Когда жизнь меняет планы

      Трудности подросткового возраста никогда не были какими-то проблемами для Асагири, потому что он всегда — казалось, с самого детства — держал ментальную оборону по отношению к окружающему его миру. Его не задевали глупые, порой тупые шутки про отсутствие родителей или про странный цвет волос. «Чучело» — слышал он хохотки за спиной, но в ответ на их несуразность только мило улыбался, вводя одноклассников в ступор. Тогда они бурчали что-то себе под нос и мирно удалялись, не забыв напоследок показать парочку неприличных жестов.       А Ген продолжал молчать: жаловаться кому-либо бессмысленно, позже от них же и огребет, а переводиться в другую школу невозможно из-за отчима, который едва ли слово позволит сказать против своего родного училища — сам скорее подзатыльников надает и отправит досыпать последние несколько часов ночи в синяках и ссадинах, чтобы на утро, надушившись и перебив запах алкоголя, уйти на работу, вызывая небывалое облегчение у Асагири. Спустя полминуты, как за мужчиной закрывалась дверь, Ген вставал и быстро-быстро собирался в школу, попутно замазывая тоналкой очередные синяки.       Если случалось так, что тональный крем заканчивался, тогда Асагири с горем пополам доставал свою денежную заначку, которую зарабатывал чем только мог. А именно писал тексты для различных заказчиков, которые даже не подозревали, что по ту сторону от них сидит забитый мальчишка, но с превосходными навыками письма и умением убалтывать каждого. После школы Асагири нервно шел в ближайший косметический и покупал самый дешевый тональник. Вот только жаль, душевные раны им не замажешь.       Отчим возвращался рано — едва ли кто-то мог удержать его на работе дольше положенного, как считал он сам. В это время Ген уже заканчивал с уроками, прятал тоналку и скрывался в комнате, сидя ниже травы, надеясь на благоприятное расположение духа «родителя».       Едва ли Ген осмелился перечить, когда тот кричит и материт его на чем свет стоит. Совсем отдельная история, когда отчим пьян. Он становится похожим на того самого неуравновешенного алкаша, что распускает руки без причины и норовит разбить все, что возможно, лишь бы страдали другие. Асагири уже считал счастьем, если отчим был не так сильно пьян, приходя с работы. Он умел определять по шагам и вздохам состояние вернувшегося — это жизненно необходимый навык.       На утро он вновь подскочил после чужого ухода, намереваясь проделать все те же манипуляции со своим лицом — порой синяки и порезы не сходили неделями. Выходя из квартиры, он посмотрел в довольно грязное зеркало — разводы от неумелой уборки. И понял, насколько жалко выглядит в чужих глазах. Да ему самому было противно смотреть на себя, он понимал, почему его все ненавидят. Но ничего не мог сделать. Должно быть, носить кардиганы — женская привычка, но он не мог от нее отказаться, потому что было комфортно. Выдохнув и проверив тоналку, он вышел, повернув в замке ключ, но резко замер, когда услышал на лестничной площадке чужие шаги. Уж больно напоминали раскосые и вальяжно-деловые шаги отчима.       — Мне как-то похуй, — от этого голоса пришлось вздрогнуть. Юноша убедился, что по лестнице поднимается именно он. Но только одна странность не давала покоя — он был не один, и это настораживало. Фраза продолжилась, а Ген воровато поднялся на этаж выше, чтобы ненароком не попасть в чужое поле зрения, — Забирай этого твареныша, нахер он мне не сдался.       В сердце странно кольнуло, а лицо приобрело холодное выражение. Асагири, слегка перегнувшись через перила, решил посмотреть, кто идет рядом. Он впал в ступор, когда обнаружил донельзя приличного мужчину рядом с отчимом, что просто молчал.       Юноша ненароком царапнул металлическую перегородку брелоком в форме котика. Незнакомец метнул взгляд в его сторону, но ничего не сказал. В его глазах явно прослеживалось превосходство, но он не собирался сдавать мальчишку полупьяному отчиму, который пытался найти ключи в кармане собственных брюк.       — Достаточно, — обратился мужчина, — Я забираю его.       Неизвестный вынул визитку с номером, по которому стоило позвонить, и кинул ее в руки мужчине, что пьяно улыбался, заключив выгодную сделку.       — Ксено Хьюстон Уингфилд, — развернувшись, кинул незаметный взгляд на в мгновение напуганного и благоговейно-трепетного Асагири. Вскоре отчим нашел ключи и вернулся в квартиру, а Ген, выждав пару минут, последовал в школу, уже не находя на парковке машины, на которой приехал незнакомец — а приехал он именно на ней. Сердце трепетало сильнее своего обычного состояния, и казалось, что это совсем нелогично — так сильно вырываться из груди.

