Мелированный Чёрт и (не)Серая мышь

Золото. Про его глаза часто говорили, что они напоминают драгоценный металл — холодный, жёсткий, сияющий обманчивым теплом. Взгляд змеи перед укусом. Свет фар перед неизбежным столкновением. Блеск кинжала в закате перед финальным ударом. Золотой цвет его радужки манил многих авантюристов, и стольких же — отталкивал, пугал, приводил в ужас. А когда холод металла сочетался с безумным оскалом — то люди тряслись в истерике, но не молили, ведь уже заранее знали исход. Но мало кто знал, что, когда холодный непроницаемый взгляд Ханмы сочетался с безэмоциональной гримасой — то это хуже, намного хуже. Об этом знал Джеки, что сейчас с беспокойством оглядывал своего босса исподтишка, чувствуя, как его собственное тело мелко трясётся, и мысленно молился, чтобы этого не было заметно под толстой замшевой курткой. Черты лица Шуджи заострились, вытянулись, глаза не горели привычными угольками за очками, но пронзали насквозь, как острый шип, ломая одним взглядом рёбра, волю и сопротивление. И даже бинт, что опоясывал его голову на лбу, убирая всегда нависающие двухцветные пряди, и скрывал грубую изредка кровоточащую рану на виске, не делал его вид более спокойным, а скорее, наоборот — устрашал ещё больше. Джеки молчаливой грузной тенью следовал за своим начальником, что почти бесшумно поднимался на всегда скрипучей железной лестнице корпоративного дома, как хищник из семейства кошачьих. Сам подручный производил больше шума, хотя старался быть как можно более незаметным, и тяжёлый шаг его военных сапог грохотом и вибрацией отдавался по ветхому железу. Вдалеке послышался рокот грома, когда Ханма остановился около закрытой двери в самом конце второго этажа. Мужское тело было напряжено, напоминало натянутую тетиву лука перед выстрелом, бежевое плотное пальто хлопало полами по ногам, и это был единственный шум в ближайшей округе на этот вечер. Тусклый свет фонарей во дворе не дотягивался до дома, из некоторых матовых окон виднелся мутный свет домашних ламп — где-то кипела жизнь, пока в тени второго этажа ходил сам Бог Смерти всея Токио. Ханма судорожно вздохнул, ноздри его затрепетали, а глаза за тонкими стеклами округлых очков сверкнули опасным огоньком. Он чувствовал в душе два слишком ярких чувства, смесь которых заставляла кровь кипеть, а зубы — сжиматься до скрипа. Ярость горела у его сердца, всепотопляющая и жестокая, которая подгоняла его вперёд, жаждала вкусить чужой крови и боли. Это чувство зародилось в нём ещё в детстве, когда ему приходилось драться с другими голодранцами квартала Кабукичё за лучшие условия жизни, а сейчас поглощала его, медленно смакуя кусочек за кусочком его разум. Он помнил, что это чувство начало гнать его вперёд с того самого момента, как он очнулся от встревоженных криков Джеки, что немилосердно хлестал своей грубой тяжёлой ладонью по его щекам. Ханма тогда очнулся на полу своего офиса в нелицеприятном виде, засохшая кровь из его пробитого виска неприятной коркой стягивала кожу и холодила плечи и грудь, пропитав некогда белую рубашку. И стоило ему осознать, что произошло, как гневный пожар загорелся в его груди, спалив к чертям все другие эмоции. Если бы не тяжёлая рука Кисаки, что силком усадил его в машину и увёз к их привычному костоправу, Шуджи в тот же миг помчался в погоню за своей непослушной мышкой, чтобы закончить то, что он начал. Закончить, конечно же, посмертно. Но другое чувство будто охлаждало его яростный пыл, заставляя дышать, а разум — хоть немного работать перед действиями. Та сама проклятая любовь, что он ощутил впервые и навсегда, заставляла его