Вместе

Сережа, улучив момент, рассматривает Асю, сидящую у него в офисе на диване. Девушка с головой ушла в работу и сосредоточенно водит стилусом по экрану планшета, который пристроила на колене. Свободной рукой она держит обычный карандаш и периодически грызет его кончик, о чем-то задумавшись. Разумовский не может заставить себя отвести взгляд, и даже космический объем собственной работы не способен сейчас его отвлечь от безнаказанной возможности просто смотреть на художницу. Сережу, конечно, и так никто не наказывает за взгляды, он справляется сам. Ася стучит карандашом по носу и сверяется с блокнотом, куда выписала техническое задание, затем снова возвращается к его выполнению. Разумовский переворачивает несколько листов в папке с документами, лежащей перед ним на столе, чтобы изобразить вид хоть какой-то деятельности. Но взгляда не отводит. Ася наклоняет голову вбок, раздраженно смахивает со лба пряди волос, слишком коротких и поэтому не удержавшихся в высоком хвосте. Он помнит, что она жаловалась на погоду в Ханое, говорила, что влажность и солнце сделали из ее прически черт знает что. Сережа не согласился тогда. Он вообще не соглашался, когда Ася отзывалась о себе пренебрежительно, а делала она это довольно часто и с каким-то смирением, будто ее и не заботит это вовсе. Девушка внезапно отрывается от экрана и поворачивается к нему. Разумовский взгляд опустить не успевает, из-за чего чувствует себя неловко, притворяется, что он вот просто по сторонам смотрел, так совпало. Сережа понимает, как это глупо, но не может с собой ничего поделать. — Присоединишься? — предлагает Ася и, улыбнувшись, перекладывает планшет и свои записи на диван, хлопает ладонью по подушкам рядом с собой. Разумовский согласно кивает и встает, тщательно следя за каждым движением, дабы в очередной раз не запнуться о собственные ноги или не вписаться локтем в край стола, когда будет разворачивать кресло. Ему кажется, что он обычно не такой неуклюжий, но рядом с Асей вечно делает что-то не так. Он, впрочем, понимает, что делает не так абсолютно все, и очень благодарен своей девушке за терпение. Своей. Разумовский опускает голову, спрятав улыбку за волосами, и садится на диван, бросает быстрый взгляд на Асю. Она перекладывает вещи на журнальный столик и двигается поближе к Сереже. — Чем хочешь сегодня заняться? — спрашивает девушка. — Фильм? — неуверенно говорит он. Досмотреть кино до конца у них обычно не получается, хоть Разумовский и пытается. Все равно уставший мозг предает его, и Сережа отключается, за что ему было очень стыдно первые разы, несмотря на то, что никаких упреков Ася не высказывала. Смущение накрывает его с головой и сейчас, потому что нет никакого желания что-либо смотреть, ему бы хотелось совсем другого. Ничего ужасного или оскорбительного в мыслях нет, но поделиться ими страшно. Сережа пытается остановить поток сомнений в своей голове, и все без толку. Ася здесь, с ним, и пусть будет этот фильм на экране, пусть, если ей так хочется, зато она рядом. Он не станет навязывать свои желания, они не важны. — Сереж? — зовет его девушка, постучав пальцем по колену. Разумовский вздрагивает. — По-моему, тебе это кино осточертело, нет? — Нет, конечно, нет, — быстро возражает он. Немного, на самом деле. Просто Сережа слишком устал, из-за обилия работы он теперь вечно уставший, и у него все равно не получится удержать себя в реальности. Так Разумовский только потеряет драгоценное время, которое можно было бы потратить на то, чего ему бы хотелось. Поначалу, когда на него сверху свалились хлопоты в связи с запуском работы над полномасштабным обновлением Vmeste, он паниковал. Из-за его предыдущих злоключений заниматься всем этим придется в ускоренном режиме, да и придумать несколько новых мелочей и вводить их