Вместе

Если бы я знала, чем закончится этот день, то из башни не вылезла бы еще примерно месяц. Увы, пророческий дар мне не достался, поэтому попрощавшись с наконец-то не дерганным Сережей, я спускаюсь на подземную парковку и сажусь в машину. Конечно, спокойствие для Разумовского — понятие относительное и очень непостоянное, но наше примирение с Птицей изрядно способствовало его душевному равновесию. Мы с пернатым все-таки смогли обсудить произошедшее без взаимных обвинений и оскорблений. Выводы сделаны, извинения приняты, топор войны зарыт. Надолго? Да черт его знает. По крайней мере, Сережа больше не опасается, что конфликт встанет и между нами. Сегодня утром я отправила все добытые Олегом сведения Кризалису и попросила быть осторожнее, потому что в списке были и адреса мест, где может скрываться оставшаяся шайка Рубинштейна, хоть и не он сам. Наши люди уже занялись разведкой, и разумнее будет подождать их докладов. С другой стороны, за действия бывшего подопытного безумного доктора я не отвечаю, просто выполняю свою часть сделки. Теперь у Рубинштейна будет гораздо меньше последователей, ведь продолжать промывать мозги стало некому. О судьбе колдуна я Волкова не спрашивала. Все и так понятно. Странно, но и виноватой себя не чувствую. Мне кажется, что Ася, которая только что вернулась из Вьетнама, пришла бы в ужас от Аси нынешней. И меня этот факт не так уж беспокоит. Я просто хочу, чтобы от нас отстали и дали спокойно жить. Хочу, чтобы Сережа и Птица были в безопасности. И Олег, и Шура и другие обитатели башни Vmeste, моя семья, а также те, кто оказался вовлечен в наш конфликт. Если для этого придется переломать Асю, вернувшуюся из Вьетнама, сегодняшняя Ася согласна. Пока же я еду к небольшому скверу неподалеку от полицейского участка, чтобы встретиться с Игорем Громом и передать ему информацию. Чем чаще я буду напоминать ему и Птице, что сейчас мы фактически на одной стороне и боремся с одним врагом, тем меньше вероятность, что он опять влетит в офис Разумовского с ноги. Эгей, майор, мы хорошие, людей не жжем, преступников ловим, вот вам данные, мы делимся, да, конфетку еще возьмите. Я выхожу из машины, беру с пассажирского сиденья папку с распечатками и неспешно иду по узкой дорожке вглубь сквера. Свежий осенний ветерок гоняет по асфальту опавшие листья, где-то наверху в кронах деревьев перекаркиваются вороны, а осенние краски вокруг радуют глаза и разум. Если не думать о том, что скоро нас засыплет снегом и льдом, то можно наслаждаться жизнью. Впрочем, у меня на уме не мысли о приближающейся зиме, а день рождения Разумовского, который нельзя запороть ни в коем случае. Майор уже сидит на лавочке, отстраненно наблюдает за голубями, которые тусуются вокруг и не могут понять, почему глупый человек их не кормит. Я зажимаю папку под мышкой и на ходу достаю из сумки пакет семечек, открываю. Сев рядом с Громом, кидаю на асфальт горсть семян, а потом отдаю ему информацию. — Подарки для всех принесла? — хмыкает майор, просматривая добытые сведения. — Спасибо, что не перепутала. — Я все еще могу швырнуть в тебя пакет с семечками, — напоминаю, но вместо этого высыпаю еще часть для голубей. Некоторое время мы сидим молча, пока Гром читает содержимое папки. Я раздумываю над тем, как вновь начать его уговаривать на план с Софией, предложенный Кризалисом. Данные, полученные от колдуна, не помогут найти Рубинштейна, на сей счет у меня нет сомнений. Идей, как это сделать, тоже нет, а закончить цирк уже очень хочется. Я бы с большим удовольствием смотрела, как проклятый доктор горит. — Как вы достали это? — спрашивает майор, помахав папкой. — Разведка, — коротко отвечаю, не отводя взгляда от голубей. — Разведка, — горько повторяет Гром и качает головой. — Ася. — Что, майор? — Ты не видишь? Разумовский убивает в тебе человека. Я откидываюсь назад и смотрю в небо, провожаю глазами редкие облака. Да пусть умирает тот человек, который не мог запачкать руки, чтобы защитить любимых. — На что ты пойдешь ради Юли, Игорь? Он не отвечает. Ему и не нужно. — Дело не в Разумовском, — говорю я, вернувшись к созерцанию голубиного нашествия. — Ты сам отлично знаешь, что переломаешь себе все кости, чтобы тому, кого любишь, не причинили боли. Чтобы пальцем больше не тронули. И прежде, чем начнешь опять разглагольствовать