закрывать глаза и тяжело вздыхать в минуты одиночества. Заставляла его думать и осознавать, что он натворил и что получил он заслуженно. Мужчина всегда шёл на поводу своих чувств, всё его детство и юношество прошло в поиске адреналина и впечатлений. Рядом с Кисаки он будто попал в вакуум, волком выл от однообразия течения жизни правой руки главы преступного синдиката. А с появлением своего сладострастного мышонка он вновь окунулся в пучину впечатлений и эмоций, и… И не сдержал. Не укротил свою жажду. За что и поплатился теперь смачной трещиной в черепе и совестью, что вбивала гвозди вины в его голову. Ханма прожигал взглядом закрытую дверь, прислушиваясь. Он не видела света в мутном кухонном оконце, не слышал привычной возни его мышки за запертыми дверями. Бывали дни, когда он специально не входил к ней сразу в квартиру, слушая, как она шумит посудой, хлопает пледом, расправляя его, и всегда, абсолютно всегда мычала под нос очередную навязчивую лёгкую мелодию. А теперь гнетущая тишина давила на барабанные перепонки, и лишь шум ветра да напряженное пыхтение Джеки за спиной давали осознание реальности, а не сна. Мужчина даже не пытался связаться с Альбой по телефону: он не идиот, чтобы не осознавать, что его сразу же заблокировали за то, что он сделал, и просто явился к ней на порог. Он уже даже перестал ассоциировать квартиру своей — это была её квартира, норка маленького сероглазого мышонка, куда он, страшный и могучий хищник, всегда мог войти свободно. А теперь он догадывался, что «нора» опустела, но не признавал это до последнего. Ему надо было убедиться, увидеть воочию. Шуджи вновь вздохнул и медленно выдохнул, и хрипло, но твёрдо проговорил в тишину: — Открой дверь. Джеки не нужно было уточнений, чтобы понять, обращались к нему или нет. Японец выступил из-за плеча своего босса, и потоптавшись немного неловко перед дверь квартиры, постучал костяшками по глянцевой поверхности. Его стук отдавался набатом в тишине, но вот ответной реакции не было. Бушующие в груди у Ханмы эмоции взвыли хором, не веря, что его опасения подтвердились. Джеки постучал вновь, более громко и отчётливо, чтобы не было и шанса не услышать, но вскоре отрицательно мотнул головой, посмотрев вопросительно на Ханму. Взгляд его босса медленно скользнул от двери к его округлому морщинистому лицу с щетиной, изогнув пушистую свежерассечённую бровь. Он смотрел свысока, чуть прищурившись, и прошипел слова сквозь сжатые зубы: — Мне повторить? — Нет, Ханма, — коротко ответил Джеки, и, глубоко вздохнув, напрягся всем телом. Один меткий удар тяжёлой ногой у замка — и хлипкая дверь с треском распахнулась, с громким грохотом столкнулась со стеной, и с медленным скрипом начала двигаться обратно. Но ей не дали захлопнуться: Джеки вошёл внутрь, с неописуемым удивлением оглядывая поглощённую темнотой и тишиной квартирку. Некогда это была уютное пристанище, где пахло едой и приятным женским парфюмом, а сейчас помещение выглядело так, будто только сдалось после ремонта. Идеальная чистота и гладкость, ни единого лишнего предмета, а в воздухе стоит дурман из смеси запахов разных бытовых средств. Закрытые окна, кровать да старый телевизор. От проникшего сквозняка под потолком закачалась голая лампочка, делая атмосферу в помещении ещё более удручающей. Джеки с приоткрытым от удивления ртом оглядел округлившимися глазами пустую кухню с раскрытой дверцей неработающего холодильника, и переступил порожек, под ногой его тяжёло и отчаянно проскрипела половица. Не снимая обуви, он на ватных ногах прошёл в гостиную, а оттуда уже более резвым шагом вернулся на кухню и прошёл