постепенно не будет лишним. Так можно подхлестнуть интерес пользователей, инвесторов и СМИ, привлечь новых партнеров. Звучит отлично, если бы создатель Vmeste как раз в это время не решил заниматься личной жизнью. Сережа отлично понимал, что в первые недели времени у него не будет вовсе. Понимание нисколько не умаляло панического страха потерять Асю. Нет, серьезно, она и так мирится с огромным количеством проблем и неприятностей, связанных с Разумовским. Да одна его закомплексованность во всем, что касается общения и отношений, может запросто перечеркнуть желание Аси с ним связываться. И теперь ко всему прочему добавится невозможность побыть вдвоем. Хуже просто не придумать. Впрочем, нет, придумать можно. Достаточно просто раскрыть ей правду о Чумном Докторе, чтобы уж наверняка. Птица так и предлагал, смеялся над ним и говорил, что если и рушить все, то с размахом. И какое же облегчение Сережа испытал, когда Ася вроде бы в шутку предложила просто работать вместе в его офисе. Он вцепился в эту идею изо всех сил, так отчаянно, что девушка сама удивилась. Но это ведь и правда был отличный выход. Краснея и сжимая Асину ладонь своими дрожащими руками, Разумовский признавался, как ему спокойно и хорошо рядом с ней, и что он совсем не возражает против ее компании, наоборот. Конечно, потом его опять посетило уже знакомое и родное желание провалиться под землю, ведь нужно было подобрать другие слова, но это было уже позже. — Сережа, — вновь вырывает его из мыслей Асин голос. — Что не так? Ты слишком устал? Мне уйти? Можем завтра… — Нет! — горячо прерывает ее он и для верности качает головой. — Нет, что ты, все хорошо. Прости, я… — Давай честно поговорим? — вдруг предлагает Ася. Чем пугает его практически до настоящей паники, потому что ничего хорошего за такими словами обычно не следует. Сейчас она скажет, что присмотрелась за прошедшие дни лучше и хочет все закончить. Сережа кивает, глядя в одну точку перед собой, и судорожно пытается придумать, как попросить девушку дать ему еще один шанс, и он попробует доказать, что быть с ним стоит. Еще лучше, если она поделится инструкцией о том, как не запороть все на старте, что он уже, само собой, успел сделать. — Я часто общаюсь с людьми, разными и не очень, — говорит Ася и забирается на диван с ногами. Сережа не видит ее выражения лица, потому что все еще сверлит взглядом пустоту над журнальным столом. — Может, наверно, показаться, что я знаю, как себя вести с любым человеком, но это не так. У меня не так уж много близких, если на то пошло. Ну да ладно, суть вот в чем: ты очень сильно отличаешься от людей, с которыми я раньше строила какие-либо отношения. Разумовский вновь кивает и борется с желанием сказать, что он уже и так понял, к чему она ведет, и попросить не втаптывать его в грязь окончательно. — Прости меня, — тихо говорит он, сцепив руки в замок. — Я знаю, что со мной очень тяжело, прости. Я пытаюсь, правда, Ася, пытаюсь, я хочу, чтобы мои странности не мешали тебе, но… — Что? — прерывает его девушка и, взмахнув руками, отрицательно трясет головой. — Нет, нет, стоп! Ты не так понял, Сереж. Собственно, я об этом и говорю. И оставь ты в покое свои странности, они мне нравятся. Ася подсаживается еще ближе, а он все-таки поднимает голову и с недоверием на нее смотрит. Девушка накрывает ладонью его сцепленные пальцы, оттягивая момент, когда он повыворачивает их окончательно, и улыбается. Сережа продолжает скользить по ее лицу настороженным взглядом, втайне надеясь, что люди, которые хотят сбежать от партнера куда подальше, не дарят ему столько нежности одним лишь изгибом губ. — На данном этапе мне все в тебе нравится, — говорит Ася. — И странности в том числе, так что не тормоши ты их. Я пыталась сказать, что очень хочу, чтобы тебе действительно