о законе, виноватых и прочем, представь свою девушку в смирительной рубашке, такой, что даже руками не двинуть, обколотую непонятными препаратами. Представил? Я поворачиваюсь к нему и смотрю прямо в глаза. Мне не стыдно за следующие слова. — Я пойду по головам, чтобы это с ним не повторилось. — Значит, будем воевать? — с невеселой усмешкой резюмирует Гром. — Если понадобится, — тихо говорю я. — Но нам же не обязательно? Чумной Доктор больше не убивает. — Пока. — Не провоцируйте нас, вот и все. Пожалуйста. Сейчас мы только защищаемся. Кстати, об этом. Тебе не кажется, что Рубинштейна пора прищучить? Гром сворачивает папку в трубу и сует во внутренний карман куртки, складывает руки на груди. Я продолжаю пытливо смотреть на него. — У тебя есть идея, — говорит он. — Да. Все та же. Двух зайцев, а? — Рискованно. И незаконно. — А вы же ни разу не рисковали и не шли против правил, да, майор Гром? Он смеется. Стягивает свою дурацкую кепку, подбрасывает, ловит обеими руками. Поворачивается ко мне и произносит: — Без Разумовского. — Да. Ты, я и Олег Волков. — А без Волкова никак? — морщится Гром. — Никак, если хотим держать второго Разумовского подальше. Ты, я и Олег. Предлог для перевозки устроим. — Рубинштейн должен остаться в живых, — строго говорит Игорь. — По обстоятельствам, — уклончиво отвечаю я. — Ася, пообещай мне. Я искоса смотрю на майора. Неужели он не понимает, что всем будет только лучше, если Рубинштейн сдохнет? Долго и мучительно. — Его ждет тюрьма, Ася. Он оттуда уже не выйдет. — Обещаю, — сдаюсь я и киваю. — Сделаю для этого все. По крайней мере, на сей раз вытаскивать его на свободу будет некому. Мы позаботимся. Я собираюсь перевести тему и попросить Игоря о помощи с отравленной рекой, но не суждено. Стоит только заговорить о фармацевтической компании, как позади слышится противный голос: — Ну надо же, голубки воркуют. Я тут же замолкаю и оборачиваюсь, как и Гром. К нам прямо по газону, презрев табличку с зачеркнутым ботинком, приближается Стрелков в сопровождении нескольких мужчин в черных костюмах и полицейских. Евгений Борисович так довольно улыбается, что даже гадать нет надобности. Сейчас будет пакость. Он останавливается позади лавочки, кладет ладони на спинку и немного наклоняется. — Ну что? — скалится Стрелков. — Признаемся прямо здесь? — В чем? — настороженно спрашиваю я, вставая. Гром тоже поднимается на ноги и берет меня за плечо, чтобы отвести себе за спину. Жест бесполезный, потому что спутники агента нас уже окружают. — А как сладко пели, что знать друг друга не знаете, — говорит Стрелков, проигнорировав мой вопрос. — Ася, ты меня особенно разочаровала. Хочется послать его куда подальше, но было бы глупо лезть на рожон. Да и звонок мобильника не дает этого сделать. Я тянусь к карману. — Не стоит, — предупреждает Стрелков, покачав головой. — Итак, господа, вы оба арестованы по подозрению в причастности к делу Чумного Доктора. — Что за хрень ты опять устроил? — зло выплевывает Игорь, оглядываясь. — Как грубо, — вздыхает агент и обращается уже к своим спутникам: — Арестуйте их и в машину. Мы с Громом переглядываемся. Все это абсолютный фарс, потому что уж майор-то точно не причастен к делу Чумного Доктора, как бы Стрелков не пыжился доказать обратное. Хмуро осмотрев собравшихся, Игорь сжимает кулаки. — Не надо, — говорю я, схватив его за куртку. — Не давай ему поводов навесить на тебя еще что-то. — Мило, — комментирует Стрелков, приторно улыбаясь. Как можно вызывать у людей такое страстное желание врезать тебе? — Игорь, — зову я, дергая потертую кожанку. — Не глупи. Гром тяжело дышит, но не препятствует, когда здоровенный амбал надевает на него наручники. Другой агент подходит ко мне и собирается сделать то же самое. Майор дергается в нашу сторону, пытаясь помешать, но его удерживают двое. Запретить ему говорить они не могут, поэтому на уже не такого веселого Стрелкова выливается ушат ругательств и угроз, ибо «девчонку-то не тронь». — Все нормально, — твержу я, не зная, кого именно пытаюсь убедить. Покорно завожу руки за спину и вздрагиваю, когда на запястьях застегивается сталь. Если до этого я была просто удивлена происходящим, то вот теперь мне становится страшно. Пока нас обоих ведут к машине, я молюсь только об одном: чтобы Птица не смог перехватить контроль.