в ванную. Ханма всё это время неподвижным истуканом стоял у раскрытого тёмного зёва квартиры, лицо его побледнело, почти сливаясь с белизной свежих бинтов на голове. Он понял всё ещё до того, как Джеки, с такой же бледностью на одутловатом лице, вернулся на негнущихся ногах, виновато и исподлобья посматривая на своего медленно закипающего босса. Альба ушла. Сбежала в неизвестность, скрылась с его радаров, и искать её сейчас в огромном мегаполисе — всё равно что отыскивать не-коловшегося в притоне. И осознание этого проёба от его разведчиков стало последней каплей. Джеки невольно сделал шаг назад вглубь квартирки, заметив, как Ханма прикрыл глаза и рвано дышал, и судорожно сглотнул слюну, примерно понимая, какой пиздец сейчас творится в разуме его начальника. Телохранитель обтекал холодным потом, не отводя настороженного взгляда тёмных карих глаз, что бегали по лицу Шуджи, пытаясь считать его эмоции. Ему одновременно было и боязно, и удивительно, что из-за одной иностранной нахальной девицы его и так не совсем адекватный босс совсем слетел с катушек. За столько лет верной службы мужчина видел много девушек, что вились вокруг Ханмы, как маленькие мотыльки у свечного огонька. Их крылья сгорали и они падали в темноту, не в силах более никогда взлететь, а некоторые — ускользали в последний момент, лишь опалив немного свои чувственные крылышки. Но ни одна не колыхала огонь, что продолжал сиять в ночи преступного мира. Пока в поле зрения не показалась прекрасная ночная бабочка, чей взмах крыльев потревожил огонёк. И разжег его с новой силой. И это пламя сейчас пожирало Ханму изнутри, а Джеки боялся. И за себя и за него. Однако мужчина решил рискнуть, и негромко прочистил горло, тихо проговорил: — Её здесь нет, Ханма. — Да ну нахуй?! — Заорал неожиданно Шуджи, заставив грузного мускулистого мужика подпрыгнуть на месте, как испуганную девку. Золотой взгляд вспыхнул, горел изнутри всепожирающим пламенем ярости, а на лице появился гневный оскал сжатых зубов. Шуджи содрал с себя остервенело очки, глядя на притихшего телохранителя без преград, наступая на Джеки и нависая над ним, и рёв его голоса отдавался эхом в тишине дворов: — Я же слепой щенок, блять, не доперло до меня, что в пустой квартире нет и намёка на человека! Джеки, ты меня за тупого принимаешь?! — Никак нет, я… — Начал было оправдывается мужчина, но его перебил поток матерных слов, заставляя захлопнуть челюсть с громким лязгающим звуком. От шума в окнах соседних домов зажегся свет, некоторые решались выглядывать, чтобы посмотреть, кто кричит, а особо смелые даже пытались окликнуть и утихомирить, но Ханма привычно вертел на хую чужое мнение. Однако заткнулся, резким движением отшатываясь от замершего в проёме двери Джеки, и развернулся, выходя из квартиры. Он навалился на перилы, вцепившись ладонями холодно-колючее железо, что так сильно контрастировала с жаром его рук. Покрытые шрамами и стёртостями костяшки побелели, мышцы задрожали от перенапряжения, а в голове начало противно и однотонно стучать в ритм его сумасшедшего сердцебиения, заставляя Ханму морщиться и шипеть от боли сквозь зубы. «Ушла, ушла, ушла…» — набатом стучало в его голове, и пожар из смеси ярости, боли, любви и жажды мщения взвился ввысь, заставляя кровь кипеть в жилах, а сердце ускорять и ускорять свой ритм. Адреналин волной ударил в голову, вынуждая мужчину судорожно сжимать перила всё сильнее и сильнее, пытаясь обуздать свою жажду кинуться сейчас на кого-то и голыми руками оторвать его голову к чертям собачьим. Рой мыслей жужжал раздражающе в голове, он пытался хоть как-то унять их, пытаясь