Juvie storm

Вратарь задрал голову, прищурился. Играть в экси под открытым небом в такое пекло на жалкой площадке с футбольными воротами — по-настоящему хорошее наказание. Эти ублюдки-надзиратели постарались. Порой кажется, их презрение и ненависть не имеют границ; возможно, так оно и есть. Но имеет ли он, Эндрю, право их осуждать? Честно говоря, ему всё равно. Миньярд поправил чересчур большой шлем на голове, поудобнее обхватил клюшку и приготовился к началу игры. Администрация сновала туда-сюда с самого утра, что напрягало. Только слепой бы не заметил всеобщего волнения надзирателей, причину которого ещё предстояло разгадать. На поле протолкнулся парень лет семнадцати, уже надвинув на голову шлем с защитной сеткой, выхватил из рук местного тренера клюшку и встал на позицию нападающего команды противника. Сразу видно: либо отбитый, либо новенький. Защитников и вратарей здесь тучи, а вот в нападение мало кто осмеливается встать, Эндрю уж постарался. Другие заключённые встали на свои места на поле. Прозвучал свисток, начался матч «отбросов». Были среди них неплохие игроки, чей потенциал тонул под грузом будущего: срок у них такой большой, что, выйдя из тюрьмы, пора будет задуматься о покупке места на кладбище, а не о спорте. Отбитый малец на секунду растерялся, посмотрел на второго нападающего, а потом рванул за мячом и каким-то чудом завладел им. Скорость, подметил Эндрю, у него отличная, но на этой позиции играет он впервые. Вот парень мчится к воротам, замахивается. Эндрю отбивает мяч, посылая его под ноги противнику. — Бля,— бурчит он, еле сохраняя баланс, его голубые глаза привлекают внимание вратаря. — Миньярд, дисциплина! — орёт тренер. Игра проходит медленно, тягуче, как изнуряющий зной июньского дня — всё это так скучно! Игроки вялые, большинство из них, как и Эндрю, заставили встать на поле в надежде потратить хотя бы часть их энергии, доставляющей кучу проблем. Как бы не так: подобный подход только повышает выносливость некоторых из заключённых. В следующий раз, завладев мячом, в бросок по воротам отбитый новичок вкладывает куда больше сил и злости. Эндрю в той же ленивой манере отражает удар; мяч летит и с глухим стуком ударяется о шлем парня. Звучит тренерский свисток. Нападающий стаскивает шлем, не переставая покрывать матом наглого вратаря. Эндрю, не скрывая злорадной улыбки, похожей на оскал, тоже снимает шлем, бросает клюшку и идёт навстречу готовому драться игроку. Внимание притягивают каштановые локоны, прилипшие к вспотевшему лбу парня. Миньярд не сдерживает раздражённого рыка, когда между ними возникает тренер. Он упирает руку в грудь новичка, останавливая натиск. Этот мужик уже усвоил, что к Эндрю лучше не прикасаться. Тела на его пути достаточно, чтобы остановить его. — Вон с поля! Оба! — орёт тренер. Вот и отлично: день теперь свободен! Довольный тем, что его задумка удалась, Миньярд стаскивает скудную амуницию и идёт в сторону душевых.

***

Тюремная камера Эндрю считалась в местных кругах люксом: похожая на коробку комнатушка с двухэтажной кроватью, столом, стулом и большим комодом. Но главным достоянием считалось низкое окно, имеющее свойство открываться, с подоконником. Любой сожитель Миньярда, попав сюда, резко становился самым послушным и старательным подростком во всём учреждении, благодаря чему выпускался досрочно или получал право переселиться. И правда, лучшая комната, если не считать живущего здесь парня. Заботливая администрация даже поставила решётку на окно, для красоты, разумеется. К тому времени, как Эндрю вернулся в свою комнату, постельное бельё для его нового соседа уже лежало на втором этаже кровати, стульев стало на один больше, на комоде лежала спортивная сумка. — Всё интереснее и интереснее,— пробормотал Миньярд.