***

Веселого в ситуации мало. Тонированная черная машина привозит нас в главное полицейское управление города, вызывая среди тамошних сотрудников фурор. К нам подлетает опешивший от происходящего Дубин и пытается вызнать, что случилось. Где-то на задворках громко возмущается Цветков, призывая людей обратить внимание на произвол. Я лишь успеваю прошептать Дмитрию, чтобы он позвонил Разумовскому и всеми правдами и неправдами удержал того от глупостей, потому что Сережа совершенно точно уже все знает. Нас проводят мимо кабинета Прокопенко, но оттуда никто не появляется. Значит, на месте Федора Ивановича нет, иначе точно вступился бы за Грома. Уже знакомый коридор, но теперь наш путь лежит не в допросную, а туда, где находятся несколько камер. Спасибо, что сегодня они пустые. С меня снимают наручники и грубо пихают в плечо. Я в последнюю секунду подавляю вымуштрованный Олегом рефлекс и шагаю в камеру, дверь за моей спиной показательно громко закрывается. Грома сажают в соседнюю клетку, и только после этого пред нами снова предстает Стрелков с торжествующей улыбкой. — Мне нужно позвонить, — говорю я, взявшись за прутья. — Дай-ка подумать, — бормочет Евгений Борисович, картинно постукивая пальцами по подбородку. — Пожалуй… Нет. — У меня есть право на звонок. Вы нарушаете закон. — Деточка, — ласково произносит он и становится почти вплотную к решетке. — Ты еще не поняла? Здесь правила диктую я. А ты свой шанс быть умницей потеряла, поэтому советую тебе сидеть тихонько и помалкивать. Желание врезать ему становится во сто крат сильнее. Придурок! — А ты часом не охренел? — интересуется Гром, стукнув по стене. — С тобой мы потом поговорим, — обещает Стрелков и покидает нас. — Мудак, — с чувством выдает майор, когда дверь за агентом закрывается. — Ась, ты как? — Нормально, — бормочу я, оглядевшись. — Все нормально. По крайней мере, тут хотя бы чисто и достаточно светло, но от этого не менее страшно. Я отпускаю прутья и отхожу к скамье, вполуха слушая, как Гром костерит Стрелкова на все лады. Присев, пытаюсь понять, как дальше быть. Действительно ли у них есть что-то, что может связать меня с Чумным Доктором? Или просто блеф? А если блеф, то на кой? Может, Стрелков пытается спровоцировать Разумовского? Хоть бы рядом с Сережей был сейчас Олег. Мне совсем не нравится торчать за решеткой, но еще больше не нравится мысль, что Разумовский сделает что-то необдуманное. — Все будет хорошо, — говорит Гром, когда я не отзываюсь в ответ на какой-то вопрос. — Слышишь? — Ага, — рассеянно отвечаю, кивая в пустоту. Невозможность связаться с Сережей раздражает больше всего. Мобильник у меня, конечно, забрали. Возможно, даже попытаются там что-то найти, но тут я могу только удачи пожелать. Марго не позволит. Если Птица все-таки внес в ее коды то, что планировал, то она еще и картинку с недвусмысленно оттопыренным средним пальцем выставит на экран при попытке взлома. Я поплотнее запахиваю куртку и ежусь. В камере неожиданно холодно. Это что, способ развязать подозреваемым языки? Чтобы не сидеть в тишине, озвучиваю вопрос Грому. — Нет, труба на днях навернулась в этом крыле, — отвечает он. — И отопления здесь поэтому нет. Еще не выделили средства, чтобы починить. — А сказать? — мрачно интересуюсь, нахохлившись. — Просто позвонить фонду, который проводил ремонт здания, и сообщить? Они не откажут. Он не откажет. — Знаешь, — цедит Гром. — Ай, ладно. Вот именно. Дальше мы сидим почти молча, потому что обсуждать здесь какие-либо планы или даже стратегию того, как выпутаться из всего этого, было бы не разумно. Мог ли Стрелков заранее установить здесь прослушку? Вполне. Он и просто тупо