понять, что же ему теперь делать. Джеки, ступая тяжёлыми ботинками по расписной побитой плитке, обошёл Шуджи и встал безмолвно рядом с ним, беспокойно оглядывая сгорбленную фигуру. Миг назад его начальник был похож на вулкан, что взрывался от количества эмоций, сжигая лавой окружения и выпуская едкий отравленный дым, а сейчас дышал так, будто пробежал марафон, зубы нервно кусали обескровленные от нервов губы, из глотки издавались низкие булькающие звуки боли и отчаяния — смена настроения администратора «Свастонов» всегда пугала окружение. И лишь Джеки воспринимал это, как само собой разумеющееся. Он, и Альба, которая теперь шустро дала по съебам, заметая пушистым лисьим хвостом свои следы. Джеки не знал подробностей последней встречи двух молодых людей, но он помнил, что нашёл бессознательного бледного Ханму с расстегнутыми штанами, а после просмотров камер ему всё стало ясно. И он дико сожалел, что девушка пришла к его начальнику именно тогда, когда сам мужчина был вынужден уйти из офиса. Они разминулись буквально на пятнадцать минут — роковые для всех. Не сказать, что телохранитель осуждал своего босса — он и не такое видел от Шуджи — но точно не поддерживал его. Альба, эта маленькая и дерзкая польская принцесса, достойна была лучшего обращения. Но Джеки разумно держал свои мысли при себе, не желая прибавлять количество могильных плит на личном кладбище Ханмы гранитом со своим именем и фамилией. Ханма скользнул дрожащей ладонью по лицу, прикрыв глаза и массируя их сквозь плотно сжатые веки. Затуманенный разум пытался придумать, что делать дальше, но чертова боль, что острой спицей втыкалась в его висок и елозила в обнаженной ране, мешала это делать. Ханма причмокнул губами, сглатывая ставшей вязкой слюну, и поднял голову, открывая глаза, болезненные и воспалённые. Он невидящим отчаянным взглядом оглядел двор захудалого корпоративного дома, в котором сам когда по молодости жил, устраивая тут кутежи, а потом на много лет забыл, пока не появилась возможность подселить под бочок маленькую запуганную мышку. Да только прав ли он был, назвав девушку-иностранку «Серой Мышью»? Ханма всё ещё помнил её взгляд, которым она одарила его, прежде чем метким ударом вырубить на несколько часов. Взгляд затравленного, но всё ещё яростно борющегося зверя, взгляд матёрой сероглазой волчицы, что скалила сахарно-белые клыки, готовая одним прыжком впиться в глотку и разорвать сосуды. Шуджи перевёл взгляд на терпеливо молчащего Джеки, что зашевелился, заметив, что на него обратили внимание. Он задумчиво осматривал своего подчиненного, смутно припоминая его слова о том, что Альба явно не девочка-припевочка, а та ещё опытная дама, которая явно скрывает скелеты в тёмном и пыльном шкафу, и явно не один, и даже не два. Мужчина горько вздохнул, и едва открыл рот, чтобы отдать приказ о возвращении в его квартиру, как осекся, когда площадку второго этажа за их спиной осветил мутный свет из окна. Из окна блядской соседней квартиры. И гнев, что уже утих у сердца мужчины, вновь забулькал раскаленным маслом, к которому осталось просто поднести спичку, чтобы спалить всё в адской бездне. Где-то глубоко в глотке заклокотало, Ханма выпрямился, краем взгляда замечая, как Джеки выступил вперёд, хмуро смотря на дверь, от которой раздался щелчок замка. То ли решил первым почесать кулаки об русскую морду, то ли, наоборот, хотел защитить тупого иммигранта от садиста-Ханмы — не понятно, но Шуджи и так понимал, что он сейчас мало способен на свои прошлые хваленые истязания. Тупая ритмичная боль в висках, чувство влажной прохлады под бинтами в месте раны, монотонный