И в прошлом, и в будущем, и в вечной тьме

             

***

       Долина садов не спешила впускать их в город и вспомнила о законах гостеприимства, когда Бинхэ, исчерпав запасы дипломатии — «Да вы в конец охренели, у нас тут дети!!» — разворотил главные ворота парой ударов Синьмо.       Город пах мертвечиной и помойкой. Запахи разложения цвели в воздухе тончайшими нюансами, стыдливо прячась за цветочными ароматами.       — Добро пожаловать, отважный воитель! — недовольно шевеля редкими усами, проблеял надутый старикан в желтых шелках и надел на шею Бинхэ венок из пожухлых цветов.       Охрана в черной скорлупе отсалютовала тусклыми мечами. Жители города уныло изобразили овации.       — Они должны пройти карантин, — уводя означенных детей, объяснил человек в одеждах лекаря со смутно знакомым лицом. Он представился владыкой Му.       Девятка цеплялся за Бинхэ, как утопающий за соломинку.       — Жопой чую извращенцев!! — орал он на всю торжественную площадь кислых рож, пока его отдирали от Ло Бинхэ.       Ша Хуалин снова исчезла, не попрощавшись.       — Должно, путь был не из легких, путник, — томно прошептала зеленоглазая грудастая дева, сжимая в руках длинный хлыст. — Прошу, будь нашим гостем…       Бинхэ внимательно вглядывался в зелень и понимал — не то.       Бинхэ уже здесь бывал. Вспоминал залитые золотым светом улицы, отражающиеся в зеркальных доспехах рыцарей. И солнечных зайчиков, скачущих по мраморным стенам. И запах цветущих яблонь. И этот старик уже тогда плотоядно льнул взглядом. А эта девица недовольно поджимала губы.       — Точно эта? — тихо спросила Нин Инъин и смачно раскусила румяное яблоко волчьими клыками.

***

Бинхэ чествовали как величайшего героя, прошедшего пустыней мертвых. Владыка города, поднимая очередной тост на застолье, мазал масляным взглядом и плаксиво заключал, что есть еще надежда, пока земля полнится такими героями. Каждый вечер Бинхэ награждали новым титулом. Каждую ночь под него подкладывали новую женщину. Дни смазывались, склеивались в вязкую патоку, даже ежедневная литания Нин Инъин стихала до шепота. Ша Хуалин не появлялась уже несколько недель: пропала с концами, после того как заявила, что тут несет хлеще, чем в канаве с чумными трупами.       — Расскажи, как ты поверг Гундира, — лепетала очередная сирена и прижималась прохладными губами к груди. Вокруг соска на миг расцветал багровый анемон.       — Как же непрост был твой путь, могучий воин, — с восхищением шептала другая, в другую ночь. И, дурея, чмокала окровавленными губами.       — Ты так устал, но наконец, можешь отдохнуть, великий путник, — целовала его третья в третью ночь и жадно обводила языком яремную вену.       Его совершенно точно травили. Ядом или снотворным. Но Бездна, что текла по жилам, не впускала даже алкоголь. Бинхэ поднимал кубок за кубком, осушал, и вечером, притворно шатаясь, опирался на новую девушку и брел в спальню. Честно платил кровью. И семенем. И никогда не встречал их после.       — Ты сражался с чудовищами?       — Химерами?       — Монстрами?       — Скверной?       — Владыками света? — последний голос всегда звенел Нин Инъин. Жег. Ослеплял. Вытряхивал из дремы. Прокалял мозги белым железом. И пеплом в глотке.       Поздней ночью, в самый темный перед рассветом час, он выбирался из липких объятий и гулял по городу. Связывал воспоминания и накладывал их на карту реальности. Пытался угадать, сколько времени прошло. Долина цветов до странного не изменилась, все улицы были на месте, никаких новых зданий или районов, все как и прежде, стояло на месте, только постарев и устав. Сыпалась лепнина, разъезжались колонны, барельефы сползали на землю. Статуи, некогда величественные, утомленно взирали свысока невидящими сбитыми глазами. Одноногие, однорукие, искалеченные временем. Высоченные рыцари-стражники, так пугавшие в детстве, оказались муляжами, пустыми доспехами.       Улицы пустовали и казались вымершими, лишь изредка в затылок сверлил чужой пытливый взгляд, да маленькая юркая тень мелькала на периферии зрения. Бинхэ не подавал виду. Он был бы и рад снова повидаться, но Девятка хорошо помнил уговор — застать врасплох.              