за дверью постоять додумается. Лучше не добавлять ему поводов на нас наехать. Вот и мерзнем в тишине, только изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Прерывается наше заключение тогда, когда агенты приходят за Громом, чтобы увести его на допрос. Возвращается майор довольно быстро и коротко сообщает, что послал Стрелкова на три буквы. Спустя, кажется, вечность, приходит Цветков с двумя дымящимися кружками. Одну отдает сквозь прутья Грому, а другую мне. — Подумал, что вам не помешает горячий чай, — говорит Костя, оглядываясь на дверь. — Ты прелесть, — искренне заявляю, вцепившись в кружку. — Как вы? — спрашивает он, заметно нервничая. — Там какой-то дурдом творится. Прокопенко приехал, заперся со Стрелковым у себя в кабинете. Сначала тихо было, а потом так орал, что стекла тряслись. — Зря он, — произносит Гром. — Подставит себя. Этот козел и на него зуб точит. — Что еще происходит? — спрашиваю я. — Разумовский тоже здесь, — сообщает Цветков, глянув на меня. — С какими-то людьми. — Блондинка там есть? — Ага, злющая как собака. — Это моя сестра. — А, ой, — тушуется он и трет затылок. — Короче, она, Разумовский и еще юристы тоже ругаются с людьми Стрелкова. Так, то, что просто ругаются, — это хорошо. Значит, у руля не Птица, иначе там бы уже половина участка пылала. Я возвращаюсь на скамейку и отпиваю чай, пока Гром и Цветков разговаривают. Внезапно дверь распахивается, заставляя бедного Костю чуть ли не подпрыгнуть, и в коридоре появляется Стрелков со своей дежурной мерзкой ухмылочкой. — Какой сервис, — протягивает он, указав на кружку в моих руках. — Для всех так стараетесь? — Только для своих, — отвечает Цветков, нахмурившись. — Славно. Двое агентов подходят к моей камере и открывают ее. Я ставлю кружку на скамью, шагаю вперед. — Итак, Ася Юрьевна, думаю, нам есть о чем поговорить, — заявляет Евгений Борисович, приглашающе махнув рукой в сторону двери. — А успеем? — с сомнением уточняю, но не сопротивляюсь. — Пока ваша сестра разносит участок? Пожалуй. — Только тронь ее, — угрожающе цедит Гром, обеими руками ударив по решетке. — У-у-у, — протягивает Стрелков. — Страшно. Теперь мой путь лежит в уже знакомую допросную. Меня сажают на место подозреваемого и даже приковывают руки к столу, особо не церемонясь, будто я могу навредить уважаемому Евгению Борисовичу. Я-то могу, наверно, но они об этом знать не должны. По идее. Стрелков занимает место напротив, улыбается. Я морщусь, всем видом показывая, что его мимика отвратна. Изображать дружелюбие и лояльность больше нужды нет. — Ася, — говорит он и многозначительно смотрит на меня. — Что? — спрашиваю, не дождавшись больше ничего. — У меня есть несколько дежурных сценариев, но мы можем их избежать. Если ты будешь сотрудничать. — В чем? — В поимке Чумного Доктора, конечно, — удивляется Стрелков. — А Чумной Доктор у нас кто нынче? — Зависит от тебя, моя милая девочка. Против кого ты дашь показания охотнее? Против дружка-миллиардера? Против майора Грома, которого якобы не знаешь? — Идите к черту, — мрачно заявляю и хочу скрестить руки, но цепь от наручников слишком короткая. — Не стоит мне грубить, — говорит Стрелков, перестав улыбаться. Наконец-то. — Особенно в твоем положении. Он взглядом указывает на мои руки. Козел. Агент встает и подходит, нависает надо мной. Я подавляю кое-как желание отодвинуться. — Игры кончились, — очень серьезно сообщает он. — Мне нужно поймать Чумного Доктора, и я уверен, что ты точно знаешь, кто под маской. Работай со мной, и я помогу тебе выйти почти сухой из воды. — На чем держится ваша уверенность? — спрашиваю я, глядя прямо перед собой. — Мне многое известно. — Если