No time to die

— Замен не будет, — зачитывает Аня пришедшую «молнию» ощутимо дрожащим голосом. Камила, сидящая в кресле, замирает и, кажется, не дышит вовсе. Саша молча поджимает губы и, сдерживая себя, смотрит на окно. Маленькая Саша в свои тринадцать цепляется за золото Юниорского Мира и тихо в раздевалке своей салфетнице из Пхёнчхана клянётся выиграть и взрослый Мир, и Олимпиаду. Тогда, в Софии, всё казалось своим и правильным. Сейчас, в Пекине, правильным ощущается примерно ничего. За окном солнечный, но холодный Пекин, выглядевший чужим и очень далеким. Саша боится отводить взгляд и не хочет даже видеть, как пытается сочувствовать Камила. Ей, пятнадцатилетней, которой добраться до следующей Олимпиады — раз плюнуть, не понять. И Ане тоже не понять. Она никогда не гналась за рекордами и медалями, вот только, почему-то, всё золото кроме двух стартов — её. Россия так вообще трижды. Саша чувствует, как с растущей конкуренцией, из её рук ускользает всё золото. Ради Олимпийского приходится идти на крайние меры: от одного квада уже не к третьему и к четвёртому. К пятому. Валится и валится, валится и валится. Срывается в подушку, бьет кулаками постель, но не плачет. Скулит задушенно, а утром выходит из номера, как ни в чем не бывало. Аня, живущая всегда рядом на соревнованиях, косится странно, но Саша слишком привыкла. Они бок о бок проводят завтрак, тренировку, обед, тренировку, ужин, но почти не разговаривают. Случается, но редко. Как сейчас, когда важные новости. Саша кивает больше своим мыслям, чем девочкам, и вскакивает с дивана в общей в гостиной, чтобы убежать. Хочется уже куда угодно, лишь бы не на лёд. К маме, домой, чтобы успокоиться. Здесь каждый день в нервотрепке такой, что уже страшно просто не дотерпеть до личного турнира. Молния приходит ровно за день до женской произвольной программы в команднике. Саша хочет соврать себе, что знала заранее, но она не умеет. Федерация всё раскидала, как нужно, рокировку не делала исключительно для командного золота. Это им важнее, чем то, чтобы все спортсменки России уехали с самой тяжёлой медалью. Не России даже, Олимпийского комитета. Саша закрывается в себе, отстраняется абсолютно ото всех, пытается пережить всё, но не выходит ни черта. Награждение сборной России Бин Дунь-Дунями на следующий день смотрит в трансляции сидя на полу и обнимая себя за плечи. Уверена, что Аня на трибуне, что Ане не так нужно золото, как ей. И жалеть себя ей тоже незачем. Саша засыпает за два часа до будильника с мыслью о доме. Потому что в Пекине всё иррационально чужое. Даже золото. Она встаёт усталая и разбитая. Лед кажется более скользким, чем обычно. И что-то непривычное в этом тоже есть: она же Русская ракета, почему лёд не плавится, а становится тверже и выскакивает из-под лезвий? Саша не общается ни с кем, кроме тренеров. Она молча выслушивает ошибки через борт, выезжает и снова катает. Ей проще ни с кем не общаться, ей легче не чувствовать ничью поддержку. Ей нужно сосредоточиться на себе и забыть наконец о треклятом команднике! Непрошеные слёзы прорываются наружу уже после вечерней тренировки. Саша сидит на кафельном полу в раздевалке, прислонившись спиной к скамье и пустым взглядом читает состав успокоительных. В груди дерётся и царапается собственное злое «Это неправильно», которое она вчера бросила в трубку позвонившей матери. Неправильно, неправильно, неправильно. Её Круэлла создана покорить Олимпийский лёд дважды. Да какого чёрта всё так происходит? Где-то за спиной капает не закрытый до конца душ, по полу пробивает сквозняк. Кожа леденеет с каждым мгновением, а вместе с холодом проползают мурашки. Саше страшно. Банально страшно, что она надломается в самый ответственный момент. Перед глазами пляшут искры, а буквы расплываются в неопределенном порядке. Первая слеза скатывается к подбородку. Саша облизывает пересохшие губы вместе с влагой близ рта и с каждым разом вцепляется в рецепт сильнее. Успокоительное не медаль. И действует в несколько раз слабее. Саша утыкается в плечо и размазывает слёзы по лицу. Принимать что-то без разрешения тренеров нельзя, и она это знает назубок ещё с детства. Саша откладывает таблетки вместе с рецептом в сторону. Внутри Саши мешается всё слишком дико, непривычно. В ушах закладывает, а затылок грозится расшибиться в ближайшую