было комфортно и хорошо рядом со мной… — Мне хорошо, — тут же отзывается он и бережно сжимает ее пальцы. — Ну да, — скептически бормочет Ася. — Ладно, давай к делу сразу. Говори со мной, пожалуйста. Я понимаю, что сложно, но говори. — О чем? — уточняет Сережа, опять насторожившись. Это связано с Чумным Доктором? — О том, что нравится, а что нет, о том, чего хочется, а от чего уже с души воротит. Как с этими фильмами. Я ведь не экстрасенс, солнышко. Ой, ничего, что я так к тебе? Нет? Точно? Так вот, не закрывайся от меня, ладно? С тобой не тяжело. С тобой хорошо, уютно и спокойно. Сережа ничего не говорит, только борется с желанием начать спорить. Мило с ее стороны, но зачем? Он ведь не глупый, понимает, что она к нормальным людям привыкла. Без фобий, тревог и голосов в голове. — Говори со мной, пожалуйста, — повторяет Ася. — Я… Я боюсь, что любое мое действие может тебя оттолкнуть, — едва слышно признается Сережа, отведя взгляд. — Я понятия не имею, что можно делать, а что нет, Ася, прости. — А что хотелось бы делать? — спрашивает она, вырисовывая большим пальцем узоры на его ладони. — Сейчас, например. — Я просто хочу побыть рядом с тобой, — еще тише говорит он. — М-м-м, ладно, а объятия и поцелуи входят в это желание? — деловито уточняет Ася. Разумовский поднимает на нее взгляд, и от лукавой улыбки и чуть прикушенной губы ему становится жарко. Он заторможенно кивает. Девушка подается вперед и дарит ему легкий поцелуй, почти даже не касаясь. — Я за, — тихо говорит она. — Обними меня, пожалуйста. Сережа вновь кивает, затем понимает, что от него ждут не этого, и кладет ладони на ее талию, чувствуя себя крайне неловко, но не понимает, почему. И еще больше не понимает, почему его в ответ на это действие целуют, а не ругают за вмиг одеревеневшее тело. Ася садится совсем близко к нему, разворачивается в его руках, чтобы устроиться удобнее, а он боится, что завладевшее им напряжение заставит девушку передумать и отодвинуться. Сережа не понимает, что с ним, ведь он же хочет обнимать ее, хочет прикасаться и сидеть вот так рядом, но совершенно не может расслабиться. И она это, конечно, чувствует. — Только один вопрос, — вздыхает Ася и отстраняется. — Тебе не нравится или просто будто что-то мешает? — Нравится. Прости, — шепчет он и закрывает глаза, опустив руки. — Все нормально, — говорит она. Разумовский горько усмехается. Ничего не нормально, с ним всегда так. Он ведь даже не может просто обнять ее, хочет, но никак не может, потому что до смерти боится, что ей будет неприятно. Как вообще человек понимает, что можно обнять другого, что его не оттолкнут и не воспримут такой жест негативно? Сережа не знает этого, как и того, чего ради кто-то вообще захочет его обнимать, вот именно его. За что его обнимать? — Все хорошо, — повторяет Ася. Сережа вздрагивает, когда она касается его щек, отводит от глаз волосы. Он думает, что сейчас девушка попросит посмотреть на нее, и опасается этого момента, потому что вряд ли наскребет смелости. Она молчит и лишь медленно гладит его лицо, буквально затапливая невесомой нежностью. Сережа тает под ее прикосновениями и одновременно теряется, потому что не знает, чем ответить взамен. Мысль о том, что можно просто сидеть и наслаждаться такой долгожданной и желанной лаской, проскальзывает в его голове, но тут же увядает. — Почему именно Vmeste? — вдруг спрашивает Ася. Разумовский удивленно смотрит на нее, позабыв про свои метания. — Название. Почему именно такое? — Чтобы никто не был один, — говорит Сережа, опуская взгляд на ее губы, но тут же возвращаясь к глазам. — Я хотел, чтобы эта сеть объединила людей, позволила им общаться и учиться на любых расстояниях и не загоняла при этом в рамки. Потому что в детстве мне было одиноко и… Знаешь, не так-то легко получить