***

      Сенку наблюдает, как мужчина приходит в благотворительный дом, который заменил беспризорникам уютный очаг, и, мило улыбаясь, забирает документы. Его документы. Сенку их знает точно — бледно-голубая бумага, край которой потерт и смят из-за долгого нахождения под грудой других, шрифт на ней мелкий-мелкий, как и на прочих, но это не мешает быть убежденным в том, что это именно его свидетельство о рождении. Ему всего двенадцать лет отроду. Но этот мужчина не кажется враждебным — на лице играет милая и даже глуповатая улыбка, под глазами собираются возрастные морщинки, делая лицо еще более спокойным.       Сенку выглядывает из-за угла, смеряя мужчину взглядом и оценивая его состоятельность — позаботиться сможет.       Наболтавшись с воспитателем, его ведут к Сенку. Мальчишка стоит на месте и смотрит своими большими рубиновыми глазами на мужчину, что опускается перед ним на колено, дабы быть на равных.       — Ну что, — он неловко тянет руку, чтобы потрепать зеленоватые пряди, и широко, лучисто улыбается, не видя возражения, — Будешь носить фамилию Ишигами?       Мальчик молчит, уперев взгляд в пол. Думает, рассматривает варианты и считает, что этот самый лучший из тех, что могла преподнести судьба. Вероятно, ему пришлось бы до совершеннолетия торчать в детском доме, но тут такая возможность…       — Учти, что я буду выносить мозги.       Ишигами старший рассмеялся.

***

      День тек медленно, так что не хотелось даже сидеть на уроках. Впрочем, так было всегда, непреложная истина. Но сегодня Ген шел домой увереннее обычного, чувство подсказывало: будет что-то кардинальное и крайне нестандартное, все изменится. Да вот только как бы не оказались эти надежды ложью, да не продали его в рабство…       Он повернул ключ. По логике, сейчас отчим должен быть дома, поэтому он тихо проследовал в комнату, выработав этот навык ради своей же безопасности. Ген бесшумно заглянул в чужую грязную комнату — слава богу, никого. Именно это настораживало. Снова решил напиться? В таком случае следовало скорее сделать домашку и скрыться где-нибудь в недрах комнаты, чтобы не попасть на глаза. Еще было бы неплохо перекусить, вот только Ген знал, что в холодильнике не только мышь сдохла, но и кладбище родственникам устроила. Он не был бы собой, если бы не хранил пачку-другую доширака. Естественно, питаться этим плохо для здоровья, что отражалось в выпячивающих ребрах, но это намного лучше полной голодухи.       По крайней мере воду еще никто не отключал, и можно было спокойно поставить чайник. Кофе Асагири пить себе не позволяет, ведь знает, что у отчима все под счет, все на своих местах, что не касается личной и семейной жизни. Ах, да, еще комната этому не поддается.       Тем не менее Ген никогда не терял бдительность и даже пока ждал чайник, несколько раз прислонялся ко входной двери, дабы убедиться, что никто не идет. А если шел, то Ген всматривался в глазок.       Спустя время чайник благополучно вскипел, а Асагири не помер от голода.