***

       Она проскользнула в отведенные Ло Бинхэ покои поздней ночью. Накинула ему на шею петлю из кнута, притянула к себе.       — Он каждую ночь меняет спальню, — жарко зашептала «Юная госпожа» на ухо. — Чтобы никто не знал, где он спит сегодня. Но… он так стар… Он повторяется и сам не замечает. Есть паттерн, и я помогу.       — Он же твой отец, — изумился Ло Бинхэ.       Кажется, это ее обидело.       — Ты когда-нибудь задумывался, зачем бессмертным дети?       И она отвела его в подземелье под дворцом. К усыпальнице, на массивной двери которой было выдолблено «Юная госпожа». Ло Бинхэ долго блуждал между бесконечными рядами одинаковых саркофагов — безымянных, но с датами — сбивался со счета и принимался заново. Несколько последних еще были пустыми.       — Знаешь, когда дети перестают быть детьми? — она приложила его ладонь к своему животу. Там, под пальцами, бился сдвоенный пульс. — Помоги мне, а я помогу тебе.       Бинхэ расплылся в улыбке. Они трахнулись на том самом, заждавшемся саркофаге, обсуждая измену и отцеубийство.       Утром Ло Бинхэ провел смотр городской стражи.       В обед поучаствовал в совете по укреплению крепостной стены на северной стороне города.       За ужином поднял кубок с ядом и принял титул «Охраняющего вечернюю зарю».       Ночью Бинхэ оседлал старика и держал его за руки, пока юная госпожа неторопливо отпиливала ему голову крайне тупым и ржавым ножом. Старый господин хрипел, булькал и забавно блеял. Юная госпожа успокаивающе шукала, словно укачивая ребенка. Шшш, почти все, потерпи. Когда дело было кончено, оба были покрыты густой затхлой кровищей с ног до головы. Девушка победно задрала отрезанную башку. Бинхэ, поднимаясь с ссыхающегося в труху трупа, заметил:       — Ты бы и одна справилась.       — Но они никогда не пошли бы за женщиной, — скривилась она, с интересом разглядывая тусклые мертвые глаза отца и искаженный гримасой рот. — К тому же, владыки света оставили свои престолы и…       Продолжила то ли она, то ли за подернувшейся реальностью Нин Инъин.       Бинхэ закатил глаза.       Девушка баюкала отрезанную голову отца на груди.       — В любом случае, думаю, воинам Долины пора выдвигаться в поход против Скверны, — заготовлено выдала она. — Под предводительством нового, сильного лидера. Упреждающий удар. Весь цвет и сила…       Все уроды и вырожденцы, перевел Бинхэ, понимая возложенную задачу.       — И куда же мы должны выступить? — спросил он.       — На восток, в цитадель Фаррона.       В воздухе повисло невысказанное пожелание «Постарайтесь не вернуться». Бинхэ понятия не имел, что это за цитадель, но зеленое полыхало именно на востоке.              

***

Путь к цитадели Фаррона ветвился. Все участники голосовали за долгий и более безопасный, сквозь непроходимые болота Темных садов, сгноивших без следа не одну экспедицию. Ло Бинхэ склонялся над картами и сверлил взглядом шорткат.       — Эта тропа под охраной странствующего рыцаря, — как само собой разумеющееся объяснял капитан его отряда.       — Лю Цингэ, владыки сотни битв, — восхищенно объяснял Девятка, натачивающий свой детский меч.       Лю Цингэ.       Бинхэ помнил тело величайшего воина, с которым ему уже было не суждено сразиться, выносимое из Пещер душ. В красных и белых шелках. Сплошь залитое бурым. Не было, сказать по правде, ни красного, ни белого. Не было великого, прекрасного воина. Просто багровые тряпки, впитавшие в себя последние клочки величия. Несчастное искажение. Злокозненное убийство. Мнение тогда разделилились. Что именно произошло в холодном гроте, мог рассказать лишь один мерзавец, но он, конечно же, предпочел глубокомысленно отмолчаться. Да и кто бы ему поверил?       И как же часто, кутаясь в лохмотья, Ло Бинхэ переигрывал прошлое, грезил фантомами — а что, если бы он попал на его пик, а что, если бы он стал его лучшим учеником? Эти мечты рассыпались в прах слишком рано, но почему-то сейчас Бинхэ должен был выбрать долгий, рискованный, запутанный маршрут из-за рыцаря, стоявшего на коротком пути, рыцаря, погибшего тысячу эонов назад…       Бинхэ фыркнул и проложил линию на карте по линейке.       Ему нужно было угробить как минимум тысячу солдат.       Как можно быстрее.       Зеленое нетерпеливо полыхнуло на востоке, соглашаясь.       И даже Нин Инъин уважительно заткнулась.              