знания или заниматься творчеством, когда никто не заинтересован в том, чтобы дать тебе все это, когда никто не поддерживает, даже не хочет общаться, ведь ты… Разумовский пожимает плечами, смотрит в сторону. Он сам не заметил, как предпринял новую попытку обнять Асю, удачную на сей раз. Сейчас его скованность не так сильно давит на него, и Сережа готов поклясться, что в руках у этой девушки есть какая-то магия, способная унять вечное беспокойство внутри него. Иначе он просто не может объяснить, почему напряжение отступает, и ему уже не так страшно быть… собой. — Ведь ты другой, — произносит Ася, перемещая ладони Сереже на плечи. — Это отличная идея, особенно для тех, кому сложно дается живое общение. — Да, — кивает он, буквально прирастая взглядом к ее улыбке. — Общение, учеба, работа. Vmeste не требует ни за что платить, она окупает себя без ущерба для пользователей. — Мир был бы отличным местом, если бы больше людей были такими, как ты, — говорит Ася. Эти слова что-то разбивают внутри него, потому что он-то отлично знает, кто такой Сергей Разумовский. Убийца, преступник, не понесший наказания, да еще и лжец. Ася считает его хорошим человеком, не зная, что он виновен во всех злодеяниях Чумного Доктора. — Так уж и злодеяниях, — насмешливо протягивает Птица где-то в сознании. — Заткнись уже. — Все нормально? — спрашивает Ася, видимо, заметив его замешательство. — Сережа? У него нет сил лгать, поэтому Разумовский кивает и сам подается вперед, чтобы поцеловать ее. Она не отталкивает, отвечает на его неумелые прикосновения, тянется за ними, будто ей нравится. Сережа вычеркивает «будто». Ей нравится. Она бы не делала этого, не сидела бы здесь с ним, если бы не хотела. Мысль кажется простой, но для него звучит откровением. Асе незачем перед ним притворяться. — Расскажешь? — предлагает она, чуть отодвинувшись. — Что беспокоит? Чтобы не смущать его прямым взглядом, касается губами щеки и потом жмется к ней же лбом. — Я просто немного удивлен, — признается Сережа. — Тебе нравится целовать меня и быть со мной. — Я говорила об этом раз десять, — бормочет Ася и усмехается. — Хорошо, что ты наконец заметил. В этих словах и близко нет никакого укора, но Разумовский вновь шепчет извинения, перебирая пальцами по ее плечу. Девушка поднимает голову и целует его в щеку. — Тебе не за что просить прощения. И давай тогда все еще раз на берегу проговорим. Мне нравится быть с тобой, целовать и обнимать тебя, и странности твои нравятся, и сам ты нравишься. Если что, я могу повторять это каждый день. Последние слова она произносит с улыбкой и меняет положение, встает на колени и теперь оказывается немного выше. Сереже кажется, что его лицо по цвету сравнялось с ярко-алым закатом, который можно отлично рассмотреть в окнах, и он пытается привычно отгородиться от своего смущения. Ася убирает с его лба прядь волос, зачесывает ее назад, и это настолько потрясающее ощущение, что Сережа хочет попросить сделать так еще раз. Но нет, пока не может. Зато он может приобнять ее за талию и притянуть к себе, может улыбнуться, когда она вновь целует его в щеку, а потом еще раз и еще. Может поймать ее губы своими, наслаждаться их касаниями, не думая о том, что ничего толком не умеет. Ася наверняка поняла, что опыта у него кот наплакал. И все же. Она садится рядом, а Сережа все не может отпустить, продолжает держать ее в объятиях, больше не чувствуя той скованности, что была в начале. Ася устраивается поудобнее в его руках, обвивает талию и продолжает легко поглаживать, посылая россыпь мурашек по коже даже через одежду. Разумовский не может вспомнить момент, когда в последний раз чувствовал себя таким счастливым. Принятым. Нужным. Он обнимает Асю крепче и почти верит в то, что она поймет, когда правда про Чумного Доктора вскроется. Она поймет и поможет, не оставит его одного, не отвернется, когда он все объяснит. — Надо вернуть картину на место. Сережа дергается от своего же голоса, но с другой интонацией. Ася отстраняется и спрашивает: — Что случилось? — Замерз, — врет он, бросив быстрый взгляд в сторону стены, где когда-то висела репродукция. Птица стоит спиной к нему. — Давай спустимся за кофе?