***

      Он смял и засунул упаковку от анакома в самую глубь мусорного пакета, уничтожая улики. Слышится стук в дверь — заставляет вздрогнуть и побледнеть, как в фильмах ужасов. А стук становится настойчивее, и по ту сторону голос, неприлично грозно вызывающий Асагири, чтобы тот открыл. Ген сглатывает слюну и готовится к побоям от пьяности чужого ума. Только дверь отворяется, как перед ним предстает все тот же мужчина, которого вполне можно было бы назвать «элегантным» — Ксено, как запомнил Ген.       Асагири растерянно открывает рот, но вскоре закрывает, чувствуя, что было бы неплохо понравиться этому человеку, поэтому натягивает на лицо одну из своих милейших улыбок, которую показывать было противно — при отчиме.       — Да-да? — он отходит от порога, пропуская гостей, — Я сейчас же сделаю вам чай.       Юноша разворачивается, собираясь увильнуть от мутного взгляда родителя и проницательных глаз Ксено.       — Не трать время, собирайся.       Асагири остановился, на мгновение замерев — вот оно. Тем не менее он играет дурака и тянет нервную лыбу.       — Куда собираться? — взгляд на отчима, а затем на мужчину. Второй молчит пару секунд, а затем приподнимает подбородок и прикасается к нему тонкими пальцами, которым очень бы подошли когти.       — Ты поедешь со мной туда, где есть простор для знаний, — он окинул мальчика взглядом, — чего ты ждешь?       Шестеренки в голове Гена крутились плавно и медленно, но он перестал улыбаться, понимая, что это конец. Парень быстро скрылся в своей комнате, с натренированной скоростью оделся и вытащил из шкафа рюкзак, приготовленный на случай, если придется бежать из дома во время слишком сильной пьянки.       — Оставь это, — Ксено указал на потертый рюкзак, — Он выглядит неэлегантно. Учти, ты идешь в мир науки и процветания, так что имей уважение.       Ген ошалело кивнул и бросил рюкзак так, чтобы он спокойно приземлился в углу. Мужчина развернулся и поманил пальцем.       — Теперь идем.

***

      Сенку был насторожен и счастлив. Все это подозрительно смахивало на выкрутасы кого-то третьего. Первое время он привыкал, теперь у него была семья. Бьякуя — хороший отец, доверчивый и не злобный. Но остается чувство недосказанности.       Вскоре приходит Ксено и берет под свою временную опеку. Выходки ученого всегда сходили тому с рук, ибо за его спиной стоял не просто военный, а один из почетных служащих NASA, который ни в коей мере не позволит задевать своего товарища. Пусть некоторые считают, что это не совсем так, но их догадки остаются при них, ведь никто не хочет ходить с ювелирной точностью простреленными ногами. Чего бы не вытворял его ученый — на все смотрел сквозь пальцы и сигарету, зная, что Ксено всегда продумывает все на несколько шагов вперед. Если не сотню, то десяток точно.       Вот и когда он стал собирать одаренных детей в различных сферах, Стэнли не имел ничего против. Все во благо науки и прихотям Хьюстона.       Уингфилд всегда ценил тех, чей ум превосходил над общей массой. Когда к Ксено пришел его работник по космическому проекту, Снайдер не удивился, а просто закурил новую сигарету, чувствуя, что произойдет нечто из ряда вон выходящее. И все-таки Уингфилд взял детей под опеку. Вернее, не совсем он, а Бьякуя, по его приказу и заверению, что для них это будет лучшая жизнь. И в самом деле: прожить до самого конца в детском доме было плохой участью без гарантий на светлое будущее.       С Бьякуей они договорились об опеке одного одаренного ребенка, который ныне носит фамилию Ишигами. Условия состоят в том, что Сенку будет учиться на благо Ксено и в последнюю очередь NASA. Это дитя воистину не обделено талантами к математике, физике и другим техничным наукам, которые двенадцатилетнему ребенку должны быть отдалены. Это заставляло вспомнить себя в детстве, свое увлечение наукой и энциклопедиями.       