звон в ушах — всё это туманило обычно ясный разум, мутило и вызывало головокружение. Администратор невольно усмехнулся, опуская взгляд на пол и сглатывая постоянно появляющуюся от тошноты слюну: когда он встретит Альбу в следующий раз, то обязательно похвалит за очень удачный удар по его тугодумной башке. Как бы не было больно, он не мог оценить силу и мастерство. Особенно понимая, что в её ситуации на тот момент было тяжело настолько удачно попасть в его слабое место. Дверь со скрипом приоткрылась, как в проём выглянула вытянутая морда русского, что с недоуменным взглядом водянисто-голубых глаз решил оглядеться. Видимо, его привлёк шум и крики на обычно тихом этаже, и решил разведать обстановку. Но, стоило ему заметить Ханму и стремительно приближающегося к нему Джеки, как он с ужасом попытался скрыться внутри квартиры, но не успел: тяжёлая морщинистая рука со сбитыми костяшками рухнула на дверь и резким и грубым движением распахнула её, заставляя тщедушное тело Николая с неловким оханьем вывалится в проём. Он качнулся, но удержался на ногах, схватившись сухопарой ладонью за косяк. Мужчина учащённо задышал, в глазах его отражался испуг и недоумение. «Он либо ахуенно хорошо играет свою роль, либо реально не догоняет, что происходит», — подумал Ханма, оторвавшись от перил и нетвёрдо ступив следом за своим телохранителем. — Здарова, Къёленька, — пропел издевательски Джеки, специально исковеркав его имя высоким голоском, имитируя Альбу. — Давно не виделись. Чё, как жизнь иммигрантская, тяжёлая и неказистая, м? — Вторая рука телохранителя рухнула на косяк рядом с Николаем, прикрывая ему путь к побегу на улицу. На лице у Джеки была привычная щербатая усмешка, но в глазах ни намёка на веселье, лишь серьёзность и злость. — Что вам нужно? — проговорил холодно и тихо Николай, взгляд его скользил от Джеки к Ханме, и было видно, как часто и мелко поднимается и опускается его грудная клетка. За его спиной тускло горела одинокая лампочка над кухонным гарнитуром, а из комнаты виднелся бело-голубой свет от монитора компьютера: видимо, мужчина работал, прежде чем решил осмотреться. Николай успел пожалеть о своём любопытстве и невольно отступил вглубь своей квартиры, заметив приблизившегося Ханму. Однако предпринять что-то не успел: Шуджи отпихнул Джеки в сторону и его рука метнулась к чужой худощавой глотке и силой запихнула безвольное мужское тело обратно в квартиру. Удар об стену выбил из русского весь его могучий и свободолюбивый дух, заставив невольно выдохнуть, да только вздохнуть не получилось, ведь пальцы Шуджи сжались, пережимая трахею. Грубая ладонь с татуировкой «Наказания» сжималась и сжималась, как горячие обжигающие клещи, и Николай судорожно засучил ногами, пытаясь отпихнуть администратора преступного синдиката, но Джеки ловко пнул его под колено, вызвав вспышку боли и судорожное движение, останавливая его попытки ударов. — Ножками поменьше махай, эти спички сломать легко будет, если что, — пробурчал Джеки, стягивая с плеч свою тяжёлую замшевую куртку. Он понимала, что пахло избиением, но русского жалеть не собирался: сам давно хотел набить ему морду, и сейчас хотелось выпустить пар из-за проеба. — По старой дружбе советую отвечать коротко и по делу, будет потом меньше боли, перебежчик заграничный. — Где Альба? — Рыкнул приглушенно Ханма, и чуть ослабил хватку. Николай хрипло вдохнул, и тут же закашлялся, когда холодный осенний воздух царапнул его болезненно по глотке. Но Шуджи не собирался ждать, продолжая вдавливать блондина в стену, едва не проминая тонкий гипсокартон худощавым телом. — Не заставляй меня