Изнанка

Мы все еще зажаты под камнем, и пока не решаемся выбраться наружу. Сомневаюсь, что я даже смог бы вылезти, если бы захотел — мои раны снова начали кровоточить, когда монстр вызвал мини-землетрясение. Тем не менее, мы решили остаться под ним на ночь (ну, насколько мы могли судить, я до сих пор не уверен, что в изнанке есть день и ночь). Робин заснула почти сразу, ее голова наполовину покоилась на плече Нэнси, и вскоре Нэнси тоже уснула. Эдди поджал колени к груди и повернулся ко мне спиной, так что я не уверен, но думаю, что он спит. Я поворачиваюсь и смотрю, как поднимается и опускается грудь Нэнси, когда она дышит. Я бы солгал, если бы сказал, что иногда не скучал по ней, она была доброй и лучшей девушкой, чем я мог бы желать. Но я не… я больше ничего не чувствую. По крайней мере, когда я смотрю на нее. Меня это немного пугает. Раньше я был одержим ею, когда она у меня была, а потом, когда я не мог быть с ней. Но… бабочек больше нет. Раньше они были, когда она только махала мне, но теперь я ничего не чувствую. Я чувствую себя счастливым, когда я с ней, но я не думаю, что она мне нравится так же как раньше. В последнее время я вел себя странно рядом с ней, но только потому, что хотел убедиться в этом, заглянув ей в глаза, снова оказавшись рядом с ней. Теперь я точно знаю. Значит ли это, что я официально переехал? Я должен спросить Робин, чтобы знать наверняка, она, кажется, на высоте, когда дело доходит до любви. Я могу сказать, что она так уверена в себе и в том, чего хочет, даже когда не признается в этом. Но я не в курсе. — Стив? — шепчет Эдди, и я удивленно моргаю. Я не знал, что он проснулся. — Хм? — Я смотрю, как он медленно разводит ноги и прижимается к стене. — Ты неправильно надел куртку. — Он не смотрит мне в глаза, вместо этого смотрит прямо перед собой, спрятав руки под мышками. — Что? — Я в замешательстве поворачиваю к нему голову. Наконец он оглядывается на меня с легкой улыбкой на лице. — Жилет должен надеваться поверх куртки, а не под нее. — Я смотрю на свою грудь и куртку, которую поспешно надел после того, как Нэнси бросила ее в меня. Мне даже не пришло в голову, что я должен был надеть жилет сверху. — Знаешь, — Эдди наклоняется вперед, слегка понижая голос. — Ты можешь носить его, как хочешь. Я просто подумал, что должен дать тебе знать. — Его подбородок почти на моем плече, одна рука мягко лежит на моей руке. Только сейчас я понимаю, насколько он близок ко мне, и у меня перехватывает дыхание. Какое-то чувство, что я не могу понять, поднимается, и я неловко ерзаю, все еще глядя на свою грудь. Эдди отстраняется от меня, и меня почему-то охватывает разочарование. Я смотрю, как он кладет голову на каменную стену. Он больше не смотрит на меня, вместо этого он закрывает глаза, глубоко дыша. Я на мгновение задумался, переводя взгляд с Эдди, на его куртку, и обратно. Затем, стараясь не разбудить Нэнси, высовываю из куртки обе руки, и вытаскиваю его из-за спины. Я пытаюсь сделать тоже самое с жилетом, но в итоге царапаю свои раны ногтями и морщусь. — Помочь? — Я не заметил, но Эдди внимательно наблюдал за мной, его руки застыли в воздухе, как будто он собирался помочь, но не был уверен. Я встретился с ним взглядом, какое-то время смотрю ему в глаза, потом киваю и меняю положение. Он подвигается вперед, помогая выбраться, стараясь избежать ран от укусов. Его пальцы двигаются с той же точностью, что и прежде, когда он обрабатывал мои раны. Теперь он склонился надо мной, держа мою спину, чтобы взять свой жилет. Его волосы почти падают мне на лицо, но мне все равно. Странно быть так близко к нему, всю свою жизнь я получал от него только мимолетные взгляды в столовой, на баскетбольной площадке, и это было все, что я хотел от него. Но сейчас…. Я моргаю, понимая, что засмотрелся. Он оглядывается на меня, его куртка и жилет свернуты у него на коленях, теперь он снял их с меня. Его брови выжидающе приподняты. Мне нужно сказать что-нибудь, что угодно, чтобы сейчас это не было так странно. — Ты умеешь вязать? — Я сразу же пожалел об этом, мое лицо стало ярко-красным. Меня охватывает смущение, и мне хочется повернуться и спрятать лицо. — Нет, я не вяжу. Не мое. — Он отвечает хихикая, даже не пытаясь сдержать смех. — Я… я не имел в виду, что ты похож на того кто вяжет. Отлично, теперь я заикаюсь. Такое ощущение, что я снова