бы вам было многое известно, вы бы тут же выкатили все карты. Ни черта вы не знаете. А я требую адвоката. — Под маской Разумовский, да? — ласково и так проникновенно спрашивает Стрелков, что хочется его тут же и придушить. — Идите к черту. Я хочу сказать еще что-нибудь гадкое, но агент резко дергает за цепь наручников и хватает меня сзади за шею, давит. Стальные браслеты впиваются в запястья, заставляя вскрикнуть от неожиданности. — Не играй со мной, Ася, — шепчет он, наклонившись. — Иначе я обеспечу тебе очень незавидное будущее. Я сжимаю кулаки и заставляю себя дышать и не сопротивляться натиску, хотя очень хочется долбануть его по носу, которым он чуть ли не прижимается к моему затылку. Если двинуться достаточно сильно, то кто-то будет лечить перелом. Я выдыхаю и продолжаю сидеть молча даже тогда, когда он прижимает мою голову к столу. — Показания, Ася, — зло требует Стрелков. — Что, дали по заднице сверху, да? — спрашиваю я. — Увы, ничего не знаю. — Мелкая дрянь, — шепчет агент, сжав руку. — Я сделаю так, что ты сдохнешь уже в СИЗО! Кто под маской? Рассказывай все! — Не понимаю, о чем вы, — тихо говорю, стараясь не выдать даже голосом то, что мне больно. Стрелков выпрямляется и отпускает шею, но стоит мне приподняться, как он хватает меня за ворот куртки и дергает назад, заставляя выпрямиться. Агент взбешен до крайности, никакого наигранного дружелюбия больше нет. Похоже, я оказалась права, и на него очень сильно давят из-за этого дела. Лицо Евгения Борисовича выражает только желание сделать мне очень и очень плохо. — Я знаю, что Разумовский — это Чумной Доктор, — говорит Стрелков. — И докажу это в любом случае, но даю тебе шанс оказаться полезной. — Вы не шанс мне даете, — парирую я, дернувшись. — Ни хрена у вас нет на него, потому что Сережа невиновен. Вы же просто пытаетесь оклеветать его, заставив меня дать показания. Так вот: нет. Я ничего не знаю и не видела. Стрелков сжимает руку в кулак, я же по выражению лица понимаю, что доконала человека, и сейчас меня будут бить. Или не будут. Дверь в допросную открывается, а Евгений Борисович тут же отпускает мою куртку и отступает на шаг. В помещение входит Прокопенко, за ним маячит Дубин. Едва Федор Иванович открывает рот, как мимо него протискивается Полина и, мазнув взглядом по наручникам, наступает на Стрелкова, перечисляя статьи. Кажется, мы это проходили уже, только роли были другие. Сейчас Дубин проходит мимо Прокопенко, чтобы освободить мои руки, и выводит меня в коридор. Его начальник как раз включается в диалог на повышенных тонах между Полиной и Стрелковым. — Подожди, — говорю я, останавливаясь. — Моя сестра… — Прикончит его сама, судя по всему, — шепчет Дубин и тянет меня дальше. — Все будет нормально, там же Прокопенко. — А Гром? — Его тоже освободили, он ждет в главном зале. — Стрелков в отчаянии, Дим. Нужно быть очень осторожными. — Мы так и поняли, — кивает Дубин. — Твоя сестра разнесла все обвинения по пунктам. У них ничего нет на вас. Мы выходим из коридора и тут же попадаем в тот самый огромный зал, где яблоку и в обычное-то время негде упасть. Сейчас тут, кажется, собрались все полицейские и еще куча народу, хор голосов такой, что едва ли можно различить кого-то одного. Похоже, фурор-таки был произведен. Знакомую рыжину я замечаю неподалеку от стола Гром, возле которого стоит и он сам. Разумовский что-то говорит ему, но майор никак не реагирует. Внезапно Сережа поднимает голову и осматривает зал, останавливает взгляд на мне. Синие глаза расширяются, он срывается с места, а за ним по пятам следует Волков и еще пара телохранителей. — Я в норме, — только и успеваю сказать перед