повторять. — Не… Знаю… — С придыханием, сквозь кашель и проступающие слюни сипло проговорил Николай, судорожно вдыхая желанный кислород. Спина нещадно ныла, костлявые лопатки горели огнём от удара, но его взгляд был твёрд и решителен, полный презрения в сторону Шуджи. — Она просто, кха-кха, ушла. — Куда? — Не знаю! — Рявкнул хрипло Николай, и тут же издал судорожный булькающий звук, когда крепкие длинные пальцы Ханмы, вновь сжались на его горле, едва не ломая крепкие хрящи трахеи в труху. Ноздри Николая лихорадочно раздувались, а рот раскрылся в немом крике и попытке вдохнуть хоть каплю воздуха. Пока Ханма, не особо утруждаясь, душил и выуживал информацию, Джеки по-хозяйски скользнул в берлогу русского, придирчиво сморщив нос от количества мусорных мешков и беспорядка. Компьютер его особо не интересовал — ему достаточно было скользнуть взглядом по монитору и заметить запутанные строчки кода, чтобы понять, что ловить тут нечего — но он прочёсывал комнату за комнатой, выискивая хоть один намёк на присутствие беглянки. Однако надежды не оправдались: Альбы здесь не было, и, как думал Джеки, вообще ни единой девушки никогда на территории этого хикки не было и не будет. Он вразвалочку вернулся к своему боссу, что вновь ослабил хватку, давая побледневшему Николаю свободу дышать, и отвёл руку от его горла, переставая вжимать мужчину в стену. Русский безвольно сполз к полу, ноги его дрожали, как и худощавые руки, что мелко тряслись от крепкой и отчаянной хватке на руке Ханмы, однако тот даже не почувствовал это сквозь пальто и пиджак. Белки глаз Николая покраснели от кровоизлияний, он открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыбы, жадно глотая воздух. На шее его ярко горела набухающая гематома, что окольцовывала шею бурым растекающимся пятном. Однако взгляд мужчины был холодным и твёрдым, как голубой озёрный лёд, и Ханме на миг привиделся тот же взгляд, но серый и туманный, что видел несколько дней назад. Невольно мужчина дёрнул головой назад, защищаю свою и так поломанную башку от нового удара — так, на всякий случай. — Её здесь тоже нет, — проговорил Джеки, останавливаясь сбоку от Ханмы. Он безэмоционально смотрел на лихорадочно кашлявшего Николая, что сидел на полу, раскинув ноги и тяжело опирался дрожащими руками об пол. — Так что, возможно, этот мудозвон реально не знает, где она… — Пиздит, — буркнул Ханма, и присел на корточки перед отплевывающимся русским, скриви в презрении тонкие губы. Он пихнул мужчину в плечо, вынуждая Николая резко поднять взгляд с пола на него, и с грозным тоном проговорил: — Слышь, хуйло приехавшее. Сидел бы в своём морозильнике на континенте, жив бы остался. А так, я в курсе, что ты крутил шуры-муры с моей собственностью, так что… — Закрой свою пасть, — выплюнул сипло Николай, откинувшись спиной на стену. В глазах его плясали черти, с уголка рта стекала слюна с примесью крови, но он смотрел так зло и упрямо прямо в глаза Шуджи, что тот невольно сощурился по-хищному, навострившись. — Она не вещь. Она человек, кха-кха. Альба ушла, ничего мне не сказав, влетела… КХА!.. Влетела в свою квартиру, как шторм, схватила вещи и умчалась прочь. А потом пришли из клининга, всё убрать. Я ничего у них тоже не узнал… Это ты, да? Ты что-то сделал с ней, гнида? — Эй, следи за языком!.. — Начал было грозно говорить Джеки, но осёкся, увидев поднятую ладонь Ханмы. Шуджи смотрел исподлобья, молча буравя взглядом Николая. Он хорошо читал людей, по крайне мере, считал, что мог это делать, и, смотря на этого русского, что так плевался словами, как чёртова ядовитая змея, он понимал: только безрассудный