***

День не задался с самого утра, когда Сереже еле удалось выползти из кровати. Еще ночью он чувствовал першение в горле, но привычно не обратил внимания. Теперь же понятно, что зря. В башне настолько холодно, что весь день приходится кутаться в широкую теплую толстовку, а Марго все утверждает, что климат-контроль в норме. Птица тоже не замолкает, но его утверждения относятся к умственным способностям самого Сережи, потому что уже бы последний дурак понял, что подцепил грипп. Это вряд ли, конечно, грипп, но спорить с двойником, медицинские знания которого еще скуднее, чем у него самого, нет желания. Сережа просто заказывает в офис побольше горячего кофе и принимается за работу. Раскалывающаяся голова не особо помогает сосредоточиться. Больше всего ему сейчас хочется уткнуться лицом в стол и закрыть глаза. Разумовский понимает, что лукавит. Ему не этого хочется. Сережа мечтает о том, чтобы Ася приехала к нему пораньше и заметила, как отвратно он себя чувствует. Девушка бы точно заметила, можно не сомневаться. Разумовский все-таки опускает голову на руки и прикрывает глаза, пробует представить, как было бы здорово, если бы она обняла его и погладила по голове. Ему так сильно хочется почувствовать ее заботу, что становится стыдно. Взрослый ведь уже, никто с ним не обязан носиться, ну что за бредовые мысли? Впрочем, он ведь и не ждет чего-то глобального, просто немного утешения. — Пойди поспи, — мрачно говорит Птица, стоя у него за спиной. — Без нее обойдешься. Мы всегда обходились. — Разве тебе не хотелось бы этого? — тихо спрашивает Сережа. — Я знаю, что мы не заслужили, но… — Нет, — коротко отвечает двойник. Сегодня он удивительно немногословен. Скорее всего, ему тоже плохо. — Мне не нужна нянька. — Да при чем тут это? — вздыхает Сережа и чуть не давится кашлем. — Я забыл уже, каково это. Когда не из-за должности, а потому что ты кому-то важен. — Так уверен, что ей не плевать, а? — насмешливо интересуется Птица. — И если уж мы так заговорили, — он нависает над Сережей и встряхивает его за плечи, — то не забывай, что я всегда был рядом с тобой не из-за должности! Разумовский встряхивается и выпрямляется, удивленно смотрит на него. Обреченно бормочет: — Тебя тоже достало, да? — Ты или грипп? — Да, грипп. Только это не грипп. — Выпей уже что-нибудь, — раздраженно бросает Птица. — И иди спать. Сережа думает о том, что было бы неплохо и правда выпить снотворного, чтобы поспать по-человечески, и никто при этом не зудел над ухом, но никаких таких лекарств у него не осталось. В его личной аптечке вообще мало что есть, он не особенно заморачивался собственным здоровьем. Смирившись, Разумовский просит Марго найти ему список препаратов, которые вернут его в относительную норму. ИИ спорит и пытается доказать, что сначала нужно проконсультироваться с врачом, а Сережа начинает жалеть, что дал ей столько свободы и упрямства. — Я сейчас удалю ее, — бормочет Птица, уткнувшись лбом в окно. Разумовский не отвечает, только дает Марго команду все-таки составить список и собирается вернуться к работе. Однако вместо этого встает, натягивает на голову капюшон и идет в каморку, откуда его двойник наблюдает за городом и делает мелкие пакости. Сережа понимает, что мелкими все не ограничится, и с ужасом ждет, когда Птицу опять потянет на что-то глобальное. Что на этот раз понадобится, чтобы удержать его? — Следить за девчонкой — лучшее, что ты