сигарету, бросив окурок с высоты в темноту. Выдохнув клуб дыма, она пробормотала тихо: — Если хочешь, кури. Мне всё равно не спиться, я останусь тут. Ханма не ответил, лишь пожал плечами, и Альба почувствовала это движение спиной. Его крупный бугристый шрам, что наискось проходил по боку, царапнул кожу, будто наждачкой. Ханма отпрянул от неё, возвращаясь в комнату, и Альба думала, что она вновь осталась одна и достала очередную сигарету из чёрной пачки. И каково же было её удивление, когда мужчина вернулся обратно на балкон с уже зажатой в зубах сигаретой и белой пачкой в руках. Она замерла, поднеся зажигалку к кончику сигареты, хмуро смотря на мужчину, что ответил ей таким же кислым взглядом, впишись жёлтыми глазами в её руки. Поняв без слов, Альба быстро закурила и с щелчком закрыла газовую зажигалку, протягивая её Шуджи. Щелчок зажигалки, шипящий вдох — и к клубничному запаху примешался землянистый и терпкий, что скорее дополнял, чем оттеснял. Ханма вновь навис над ней, упираясь ладонью на оконную раму, прижимаясь к ней всем телом. И молчание повисло над ними, прерываемое тихим шумом никогда не спящего Токио и грохотом молний. Но неуютно не было — скорее, наоборот, паре было комфортно и в тишине, где они понимают друг друга полужестами и взглядами. Где Альба, едва почувствовав, как Ханма нависает сильнее, подставила макушку для его подбородка. Где Шуджи, чувствуя её дискомфорт, перенёс вес тела на руку, чтобы не давить на неё своей мощью. Гроза становилась всё сильнее, воздух стал плотным и становилось всё тяжелее дышать. Дым от сигарет сплетался в плотную серую змею, что не спешил рассеиваться во влажном воздухе, зависая дымной завесой чуть выше их балкона. Альба и Шуджи следили за вспышками молний в небесах, ожидая безмолвно начала дождя. Девушка прильнула к мужчине, прижимаясь боком к его груди, мужская рука же скользнула с окна на талию, когда он прижался лопаткой к оконной раме. Было в этом уединении что-то более интимное, чем секс и похоть, что-то более чувственное и контактное. Альба прикрыла на миг глаза, тихо вздыхая, пытаясь отложить в уме этот трепетный момент, где их тела соприкасались без пошлости и собственничества, без доказательства друг другу, кто более страстный и ненасытный. Услышав её вздох, Ханма перевёл взгляд с неба на неё, и жёлтая радужка сверкнула опасной искрой от вспышки очередной молнии. — Вздыхаешь, как бабка старая. — Альба не удержалась от недовольного цыканья, что такой чувственный момент Шуджи прервал самой наитупейшей фразой на свете. Фыркнув на её недовольный вид, он продолжил говорить тихим рокочущим голосом: — Не дуйся, мышь, а то щёки отрастут. — Тебе же удобнее в них тыкать будет, — буркнула ворчливо Альба, но прижалась сильнее, обхватывая себя руками под грудью, чувствуя, как влажный холодный воздух начал кусать до самых костей. Шуджи провел сухой горячей ладонью по изгибу её талии, пытаясь согреть. — Так рокочет громко… — Шепнула женщина уже спокойным голосом, любуясь танцем молний в гуще грозовых туч. — А дождя всё нет. — Скоро ливанёт. — Коротко ответил Ханма, выдохнув сквозь сжатые зубы струю дыма. — Тебя гром разбудил? Альба коротко угукнула, прижимаясь своим нагим телом к Ханме сильнее, и его рука крепче обвила её талию, пытаясь согреть. Шуджи облокотился на окно, положив подбородок на изгиб запястья, с прищуром сонно смотря на девушку в его руках. Он хрипло прошептал, выдыхая на неё дым, заставляя невольно чихнуть: — Ты могла просто закрыть окно и дальше спать, ты в курсе? — Я хотела посмотреть на грозу. — Альба насупила брови и поджала губы, когда Ханма коротко хохотнул. Заметив её выражение лица, мужчина ущипнул девушку за рёбра, заставляя подпрыгнуть от неожиданности, и ехидная улыбка ещё шире растянулась на его лице. — Дитё малое. — Ты определись, я мышь или дитё. — В тебе удивительно сочетаются эти две противные личности. — Ну и скотина же ты, Шуджи. Хриплый и глубокий смех мужчины будто стал спусковым крючком для грозы. Оглушительно громкий грохот грома заставил Альбу испуганно поднять глаза к небесам, и от её внимания не укрылось, как Шуджи притянул её к себе ещё ближе, будто стараясь уберечь от чего угодно в этом мире. Стремительно приближающееся шипение подсказывало о начавшемся дожде, и Альба высунула руки за окно как раз в тот момент, чтобы ощутить кончиками пальцев первые капли дождя. Пелена воды вскоре окутали её до локтей, омывая бледную в свете уличных фонарей мягкую кожу, и женщина поморщилась от холода, озорно улыбаясь. Шуджи, насмешливо фыркнул над ней, тоже неожиданно подставив ладонь под струи дождя. Чтобы, как оказалось, набрать воды и брызнуть её в лицо Альбы. — Ах, ты!.. — Возмущенно пискнула Альба, успев в последний момент резко отвернуться. Капли воды попали на её волосы, скатываясь по тёмно-русым локонам на спину и лопатки. Серые глаза взметнулись на его лицо, прядки волос от резкого движения головы опали на лицо, но не могли скрыть тот яростный блеск в стальной радужке. Ханма с довольной лыбой от уха до уха, отпрянул от окна, догадываясь, что она точно попытается отомстить. И с тихим смешком увернулся от её