Но одаренными дети могли быть не только в квантовом мире, но и мире гуманитарно-лингвистическом. Умение чесать языком, уговаривать и сохранять лицо — тоже своего рода наука. Но, конечно, Ксено не поэтому вторым учащимся выбрал Асагири, чьи оценки по японскому, литературе и естествоведению не покидали отметки сотни баллов. Пусть остальные предметы, которые так уважал Уингфилд, прихрамывали, но это никогда не мешало разглядеть потенциал в будущем, возможно, воришки от безысходности.       Таким образом, он выкупил парня из мрачного будущего.       На данный момент Асагири примерно сидел в машине Снайдера и Ксено, смиренно сложив руки на коленях и в кои-то веке напугано переводя взгляд.       Никто не решил посвящать его в курс дела, хотя все было и без того очевидно — его продали за какие-то гроши. Может, это и к лучшему. Тем не менее доля беспокойства скрывалась за спокойной миной. Ген не собирался паниковать раньше времени, но странное чувство в груди затрепетало, когда автомобиль остановился около какого центра, похожего на научную лабораторию или даже обсерваторию — благодаря округлой форме крыши. Через пару секунд после остановки машины к нему повернулся мужчина, сопровождающий Хьюстона. Можно было бы пошутить, но Асагири не в том положении.       — Выходим, — коротко, но ясно сказал водитель, что Ген и не думал перечить — все-таки в машине было больно душно и слегка попахивало сигаретами, отчего Ксено во время поездки хмуро отвернулся в окно.       Для Асагири этот запах был слишком знаком, чтобы воспринимать его как что-то неприятное. Никаких воспоминаний и некоторой внутренней дрожи оно не вызывало. Он выскочил из машины, дожидаясь своих сопровождающих, чтобы нагло не являться в незнакомое место.       Решив, что сейчас ему ничего не угрожает, Асагири состроил свою моську, с которой намеревался узнать, в чем причина его приезда сюда. Строить дурачка — это практически безотказная тактика.       — Меня привезли сюда, потому что я слишком много грешил, и теперь меня будут подвергать жутким пыткам? — попытался пошутить он. Тем не менее на лице Ксено блеснула улыбка, и он ответил абсолютно серьезно.       — Нам нужен твой мозг и не более, не растрачивай силы на бесполезную болтовню, — Уингфилд приложил карточку для открытия двери, — Тебе все объяснят позже.       — Нет, он уже достаточно подготовлен, чтобы узнать твою идею, — Снайдер решил прекратить тянуть кота за хвост. Затем, когда они вошли в здание, которое Ген мысленно обозвал хоромами безумного ученого, Стэнли бросил ключи от машины на стол и обратился к Гену:       — Ксено выкупил тебя как ученика, — Асагири расплылся в улыбке: «А дорого ли я стою», но едва ли он хотел сказать это в слух, как его прервали, — Еще Хьюстон тебя усыновил.       Когда первый шок прошел, за ним последовало легкое недоумение и частичка радости. Теперь у него есть какая-никакая семья, выглядящая довольно прилично, да еще в добавок располагающая деньгами.       Асагири предоставили свою комнату, которая, видимо, была обустроена специально для его удобства, но настораживало наличие двух-трех других комнат рядом с его. Хотя сейчас подобное не должно особо беспокоить — он жутко устал от всей беготни и испытанных эмоций. Даже для него это через чур. Он сдержанно, по привычке, не желая раздражать своим присутствием, поблагодарил и закрылся в комнате, по-тихому раскладываясь и обнаруживая в шкафу пару комплектов одежды, которая явно пришлась ему по нраву.       С чистой душой он был готов погрузиться в сон, когда переоделся в предоставленную пижаму. Хоть и чувствовал себя подопытной крысой. Но, по крайней мере, никто не станет его бить, да и он теперь сын какого-то ученого. По всей видимости, из NASA, ведь вышивка на халате именно об этом и гласила. Его ждет странное будущее.       Он успел свыкнуться с мыслью, что теперь будет жить и работать здесь, но не придавал значения тому, что сюда же поселили другого ребенка — соседняя комната. Появился какой-то укол ревности, когда другая машина подъехала, и из нее вышел мальчишка со вздыбленными волосами, напоминающими лук-порей, а за ним мужчина. Все было очевидно, как день — он тоже будет здесь работать. Тем не менее мальчишка был младше Асагири, и конкуренции во внезапно появившейся борьбе за внимание научного руководителя быть не должно. Ген поймал себя на том, что беспокоится и боится потерять недавно обретенное. Поэтому он решил, что будет усердно трудиться.       