сейчас смог придумать? — устало интересуется двойник, застыв позади кресла. — Мера предосторожности, — бормочет Разумовский. — Я просто хочу убедиться, что ей ничего не угрожает. — Или что она не угрожает нам. — Не надоело видеть в каждом человеке рядом предателя и лжеца? — Скажи-ка, Сережа, — обманчиво ласково тянет Птица, наклонившись. По обе стороны от Разумовского в стол впиваются когти. — У меня что, был другой опыт? — Я уже извинился, — устало напоминает Разумовский, сжав пальцами переносицу. Ощущение, будто голова вот-вот расколется на части. — А вот ты ни разу. — Не вижу необходимости, — холодно отрезает двойник. — Я делал то, что было необходимо тебе и городу. И думаешь, я не знаю, почему ты такой дружелюбный сейчас? Все, лишь бы я не разрушил твое хрупкое счастье. Сережа морщится от того наигранно слащавого тона, каким были произнесены последние два слова, молча смотрит на экран. Вступать сейчас в перепалку ему не хочется, да и доказывать особенно нечего, потому что Птица прав. Разумовский не собирается лезть на рожон, чтобы двойник не забыл о своем обещании не встревать и не трогать Асю. Убедившись, что ее обед с сестрой проходит без вмешательства третьих лиц, он собирается отключиться, когда приходит сообщение: «Ставлю пачку чипсов на то, что ты сейчас меня видишь» Сережа отводит взгляд от дисплея, будто даже телефон его сейчас осуждает. Ответ все-таки набирает: «Возьми с сыром» Разумовский убирает телефон и возвращается в офис под нотации Птицы о том, как полезно уметь думать и лгать. Он особо не прислушивается. Ему совсем не хочется обманывать Асю еще больше, даже в таких мелочах. Сережа отлично понимает, что ведет себя неправильно, что очень грубо нарушает личное пространство своей девушки, но она ведь знает об этом и до сих пор не запретила ему. Тогда получается, что ничего страшного? Разумовский усаживается за стол и вяло перебирает пальцами по командной панели. Да знает он прекрасно, что ведет себя как больной, знает, и чувствует себя отвратительно, но остановить это не может. Ему нужно знать, что Ася в безопасности, что никто ее не тронет, что она просто есть. Что она настоящая. Сережа бросает подозрительный взгляд в сторону Птицы, опять прилипшего к окнам. Двойник сыграл не последнюю роль в том, что он теперь во всем сомневается. Разумовский подпирает голову одной рукой, а другой набирает очередную команду на панели. Сообщение Марго о том, что Ася внизу, заставляет его вынырнуть из лихорадочных попыток собрать мысли в кучу, чем он занимался последние пару часов. Запоздало Сережа понимает, что забыл про лекарства и так ничего и не заказал. Он выпрямляется, поправляет толстовку и сдергивает капюшон. Ничего. Уже не так паршиво, сможет продержаться и оформит доставку после того, как Ася поедет домой. Не к месту он вспоминает про пустую гостевую спальню. Ей ведь и уезжать не нужно. Он мог бы предложить остаться и… — Ты и в обычном-то состоянии вел бы себя как овощ, — кривится от отвращения Птица. — Сейчас и вовсе заставишь ее даже дорогу сюда забыть. — О чем ты? — отстраненно спрашивает Сережа, нервно растягивая пальцами канцелярскую резинку. — Просто выгони девчонку и иди спать, — угрюмо требует двойник. Разумовский качает головой. Будто в наказание, резинка не выдерживает особенно резкого движения и рвется, неприятно задевая пальцы. Сережа стряхивает ее в корзину для бумаг под столом и поднимается, услышав, что дверь открывается. Ася с улыбкой машет ему пачкой чипсов и произносит: — Нам надо будет об этом поговорить. Она подходит ближе и целует его в щеку. Разумовский хочет повернуться и поймать еще один поцелуй, но девушка отодвигается и удивленно смотрит на него: — Ты чего такой горячий? — Выгони ее, — требует Птица. — И так голова раскалывается. — Здесь жарко, — хрипло