человек рискнёт ему так дерзить. Безрассудный и отчаявшийся, но правдивый. Если этот тощий ублюдок был прав, и Альба просто в тот день сразу дала по газам, то он ничего не добьется от смерти этого нервирующего его русского. Кисаки опять вставить ему пропиздов, Коконой закатит глаза за ролики, в очередной раз заминая дело о ненужном убийстве, а поиски Альбы так или иначе начнутся. Шуджи однобоко усмехнулся, заставив Николая вздрогнуть и глухо кашлянуть: в голове у мужчины созрел запасной план, где Николай выступит в роли удобной наживки, когда придёт его время. Так что, этому долговязому ещё стоит пожить, с милости Бога Смерти. Шуджи, всё так же усмехаясь, поднялся с корточек, и едва заметно качнулся, резко хватаясь за голову: от головокружения его замутило ещё больше. Он молча вышел из квартиры, на нетвёрдых ногах направившись к лестнице вниз, сопровождаемый недоумённым взглядом Николая, что не рискнул вставать с пола, всё ещё чувствуя дрожь в ногах. Джеки помотал головой, мысленно думая о том, что работать под началом такого непредсказуемого босса — это точно прямая дорожка в могилу, и последовал к выходу, услышав на фоне уже знакомый грохот железной лестницы. На пороге он кинул напоследок презренный взгляд через плечо, прожигая им такого же гневно смотрящего в ответ Николая, и злобно проговорил: — Тебе в этот раз повезло. Однако не думай, что так будет всегда. Будь босс в расцвете своих сил — лежал бы ты уже поломанный-переломанный в форме иероглифа… — Видимо, мне стоит поблагодарить Альбу за это, когда встречу её, — просипел Николай, отплюнув кровь со слюной в сторону Джеки, заставляя его отступить за пределы своей территории. Не смотря на хаотичное и рваное дыхание, на покрасневшие белки глаз, на слабость в конечностях — иммигрант выглядел всё-таки грозно, и Джеки решил развернуться к нему лицом, хоть и скорчился в отвращении, поджав губы. — Вряд ли это ты его ебнул, пытаясь образумить… — Откуда тебе знать? — Рыкнул Джеки, но Николай с глухим смешком глухо ответил: — Ты бы не пошёл против Ханмы, даже если бы он убивал Альбу на твоих глазах, я уверен в этом. — Мужчина всё-таки решил встать, и, опираясь на стену, с дрожащими коленями начал потихоньку подниматься с холодного пола, чувствуя головокружения от избытка кислорода, что он лихорадочно надышал. — И по твоим растерянным глазам вижу, что я прав. Уходи, послушный боевой пёс. Я понимаю, что тебя не было рядом с Альбой, когда Ханма творил что-то с ней… — Да пошёл ты, — рявкнул Джеки, стремительно развернувшись и покинув этаж разочарований и сожалений. Ханма ждал своего водителя и телохранителя у неизменного чёрного Мерседеса, прислонившись спиной к начищенной до блеска дверце. Он взглядом отследил, как с непомерным грохотом спустился вниз Джеки, злющий, как тысяча чертей. Как Николай дрожащей рукой закрывает распахнутую дверь, напоследок бросая на Ханму взгляд, полный отвращения и презрения. Ярость отступила на время, оставив в душе мужчины боль и испепеляющую тоску. Но что толку от сожалений, если не перед кем их загладить? Что толку тосковать, если, когда мог — не сделал ничего, чтобы удержать человека подле себя? Шуджи иной раз задумывался о том, как он приучал Альбу к себе, помнил её едкие подколы и ехидные замечания, которые со временем всё чаще заменялись на спокойные разговоры и мурлыкающие нежности. Думал о том, что и она его в какой-то мере приручила, невольно вынуждая проявлять его чувственность, к которой, как он сам думал, был неспособен. И при этом мирилась с его ебанутостью, с его спонтанность, с его неконтролируемыми вспышками гнева. Смотрела на