На лице мальчишки отражался полнейший пофигизм, а может всего лишь маска, как думал Ген. Но тот не проявлял и толики сомнения в своих способностях, когда разговаривал с Ксено о каких-то научных штуковинах и проектах о полетах на Луну и другие планеты. Ген молча наблюдал, хотел выловить эмоцию, за которую можно дергать, но едва ли обнаружил что-то кроме непоколебимой уверенности.       Сенку поселили буквально под боком, а Асагири сдаваться не собирался. Ночами он пытался подтянуть свои знания, но едва ли что понял из квантовой механики, о которой говорили ученые накануне. Тогда он решил идти более доступным ему путем — путем чувств, эмоций, чужих переживаний и пороков. Он станет лучшим менталистом, сумеет развернуть судьбу к себе лицом. Чары психологии припадут к его босым ногам.       Каждое утро он завтракал и незамедлительно приступал к общей учебе, а затем и к посвященной ему работе — он писал статьи, тему которых задавал Ксено. Приходилось зубрить материал, внимательно слушать и переписывать. Это мало чем отличалось от его прошлой подработки копирайтером. Разве что теперь он не боялся слишком громко стучать по клавиатуре.       С Ишигами он практически не пересекался. Наблюдал издалека за его разговорами с Ксено, а сам крутился возле Снайдера, даже попросив однажды научить стрелять. Тот счел это важной потребностью и вытащил Гена на поле под предлогом прогулки. Цели были повержены, милая мордашка добилась своего, все банки сбиты, похвала получена.       Асагири заметил, что зачастую пишет статьи на тему терактов, переводит какие-то тексты и читает о том, что мог бы сделать сам со временем. Стало очевидно, что его готовят к серьезной работе. Сенку, в свою очередь, уже заваливал себя тоннами информации и не обращал внимание на своего соседа, если только тот сам не окликал юного ученого. Время тянулось, приходила скука. Юноша решил прогуляться поздно ночью, спасаясь от бессонницы.       Из комнаты Ишигами доносилось шипение, бульканье, и вдруг послышался сильный хлопок! Асагири мгновенно бросился в чужую комнату, чтобы проверить, что случилось — неудачный эксперимент. Он ошарашенно уставился на присевшего на пол Сенку и подбежал, дабы понять, все ли в порядке, но как только оказался на расстоянии вытянутой руки, был также прижат к полу.       — На пол, идиот, сейчас еще раз рванет!       И оно рвануло, а Ген теперь сидел с парнем на полу.       — В смысле идиот?! Я тебя спасти хотел, сам-то тут не пойми что устроил!       Асагири задыхается от возмущения, а Ишигами встает и отряхивается. Реакция переросла в ужасно-опасный эксперимент.       — Теперь придется убираться.       — Дурак! — Ген готов прибить своего названного брата и соседа по комнатам, — Ты хоть знаешь, как я перепугался? Идиот!       — На себя посмотри. Ввалился сюда посреди ночи, херли не спишь, чудак!       — Эй, следи за языком, не дорос еще до таких слов!       — Не тебе решать, — Ишигами злобно отряхнулся, — Так и будешь на полу валяться? Поднимайся и помоги мне все убрать, пока Ксено не приехал.       Невероятная наглость не оставляла выбора, и Ген, смиренно слушая младшего, начал уборку, опасаясь, что в противном случае его точно обольют какой-нибудь кислотой, так что и останков не будет…       — Что за муть ты тут вытворяешь вообще…       — Не муть, а наука.       — О, — в гетерохромную голову пришла мысль, — с хера ли я помогаю тебе убираться, если могу просто сдать Ксено, чтобы наказал, да в придачу сладкого лишил?       Ген тянет противную лыбу, медленно поворачиваясь от стола.       — Я не люблю сладкое.       — Да брось, все дети без ума от сладостей! Да и вообще, я образно, — как оказалось, его попытки компромата вышли безуспешными, — Ой, ну и к черту, я все равно тебя теперь сдать могу, — в итоге что-нибудь да будет.       — Я тебе мешаю, — склонив голову, невинно утвердил Сенку.       Асагири оставил пропитанную какой-то жидкостью тряпку на столе и повернул голову, уперев руку в бок, намереваясь провести лекцию о хорошем и безопасном поведении. Он вдыхает побольше воздуха, но оказывается остановлен взглядом больших гранатовых глаз, так и просящих прощения — хотя их обладатель едва ли сказал об этом.       — Ладно, замяли, — махнул на инцидент Ген, но вскоре развернулся, выставляя палец в жесте незавершенности диалога, — теперь ты должен мне… Мм, колу! Да, точно! — на лице появляется злорадная ухмылочка предвкушения, и взгляд опускается на совершенно спокойного Сенку, — А? Только не говори, что ты уже знаешь, как выберешься в магазин…       — Неа, у меня есть идея получше, — разбитая лампа не освещает его улыбку, но Ген чувствует, что в этом сражении он стал перебежчиком, — Я создам колу и буду делать ее каждый раз, когда мне что-нибудь от тебя понадобится. Только не говори Ксено, и мы сработаемся.       Ген, конечно, не ожидал подобной прямолинейности.       — Сенку-чан, а ты умен не по годам, — Асагири подмигнул и рассмеялся, откидывая отрастающую прядь.       — Хорош языком чесать, давай убирать, пока не поздно. Сегодня Ксено должен раньше приехать, у него какие-то гости.       Совсем скоро место преступления убралось и оказалось чистым, так что никто бы и не заподозрил, если бы не осколки от колб, которые они очень плотно запаковали в мусорные пакеты, а затем отнесли на ближайший бак на территории.       Ишигами отряхивает руки и говорит:       — Позже приступлю к твоей награде.       — Эй, это вообще-то поощрение за труд. Я не собачка какая-то!       — Как скажешь, — Сенку улыбнулся.       С того дня отношения между ними стали явно теплее. Асагири частично отпустил мысль о никому ненужности, но усердно работать не перестал, потому что прогресс необходим, знания и умения. По крайней мере, потому что Ксено выглядел довольно подозрительно: скупает и собирает детей, дает крышу и учит-учит-учит… Аж страшно, пусть ничего против воли делать не заставляют, но неволя не должна стать причиной умственной заторможенности. Тем не менее за пределы комплекса их так и не выпускали. Продукты доставлялись курьерами прямиком к дверям — пища, подходящая для мозга. Да вот печаль — кола в этот перечень не входила, как и другие достаточно вредные штуки.       Но Асагири не отчаивался. Он достаточно умный, чтобы возложить изготовление напитка на чужие плечи. Причем на постоянной основе. Теперь он мог наблюдать за Ксено во благо науки и пить любимую колу из колб. Тем не менее со временем рутинность надоедает — сидеть в четырех стенах просто невыносимо. Пусть Ген и практиковал это последние лет пять точно.       — Сенку-чан… — Ген заплыл в чужую комнату, — я хочу гулять, волосы на себе рвать готов от скуки.       — У тебя есть целый участок — вперед, — Ишигами не тронули чувства и нытье Гена, и он даже не оторвался от какой-то энциклопедии — вероятно, физика, судя по обложке.       — Какой ты черствый, а ведь еще ребенок, — надулся Асагири.       Кто бы говорил.       Ишигами выдохнул.       — Дай мне десять минут, скоро выйду, — он перевернул страницу, намереваясь дочитать.       — Мы будем гулять на участке? Это неинтересно! — Ген оперся о тумбу, — Ладно, я иду без тебя!       Он развернулся и, показательно махнув рукавом кимоно, вышел, считая, насколько у Сенку совести хватит.       Один, два, три… Ген развернулся к двери в комнату, готовый встречать раскаявшегося Ишигами… Четыре, пять, шесть…       Вот дурак.       Ген передумал идти гулять и как-то разочарованно вернулся в комнату мальчишки.       — Если не хочешь идти гулять, то развей мою скуку, дорогой Сенку, — Асагири мило улыбнулся и сел рядом, заглядывая в книгу, — Что за херь…       «Квантовая механика, теория относительности, специальная дуальная теория, околосветовые скорости…» малый перечень того, что Ген успел прочитать в оглавлении, нагло забрав у мальчишки книгу, которая тут же была возвращена владельцу.       — Хрень какая-то.       — Сам ты хрень, а это наука.       — Сенку-чан, будь хорошим мальчиком и не повторяй за мной каждое плохое слово — Ксено мне голову открутит за твое осквернение.       — Я и без тебя знал такие слова.       — Откуда?       — Ты думаешь, в детском доме не ругаются?       Асагири немного подавился воздухом.       — Разве тот, кто тебя привез — не твой отец?       — Да, но он усыновил меня и на следующий день привез сюда. Но Бьякуя хороший.       — Охренеть братан, тебя продали.       — А сам-то откуда тут.       — Меня Ксено усыновил, — пришло время Ишигами давиться воздухом, а Ген продолжил, — правда, сначала купил у отчима.       — Охренеть…       — Сенку!       Ишигами невинно посмотрел в пустую кружку из-под кофе.       — Налей мне кофе, и я забуду все плохие слова до первого раза, — ухмыльнулся он.       — Чертенок, мать твою.       Ксено никогда не был плохим отцом в самом отдаленном смысле этого слова. Хотя для Асагири он был почти святым — умен, красив и спокоен. Даже если он не сумел выучить что-либо. Но единственно, чего не мог дать Хьюстон, была та самая неведомая родительская любовь и поддержка чада, о которой Ген обычно слышал в школе. Ну, когда еще ходил в нее. Сейчас же у него углубленное домашнее обучение. Теперь дни всегда были четко спланированы, день сменял другой — абсолютно ничего нового.       Монотонность его действий походила на работу компьютера, в который постоянно загружают информацию, чтобы потом ею воспользоваться. Только Асагири не понимал, зачем Ксено нужен человек со знаниями психологии и прочего, если он ученый в сфере физики. Было очевидно значение Сенку — он уже сейчас строил грандиозные проекты, которые Хьюстон с радостью финансировал бы, признав их, как выражается сам, «элегантными», но Асагири ничего такого не делал. Его участь — писать статьи о полетах знаменитых ученых в космос. То есть оставаться на задворках славы. Конечно, если это принесет пользу тому, кто, по сути, спас его от темного будущего, то, пожалуйста, он с радостью отдаст и свое сердце, но разве это… Справедливо? Ген снова сидит за компьютерным столом и набирает очередной текст, пребывая мыслями где-то не там.       В голове крутилась одна навязчивая мысль, суть которой не получалось уловить, ибо она то и дело ускользала, давая леща попытавшемуся. Поскольку было утро, Ксено в центре еще не было, а Сенку снова прятался в своей комнате. Из-за этого Ген не ожидал, что кто-то подкрадется сзади и, перекинув руку, поставит прямо перед его носом высокую колбу с темной пузырящейся жидкостью.       — Что это? — отрываясь от клавиатуры, спросил Асагири.       — Ты просил сделать тебе колу, — напомнил Сенку, потирая ухо.       Ген снова посмотрел на жидкость и даже закрыл глаза на то, что она в колбе, как какая-нибудь отрава. Он решил сначала попробовать, а потом решить, благодарить ли Сенку или покрыть матом за испорченный вкус божественного напитка.       Сделав глоток, он остановился. Проглотив, Ген еще раз посмотрел на колбу, а затем на Ишигами. Лукаво сощурившись, он продолжил пить.       — Ты либо Бог, либо чертов Сатана, раз смог воссоздать то, до чего я несколько лет добраться не мог, — ради приличия отсосавшись от колбы, похвалил Ген, приятно удивленный, — Ты не так плох, как могло показаться.       Ген посмеялся, не переставая наблюдать за реакцией Сенку. Вот только он ничего не сказал, а попросту стоял с подозрительно довольной ухмылкой.       — Раз уж тебе понравилось, то... — начал он, когда Ген снова присосался к колбе.        Асагири вынужден был его прервать: — Давай я сначала допью, а потом скажешь. Так у меня будет причина тебя ненавидеть за то, что не сказал раньше.       С удивительной скоростью опустошив емкость, Асагири поставил ее на стол и принялся слушать, надеясь, что его не станут использовать, как принеси-подай за бутылку колы.       — Помоги выкрасть чертежи Ксено.