отвечает он и быстро переводит тему: — Ты хочешь поговорить о чипсах? — Нет, о нарушении личного пространства. Но я пока не решила, как именно к этому отношусь. Ну конечно. Глупо было думать, что ее подобное устроит. Сережа опускает взгляд в пол и говорит: — Прости меня. — Прощаю, — легко соглашается Ася. Девушка кидает чипсы на стол, а Разумовский подбирает слова, чтобы объяснить свое ужасное поведение, но зря. Оправданий от него, как выяснилось, сейчас никто не ждет, потому что она берет его за ворот толстовки и мягко тянет к себе, одним этим жестом выбивая у него из головы все другие мысли. Сережа послушно наклоняется, касается ладонью ее плеча и наконец-то целует. Ему не хватало этого со вчерашнего вечера и сейчас хочется застонать от удовольствия, от того, как невообразимо ощущается ее игривая улыбка на губах. Впрочем, долго это не длится. Ася отстраняется почти сразу, а Сережа по инерции тянется за ней, потому что совсем не хочет так быстро лишаться ее поцелуя. Она осматривает его, нахмурившись. — Что-то не так? — спрашивает Сережа. — Выстави. Ее. Вон, — бормочет Птица с дивана. — С тобой точно все в порядке? — Ася всматривается в его лицо и гладит по плечу. — Как ты себя чувствуешь? Что-то болит? — Все хорошо, — говорит он и даже улыбку выдавливает. Судя по взгляду, девушка ему не поверила, но больше эту тему не поднимает. Сережа возвращается за рабочий стол, Ася же идет к дивану и берет с журнального столика ноутбук, который вчера оставила. Попутно рассказывает про какой-то фильм, который им точно надо сегодня посмотреть. Разумовский кивает, скользит пальцами по виртуальной клавиатуре. Слишком поздно вспоминает их недавний вечер вместе, когда он признался, что ему пока тяжело сосредоточиться на событиях в кино. Сейчас Ася смотрит на него с подозрением. Он снова пытается улыбнуться и быстро отводит взгляд. Да, Сережа думал о том, как было бы здорово получить чуть-чуть заботы с ее стороны, но сейчас почему-то пугается, что она заметит его состояние. Реальность есть реальность. Он и так доставил ей кучу неудобств, теперь еще и это. Ася не обязана ему сочувствовать, нужно взять себя в руки и не обременять ее этим. Ему вовсе не хочется показаться слабым, не хочется чтобы она уходила и уж точно не хочется расстраивать их планы провести вечер вместе. — Почему из всех разумных людей на планете мне достался именно ты? — шепчет Птица, согнувшись на диване в три погибели. Сережа незаметно пожимает плечами. Видеть своего двойника рядом с Асей очень странно. Девушка спокойно занимается своими делами в то время, как в другом конце дивана опасный психопат страдает от головной боли. Сережа ежится от озноба и продолжает работу, старается выглядеть непринужденно, насколько это для него возможно. Думает о том, что уж сегодня-то точно будет спать до утра, когда дойдет до кровати. Ему даже кажется, что никакие кошмары не помешают, но в глубине души он понимает, что обманывает себя. Его сны сложно игнорировать. Он делает глубокий вдох и трет плечо, будто это может помочь унять дрожь. Подняв глаза от панели, ловит внимательный Асин взгляд, и неловко улыбается: — Прости, что тебе со мной скучно. — С чего ты взял, что мне с тобой скучно? — интересуется она, постукивая карандашом по скетчбуку. — Мне давно ни с кем не было так хорошо. Не накручивай себя. Если ты сейчас опять извинишься, нарисую тебе бородавку. — Ты рисуешь меня? — удивленно спрашивает Разумовский, силясь понять, зачем ей это. — Подойди и узнаешь. Не стоило, конечно, но возможность оказаться с ней рядом слишком дурманит и без того плохо соображающий мозг. Сережа встает, тщательно следя за тем, чтобы не споткнуться обо что-нибудь, и идет к Асе, садится рядом. Она вручает ему скетчбук с его до предела уставшим портретом. Разумовскому