***

Лю Цингэ выглядел в точности, как Бинхэ его и запомнил. Неприкосновенные доспехи, непогрешимые стансы.       — Цитадель давно пала. Возвращайтесь откуда пришли или умрите, — проскрежетал сухой голос сквозь прорезь шлема.       Ло Бинхэ извлек из ножен Синьмо. Мир померк, набряк, разродился чем-то невыносимым. Они бились бесконечность. Высекая искры — ослепительно белые, бесплотные и бесплодные.       Четырнадцатилетний мальчишка внутри трепетал. Девятка подбадривал где-то в стороне. Когда-то давно Бинхэ хотел сразиться с непобедимым воином. Сразить его. Зачем? Для чего?       Он пытался вспомнить, атакуя и парируя грады ударов. И никак не мог найти ответ. Глаза слезились от снопа искр. Металл скрежетал, навязывал свою волю.       Конечно, Лю Цингэ был владыкой света. Покинувшим свой престол. Погибшим задолго до всей истории. И неплохо было бы восстановить справедливость. Но каждый удар, каждое окно возможностей Ло Бинхэ медлил. Выжидал. Сам не зная чего.       Пируэт, разворот, скрежет двух мечей. Блок, атака. Защита. Они танцевали бог знает сколько дней. Идеально подстроились друг под друга в этом вихре смерти. Изучили друг друга, по-настоящему равные, уже не убийцы, но скорее любовники.       Бинхэ не понимал. Он точно помнил и носилки, и бурый саван, выносимый из пещер, и мутную зелень, и повисшую, невысказанную тяжесть обвинения. Все тогда все понимали, но молчали. Запечатанные, прямо как ножны…       И все же он дрался, сражался не на жизнь, а на смерть с воскресшим героем давно ушедшей эпохи. И Герой проигрывал, как и его эпоха. Медлил с парированием, уставал, хрипло дышал сквозь створку своего идеального доспеха.       Высекал меньше искр из всегда голодного Синьмо.       Уставал.       Бинхэ не уставал. Он просто пытался понять, ради чего? Ответ не приходил, а зеленое все сильнее полыхало за спиной Лю Цингэ. Торопило и подгоняло. Лукаво подмигивало. И это все, на что ты способен?       Лю Цингэ, недостижимый когда-то кумир, просто мешал, стоял на пути. Неприятная помеха, обязательное препятствие.       Ло Бинхэ с досадой выдохнул, чуть развернул ладонь, чуть шагнул в сторону, разворачиваясь корпусом. Смотришь, Девятка? Поддел острием Синьмо шлем Лю Цингэ.       Пнул в грудную пластину, пригвоздив к земле.       Даже умирающее солнце засветило ярче от обнажившейся красоты ее лица. Высвободившиеся иссиня черные волосы разметались по влажным комьям болота и тут же проросли белыми соцветиями мирта.       Бинхэ приставил визжащее лезвие Синьмо к нежной лебяжьей шее.       — Он не ведает, что творит, — беззвучно, одними губами прошептала она, задирая подбородок. Сдаваясь, подставляясь под жертвоприношение. — Но, может быть, ты… принесешь ему покой.       — Ведь владыки света… — привычно завела Нин Инъин.       Убей! Уничтожь!! Прекрати!!!       Синьмо орал у него в башке до самой глубокой ночи. Разочарованно, истерично. Бинхэ медитировал на пламя костра, вслушивался в журчание слов Нин Инъин. Из двух зол… Кто-то жарил неподалеку подбитого оленя. Запах болотного брожения накладывался на прогорклую вонь мяса и вызывал тошноту. Ша Хуалин, снова появившаяся ниоткуда, вложила шестипалую ладонь в стылую руку Лю Минъянь и увела ту куда-то с глаз долой.       К лучшему.       Бинхэ не мог поручиться за себя, приди она к нему ночью. Зашепчи уже известную мантру не своим голосом, не спуская свои волооких непроницаемых глаз. Под скрежет Синьмо, требующего положенной, заслуженной крови. Под шепот Нин Инъин.