***

      — Быстро собирайся! — подгонял Сенку, забежав в чужую комнату и принеся с собой накидку Асагири, — У нас есть двенадцать минут, чтобы преодолеть территорию и пересесть на ближайший автобус, который будет через пятнадцать минут в лучшем случае.       Асагири уловил основную суть, но таки переспросил:       — А деньги-то на автобус у тебя есть, Сенку-чан? — порывшись в комоде, Асагири достал травмат, подаренный Снайдером и, следуя за Ишигами по центру, поправлял быстро накинутый кардиган.       — Сенку, ты уверен, что это прокатит?       — Не сомневаюсь, — усмехнулся парень, — Разве что с вероятностью почти в двадцать процентов можем случайно встретить Ксено.       Они шли быстрее, чем ожидал Ген. Бежали. Пусть Сенку и запыхался, пробежал половину, но он не остановился, давая понять, что это игра не на жизнь. Расстояние не слишком большое, чтобы преодолевать его целую вечность, поэтому скоро они оказались у забора, перемахивая через него — немного проблематично взбираясь по выступам и оказываясь по ту сторону. И это заставляет усомниться в верности своих действий. Ген бросает обеспокоенный взгляд на Сенку, который так и рвется вперед, подальше отсюда, лишь бы не возвращаться. А у Гена на душе кошки скребут — они его приютили, спасли от грязного будущего… Он хватает Ишигами за руку.       — Я не уверен, что это правильно.       — Что?       — Наш побег. Ксено хочет нам лучшего.       Сенку покачал головой, вырывая руку, стараясь образумить напарника.       — Ксено — профессор физики и биологии. Он ставит эксперименты на людях, — глаза Гена удивленно расширились, — Ты не видел в его кабинете записи о подопытных?       — Нет, но…       — Никаких «но». У нас время поджимает, бежим.       И тут Сенку сам хватает чужую руку и тянет за собой. Асагири не сопротивляется — пережитый шок? Чувство предательства? Грядущая свобода? Он не знает, почему так больно.       Автобусная остановка все ближе, уже виден транспорт свободы. В кармане звенит мелочь, Сенку резко тормозит около стены остановки и тянет за собой Асагири, скрываясь за ней. Он удивленно смотрит на выходящих из автобуса людей, вылавливая знакомые лица. Черт.       Хьюстон недовольно обращается к Снайдеру с упреком о неправильной парковке, за которую забрали их машину. Стэнли молча соглашается, неся пакеты с продуктами и сетуя на то, что не может закурить, поскольку руки заняты.       Сенку даже дышать перестал. Асагири грустно смотрел сначала на уходящих в сторону, из которой они прибежали, а затем на уезжающий автобус. Сенку нервничал.       — Черт, черт, черт… — он прижался к холодной стене, — весь план прогорел. На новый едва ли есть время. Скоро Ксено поймет, что нас нет.       — Сенку-чан, — Асагири хотел что-то сказать, — не беспокойся так, мы еще можем подождать следующий автобус.       — Ты знаешь, где мы?       Ген рассеянно посмотрел по сторонам. Это ничего не дало, поэтому он сказал «нет».       — Мы на чертовом пустыре цивилизации! Ты думаешь, сюда ежеминутно автобусы ходят? Думаешь, безумный ученый будет селиться рядом с мирными жителями, чтобы они наблюдали и мешали его экспериментам? Наивно.       Ген не нашел, что ответить. Сейчас он слишком слаб, чтобы хоть кого-то защитить. Несмотря на то, что он изучал, это не поможет, если нет кого-то более сильного. Сейчас он должен поддержать Сенку.       — Мы можем пойти пешком, бежать, лететь, в конце концов!       — Мы не птицы, Ген. Икар за своей мечтой погиб, а мы не должны.       Асагири принужденно рассмеялся и потянул Ишигами за собой по дороге.       — Вперед. Рано или поздно нам встретится попутка.       — Ксено может засечь.       — У меня есть травмат.       Сенку усмехнулся.       — Не думаешь же ты стреляться со Снайдером?       — Почему нет? Пусть пожинает плоды воспитания, — на лице играла лживая ухмылка, а в душе было больно. Очень.       Как далеко можно уйти, шагая в пустоте.       Сколько тысяч сантиметров нужно пройти, чтобы выбраться из кошмарного сна серебряной клетки.       Как долго длится рассвет.       Пустая трасса, покрытая летней знойной пылью, простирается далеко вперед, где на ровном горизонте теряется среди густых облаков, пролетающих мимоходом.