первокурсник, разговариваю с Софи Гарденией после своего первого баскетбольного матча. Меня вырвало прямо при ней, и я неделю не показывался на публике. Это было… травматично. — Почему ты тогда спросил? — Эдди улыбается мне, и кажется, что он почти наслаждается моим смущением. — Твои пальцы… ты очень хорош… ты их так контролируешь… — При любых нормальных обстоятельствах я был бы спокоен говоря это, но когда он улыбается мне, я изо всех сил пытаюсь подобрать нужные слова. Какое-то время он смотрит, как я запинаюсь, забавляясь. Я делаю ему гримасу, не зная, как еще передать то, что я имею в виду. — Я играю на гитаре. — в конце концов говорит Эдди, искоса глядя на меня с улыбкой. — Вот почему я такой «ловкий». Я киваю, потирая виски пальцами. Конечно, он ведь играет на гитаре. В этом так много смысла — У тебя должно быть хорошая координация, верно? Я не уверен, я никогда раньше не играл на гитаре. — Ну, электрогитара, если хочешь технических подробностей, — он начинает теребить цепочку, прикрепленную к джинсам, наматывая ее на палец. — Я не связываюсь с классическими типами гитар, это не мое — Как вязание, — говорю я, кивая с полуулыбкой. К моему удовольствию, он смеется, кивая вместе со мной. — Ага, как вязание. Я задерживаю его взгляд на мгновение, затем перевожу взгляд на его колени, где его куртка и жилет все еще связаны. У меня почему-то руки чешутся надеть его обратно, хотя мне сейчас не так холодно. Он смотрит вниз, и его глаза расширяются, когда он понимает, что все еще лежит у него на коленях. — Черт, прости, я должен был помочь тебе с этим. — Он поднимает куртку, разглаживая ее. — Все в порядке, — говорю я, махая рукой, как будто это не имеет большого значения. — Можешь оставить, тебе, наверное, тоже холодно. — Нет, не совсем. — Эдди вытягивает один рукав, и я нерешительно просовываю в него руку. — Кроме того, ты как бы умираешь, так что ты у нас в приоритете. — Он снова улыбается мне, и я автоматически отражаю это. Я думаю, что улыбался с ним больше, чем с кем-либо еще, кроме Робина и Дастина. Даже Нэнси. Эта мысль смущает меня, и улыбка сползает с моего лица. Эдди замечает, как мое лицо поникло, и его тоже, он складывает губы в мрачную линию. Он наклоняется надо мной, и я просовываю руку в другое отверстие, шипя, когда моя боль усиливается. Он вздрагивает, но ничего не говорит. Я смотрю, как он берет жилет и идет мне на помощь, но хватаюсь за него как раз в тот момент, когда он начинает наклоняться. — Я могу сделать это, все в порядке. Я беру у него жилетку и пожимаю плечами, глубоко дыша, чтобы подавить боль. Эдди прочищает горло и кивает, отводя взгляд. Я бросаю взгляд на Нэнси и Робин, которые все еще крепко зажмурили глаза. Я должен был бы сделать тоже самое, но я сомневаюсь, что смогу заснуть. — Ты когда-нибудь задумывался о том, какой могла бы быть жизнь, если бы все не было по-королевски хреново? — спрашивает меня Эдди, снова привлекая мое внимание к себе. Однако он не смотрит на меня, вместо этого он закрыл глаза и откинул голову назад к стене. Мой взгляд задерживается на его шее, на его адамовом яблоке, покачивающемся, когда он говорит. Однако я быстро отвел взгляд, пиная грязь ботинком. — Иногда, я думаю. — бормочу я, обдумывая вопрос. — Где бы я был, если бы никогда не было Изнанки, Пожирателей разума или Демогоргонов? Думаю, мы с Нэнси расстались бы в любом случае. Торговый центр не был бы построен, поэтому я бы не встретил Робин. Я бы никогда не сблизился с Дастином и детьми — единственная причина, по которой я тусовался с ними, была из-за Дарта. Так что я буду жить жалкой жизнью, работая в каком-нибудь старом розничном магазине без друзей. — Я думаю… хотя я тот, кто я есть, из-за этого. — осторожно говорю я, продолжая пинать грязь ботинком. — Всех людей, которых я люблю, я знаю из-за всего этого. — Я машу руками, указывая на изнанку. Эдди открывает глаза и искоса смотрит на меня. Он ухмыляется, толкая меня локтем. — Кто знал, что у Харрингтона есть мягкая сторона? — Хорошо, чувак, не надо… — Я не могу сдержать ухмылку, глядя на него искоса. Я толкаю его в ответ, и он сгибается пополам, бросив на меня чрезмерно драматичный обиженный взгляд. Я смеюсь, а он улыбается в ответ, и на секунду легко забыть, где мы, зачем мы здесь. Ничего из этого не имеет значения. Все, что имеет значение, это мы, в этот момент, прямо сейчас.