рук, что она быстрым движением достала из-под пелены дождя. Брызги пролетели мимо, рассыпались по стене и окнам, но вот последующего Шуджи не ожидал. Альба с воистину ведьмовским смехом подпрыгнула к нему, обнимая своими мокрыми и ледяными от дождя руками, вызывая возмущенное шипение и недовольное выражение лица. Шуджи тихо рыкнул, прошипев сквозь сжатые зубы: — Ты мелкая противная зараза! — Альба лишь рассмеялась, издевательски медленно проводя ледяными ладонями вдоль мужского хребта вниз до ягодиц. Она чувствовала, как Шуджи покрылся мурашками, как его руки тяжело опустились на её плечи, сжимая в желании оттолкнуть. — Альба! — Сам первый начал! — Она прижалась грудью к груди Шуджи, голая и холодная, сощурив глаза в озорной улыбке. Между её губ показался дразнящий кончик языка, и Ханма просто не удержался от желания прикусить его. Поцелуй получился неожиданным, но от того более чувственным, более желанным. Губы встречались, сплетались и ласкали друг друга, пока за окнами бушевала стихия, заливая улицы города потоками мутной воды. Вспышки молний освещали их сплетённый силуэт, где сложно было понять, где начинается он, а где — она; настолько крепко они притянулись друг к другу. Его испещрённая шрамами кожа, покрытая пятнами татуировок, мягко грела её белую и нежную, что мягко продавливалась под его крепкой хваткой. Тихие вздохи и влажные звуки терялись в громе, вторя грохоту сердец в грудных клетках. Альба, не ожидавшая такого контр-нападения, подалась навстречу Шуджи, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до губ, прижаться к ним ещё сильнее. Жар окутал её тело приятным горячим одеялом, согревая, щекоча изнутри, заставляя сердце ускоряться и быстрее гнать горячую кровь по жилам. Шуджи скользнул рукой на её затылок, запутавшись пальцами в локонах, и мягко надавил, не давая и возможности ускользнуть, пока он сам не разрешит. Язык по-хозяйски скользнул между её губ, сплетаясь с её во влажном страстном танце, вызывая трепетный женский вздох, от которого его волосы на затылке встали дыбом в возбуждении. Очередная вспышка молнии, совсем близко от многоэтажки Шуджи, заставила Альбу приоткрыть глаза — чтобы столкнуться взглядом с глазами Ханмы. Золото его глаз темнело и мерцало в хищном манящем прищуре. Жидкий драгоценный металл обволакивал разум, и сердце её рухнуло тяжестью в низ живота, распространяя томящее тепло по мышцам и нервам. Шуджи ослабил хватку на её затылке, и Альба жадно глотнула влажный, пропахший ливнем, воздух, пока мужчина опустился ниже. Проведя медленно кончиком носа по её шее, снизу вверх, он игриво прикусил её за мочку и жарко выдохнул в ухо: — Думаю, дитё, ты достаточно насмотрелась на дождь, и тебе пора вернуться к своим обязанностям. — Обязанностям? Это каким именно? — Просипела в ответ Альба, судорожно сглотнув, когда мужчина оставил несколько мимолётных поцелуев на её чувствительном месте на шее под ушком. Хриплый гортанный смешок его вызвал табун мурашек по хребту. — Ты меня сильно заморозила. Так что тебе придётся усиленно постараться меня согреть, мышонок. — Ханма резко выпрямился и рывком поднял её на руки под подмышки. Альба мявкнула от неожиданности, когда её бесцеремонно закинули на плечо и утащили с балкона. Женщина откинула копну волос с лица и выпрямилась, положив ладонь на крепкую поясницу мужчины. Она кинула недовольный взгляд через плечо, прожигая бритый затылок, и буркнула недовольно: — Можно было и понежнее! — Я не настроен сейчас быть нежным, мышонок, — мурлыкнул издевающимся голосом в ответ Ханма. Он одним движением захлопнул дверь балкона, перекрывая все уличные звуки. — Давай в следующий раз, хорошо? ~ — Ты в прошлый раз говорил так же! И в позапрошлый! И вообще… Ох! — Ханма прервал её ворчливую тираду, перехватив её поудобнее, стащив с плеча к груди. Мужчина рухнул на кровать, прижимая к себе Альбу, что лишь сильнее впилась в его плечи во время падения. Её длинные волосы окутали их лица, и серые глаза женщины сверкнули гневно в сумраке, пока золото мужских глаз сверкали озорством и привычным огнём страсти. — Шуджи! Ты должен уже когда-нибудь устать! — Я не виноват, что ты так и напрашиваешься на секс, мышонок~ — Не надо винить меня в своей ненасытности, черт ты мелированный! Четыре утра, Шуджи, нам надо спать… Нет, не надо меня трогать!.. И не пытайся заткнуть меня поцелуем, ты!.. мхмхм!!! Шуджи, хва… Ах~ Токио никогда не спал, даже если мегаполис накрываю тропические бушующие ливни. Грязная мутная вода потоками стекала по бетонным улицам серого города, смывая грязь и омывая его от грехов, что прячутся в закоулках. Шум дождя и грохот грома скрыл двоих людей, что упрямо отнекивались от влюбленности, но отдавались друг другу, как в последний раз. Дождь не мог подсказать им, что их ждёт впереди, разойдутся ли их пути и сойдутся ли вновь. Пелена ливня укрывала их от жесткого окружающего мира преступной жизни Токио, беспощадной и суровой, давая истерзанным сердцам слиться воедино, сплетая плотную связь между душами, о которой они сами не подозревали. И дождь омоет их падшие души, смывая на время их собственные грехи из прошлого и будущего.