тем, как оказываюсь в Сережиных руках. — Ася, — шепчет он, прижимая меня к себе. — Я так испугался, думал, что… Разумовский не договаривает, отстраняется и проходится взволнованным взглядом с головы до пят. Немного успокоившись, кладет ладони мне на щеки и смотрит в глаза, спрашивает, все ли в порядке. Я заверяю его, что ничего страшного не случилось, никто не обидел. Он целует меня, касается лбом моего. Чувствую, как его пальцы перестают дрожать так сильно, а в глазах мелькает желтизна. — Не здесь, Птиц, — шепчу, погладив его по щеке. — Могут заметить цвет. Желтизна пропадает, возвращая место синеве, в которой сейчас бушует громадный шторм. — Все хорошо, Сереж, — говорю я, улыбнувшись. — Со мной все в порядке. Никто не причинил мне вреда, родной, правда. — Ты уверена? — уточнят он, продолжая рассматривать мое лицо. Похоже, что-то в нем заставляет Разумовского сомневаться. — Конечно, она уверена, — раздается позади надменный голос Стрелкова. Сережа выпрямляется и кладет руки мне на плечи. Я даже обернуться не успеваю, как он уже шагает вперед, чтобы загородить меня от Евгения Борисовича. Вместе с агентом вернулись и Полина с Прокопенко. Оба выглядят одинаково разъяренными. — Мы же не звери, Сергей Викторович, — приторно улыбается Стрелков. — Вы ведь и сами знаете. — Я отлично знаю, как вы обращаетесь с теми, кого считаете причастными к делу Чумного Доктора, — холодно говорит Разумовский. — И можете быть уверены, что ваши действия в отношении моей невесты и майора Грома не останутся безнаказанными. Я осматриваюсь, прекрасно понимая, что всеобщее внимание было приковано к нам еще с момента воссоединения. Сейчас же вокруг и вовсе тишина, присутствующие очень внимательно наблюдают за происходящим. Некоторые, плюнув на профессиональную этику, снимают на телефон. Вот и объявили о помолвке. — Вы мне угрожаете? — притворно удивляется Стрелков. Он гордо задирает голову и шагает вперед. — Возможно, мне следовало вызвать на допрос и вас? Шагаю вперед и я, чтобы очень невежливо вклиниться между ним и Разумовским и не дать агенту приблизиться к Сереже. — Оставьте его в покое, — тихо говорю я, глядя прямо на Стрелкова. — Не то? — еще тише спрашивает он. — Что ты сделаешь? Я не отвечаю, отлично понимая, что это просто топорная провокация. Так мы и стоим, в полушаге друг от друга, впившись далеко не дружелюбными взглядами. Этот человек представляет для нас очень большую угрозу, и его явно загнали в угол. Он хочет крови, Сережиной крови. Хочет вернуть его за решетку, а потом опять в психиатрическую больницу. Никто не станет разбираться в тонкостях диагноза, ведь нужно закрыть дело. Я смотрю на Стрелкова, стоя между ним и человеком, за которого готова… И как раз задаюсь вопросом: на что именно готова? Если дело примет совсем дурной оборот… Ответ один. — Ася, — спокойно зовет Олег и берет меня за плечо, сжимает. Не здесь. Да. — А вы кто? — отмирает Стрелков и обращает внимание на него. — Сергей, — сообщает Волков. — Барановский. Начальник охраны Vmeste. — Не ройте себе могилу, — советует Полина, проходя мимо агента. — Все соответствующие претензии будут направлены вашему руководству сегодня же. Более нас задерживать здесь вы не имеете права. На выход. Последнее было обращено уже ко всем нам. Я перестаю сверлить взглядом Стрелкова и поворачиваюсь к Разумовскому. Сережа обнимает меня за плечи, вновь становится так, чтоб загородить от агента ФСБ. Напрочь игнорируя его присутствие, осторожно заправляет мои волосы за ухо и целует в лоб. — Пойдем домой, любимая, — говорит он, нервно улыбнувшись. — Отличная идея, — шепчу я и не сопротивляюсь, когда Олег подталивает нас к выходу.