минуту. Саднят ранки-полумесяцы на ладонях, саднит где-то на уровне сердца. И это кажется чуть большей проблемой, чем внезапно распахнувшаяся дверь. Саше тяжело даже повернуть голову. Страх охватывает её полностью, не давая шевельнуться. Лишь чуть-чуть скосив глаза, она видит, как незваный гость — даже не гостья — припадает плечом к двери и тяжело дышит. Саша окончательно поворачивает голову и встречается с уставшими, радостными и внимательными голубыми глазами. И не понимает, как всё это пересекается в один и тот же момент. — А ты чего тут? — Марк криво улыбается и разворачивается, опираясь всей спиной на дверь. Он неловко взмахивает руками и бессильно роняет голову. — Это женская раздевалка, — хрипло отвечает Саша. Руки безвольно распластываются на бедрах. Марк поднимает голову и смотрит внимательно, внутрь неё. Будто бы пытаясь увидеть всю эту запутанную кашу, которую она прячет даже от себя. Он кратко пожимает плечами и сползает вниз по двери. — Мне просто нужно было место, где спрятаться, — вздыхает он и зарывается пятерней в волосы. — А ваши тренировки закончились около часа назад, — произносит словно с упреком. Саша вздрагивает и прикрывает глаза. В висках гулко отдаётся стук каплей об кафель. — У вас завтра короткая, — возвращает укор она и морщится, пытаясь сесть ровнее. Марк усмехается. — Были бы на неё силы, — тихо роняет он. — А ты? — Захотелось, — отрезает Саша и приподнимается, пересаживаясь на скамейку. — Просто захотелось, — добавляет чуть тише и крепко сжимает в руках рюкзак. — Волнуешься? — вопрос Марка настигает врасплох. Не потому, что он в новинку. Саша эти десять букв чуть ли не каждый день слышит, но никак не от него. — До ваших программ ещё далеко. — Нет, — она выдыхает сквозь зубы, опирается предплечьями на согнутые колени и прячет лицо в ладонях. — Понятно, — тянет Марк и резко замолкает. Саша уже не может отличить, где стучит: в душевой или у неё в голове. — Каково это — быть олимпийским чемпионом? — глухо спрашивает она, не отрывая рук, и, видимо, Марка своим вопросом вводит в тупик. Он молчит какое-то время, раздумывает и отвечает, когда девушка отрывается и смотрит ему в глаза. — Никак, — Марк пожимает плечами в который раз и расстёгивает олимпийку. — Награждение всё равно откладывают. До Саши не с первого раза доходит значение слов. Она в ступоре поворачивается на парня. Сам ведь не в курсе. — Почему ты тут сидишь? — конкретный вопрос в лоб чуть-чуть, но отрезвляет. Саша поджимает губы и запрокидывает голову. — Потому что хочу спрятаться, — возвращает она фразу и давится воздухом, когда Марк подползает ближе и ближе, и в конце концов оказывается прямо возле неё. Он бьёт все мыслимые и немыслимые барьеры, которые Саша возводила на протяжении всей жизни. Она одна в этой цитадели, и никому, ещё раз, никому не позволено даже перелезать через неё. И тем более — проламываться так, как это делает Марк. Сашу колотит даже от понимания. — Зачем тебе прятаться? — вкрадчиво спрашивает он, а девушка дрожит от нескончаемого страха. В первую очередь, наверное, перед собой. И она хочет спрятаться где-то ещё, подальше от назойливых ярко-голубых глаз с нескончаемым потоком энергии, убежать дальше, но уже не в силах противиться заботе, резко окутавшей с головы до ног. — Потому что я не хочу выступать, — еле шевеля губами, произносит Саша и со всей силы сжимает в руках салфетницу. Марк молчит. Переваривает информацию. Трусова мысленно кивает своим мыслям и на него даже не смотрит, пока не чувствует прикосновения к плечу. Тепло от марковой руки проникает даже через лонгслив, и Саша непроизвольно вздрагивает. — Ты не тот человек, которому нужно хотеть. Ты тот человек, которому нужно чувствовать. А ты, — он осторожно подносит ладошку к груди, касается чуть выше, где бьется сердце. — Чувствуешь себя только там. — Там? — хрипло переспрашивает Саша и осторожно, боясь обидеть, отводит руку Марка от себя. Но он все прекрасно понимает, сцепляет пальцы в замок и смотрит мимо девушки. — На льду, — серьезно заявляет парень. — Просто подумай об этом. Саша не замечает, когда он поднимается и исчезает из раздевалки. Не замечает пропущенные от девочек на телефоне. Не замечает пришедшие «молнии» по поводу допинга в команде. Саша думает, и на следующий день чисто прыгает почти весь запланированный контент.