них, как сквозь пальцы, или же подначивала, подливая масла в огонь, и наблюдала на это со знакомым для Ханмы садистким огоньком в провалах зрачков. Ханма вздохнул тяжело, и скосил жёлтый усталый взгляд на кипевшего от внутренней злости рядом стоящего Джеки. А ведь этот лысый хрен не раз намекал ему быть честным с самим собой и с женщиной. Однако, что теперь страдать о прошлом. Шуджи выпрямился, одернув борта пальто, и проговорил тихо: — Поехали в квартиру, здесь нам ловить нечего. Если, наконец-то, выясним, куда пропала троица разведчиков, то вставим им палки в жопы и поставим тут стоять круглосуточно без возможность хоть одному отойти поссать. Вдруг ещё мышонок заскочит в свою норку по старой памяти. — В глубине души Ханма понимал, что это вряд ли случиться, но опыт подсказывал, что лучше сделать лишнее, чем не делать ничего. — И сразу позвони своим коллегам. Давно я не проводил проверку своей Золотой Шестёрки, как вас гордо величают ничего не смыслящие желторотые юнцы. Вдруг я вам зарплату плачу по хуйне, надо же вам отрабатывать свои деньжища, что вы ежемесячно целой командой высасываете из моего кошелька. Обсудим план дальнейших действий, может, и в ваших голова светлая мысль появится, хотя, конечно, я в сомнениях, хех. — Конечно, Ханма, — ответил Джеки, моментально успокаиваясь. Он услужливо открыл дверь, и, когда его босс сел в машину, заглянул к нему, недоуменно изогнув бровь. — Хочешь начать её поиски?.. — Конечно. То, что стало моим — остаётся со мной. — Ответил Ханма, откидываясь на спинку кожаного сиденья. Руки невольно потянулись к пачке сигарет в кармане пальто, но он остановил себя, вспомнив указания врача, и разочарованно промычал, продолжив говорить: — Ни с ней, ни без неё жить не смогу. Нам надо будет с моим мышонком очень многое обсудить. Я уверен, что она решительно поменяет своё неверное мнение на моё верное после долгого и тщательного обсуждения. Даже если это займёт дни, недели, месяцы, хм… — Понял тебя, — хоть голос Джеки звучал услужливо, внутри у него заскреблись кошки. На ум невольно вспомнились последние едкие слова Николая, которые желчью поступили к глотке телохранителя: этот русский выблядок был всё-таки чертовски прав насчёт него, послушной боевой собаки. Мерседес послушно заурчал, когда ключ повернулся в замке зажигания. Первые капли очередного дождя гулко ударяли по чёрной лакированной крыше, когда машина тронулась с места, уезжая прочь. Тишина вновь наступила во дворах неблагополучного района, выломанная дверь квартирки скрипела на петлях, покачиваясь от лёгкого ветерка. Никто из них не знал, что Николай уже отчитывался Альбе по телефону, убеждая её, что очень легко отделался, попутно закидывая вещи в сумку. Никто не догадывался, что через пару часов в этот район приедет несколько пожарных машин — загорится проводка старого корпоративного дома, где на петлях болталась выломленная дверь. Никто не был в курсе, что тела убитых разведчиков были первыми, которые сожгли в больнице Такеши Сузуя, пеплом их тел закрепляя сделку между сукэбаном и клиникой. Никто не знал, что под звуки грома и вспышки молний из самолёта высаживалась красивая рыжая полька, что ступала уверенно и легко, будто не её руки были по локоть в крови, и не она прилетела выискивать своё последний гештальт в виде полукровки. Никто не знал, что ожидает всех впереди, пока лил очередной дождь, окутывая небо Токио тяжёлыми серыми тучами. Дождь смыл прежний путь множества людей, скрыл их следы, затерял в пелене дождевых капель. Но всё для того, чтобы люди провели новые тропы. И кто знает, соединятся ли они когда-нибудь вновь.