кажется, что он даже через бумагу может почувствовать, как сильно персонаж на листе вымотался. — Собираю коллекцию, — говорит Ася и начинает загибать пальцы. — У меня есть спящий в машине Сергей Разумовский, задумчивый Сергей Разумовский, работающий Сергей Разумовский и вот теперь будет заболевший Сергей Разумовский, который делает вид, что он не заболел. Врача вызвать? — Не надо врачей, — мотает головой он и возвращает девушке скетчбук. — Извини. Я думал, что пройдет. О том, что на этот раз умственные способности его подвели, глухо сообщает Птица, накрывающий голову подушкой. Сережа оставляет замечание без комментариев. Двойник ведет себя совсем по-детски, не так уж и болит. Бывало хуже, во всяком случае. — Сереж, давай честно. Как ты себя чувствуешь? Ася осторожно убирает с его лица волосы и прикладывает руку ко лбу. Тут же ее одергивает. — Боже, да ты горишь! Так. Где термометр? В аптечке? Сейчас принесу. И только попробуй возражать! Я всю неделю буду шутить про Чумного Доктора! — Сдаюсь, — потерянно шепчет Сережа и объясняет, в каком ящике в ванной можно найти аптечку. Глядя Асе вслед, он забирается на диван с ногами и смотрит на Птицу. — Заткнись, — предупреждает тот, едва Разумовский открывает рот. Девушка возвращается, и Сережа наблюдает, как она сердито копается в аптечке. Снова чувствует себя виноватым. Нужно было отменить встречу, но он пошел на поводу у собственного эгоизма, слишком хотел ее увидеть. Теперь она злится на него за лишние хлопоты. — Может, лучше снимешь толстовку? — Ася поворачивается к нему, держа в руке градусник. — Так будет удобней. Сережа качает головой, неосознанно схватившись за воротник, словно его сейчас заставят показать свидетельства своей слабости. — Расстегнуть хотя бы можно? — спрашивает Ася, вздохнув. На это Разумовский согласиться еще может и почти даже не дергается, когда она сама тянет собачку на молнии вниз, покорно принимает у нее из рук термометр. Съежившись, наблюдает за тем, как девушка продолжает копаться в аптечке и становится при этом все мрачнее. Здесь и гадать не нужно, он совершенно точно испортил им вечер и расстроил ее. — Ну вот как так? — бормочет Ася, глядя на цифру, которую выдал градусник. Сережа собирается извиниться, но она успевает остановить его. — Это был риторический вопрос. Лечиться согласен или спорить будем? — Согласен, — отзывается Разумовский. По крайней мере, девушка, похоже, не собирается ссориться из-за его безалаберности. Он отстраненно слушает, как Ася диктует для Марго названия каких-то лекарств, и думает о том, сколько дней они не будут видеться. Придется глотать все таблетки, какие положено, чтобы поскорее разобраться с болезнью. — Снимай толстовку, — внезапно требует Ася, повернувшись к нему. Сережа вздрагивает от неожиданности и вжимается в спинку дивана. — Она слишком теплая, — объясняет девушка, заметив его недоумение. — Только жар нагоняет. Снимай. Это логично, наверно. Он понимает, что от такой теплой вещи только хуже становится, но вопреки доводам рассудка отводит взгляд и тянет рукава вниз. Ну как ей можно показать эти уродливые шрамы? Он совсем не готов отвечать на вопросы об их появлении, да и выглядят они отвратительно. В нем и так ничего привлекательного нет, так еще и… — Говори за себя, — рассерженно фыркает Птица, выбираясь из-под подушки. — Сереж, послушай меня. — Девушка берет его за руки и мягко отцепляет пальцы от толстовки. Наклонившись, заглядывает в глаза и говорит: — Успокойся, ладно? Я видела шрамы. Ничего страшного. Я не буду ни судить тебя, ни спрашивать. Просто хочу, чтобы тебе стало лучше. Сними ее, пожалуйста. Он отталкивает Асю от себя каждым своим действием. Сережа с ужасом это понимает. Он весь состоит из ошибок, ничего не может сделать правильно, нормально. Разумовский внезапно жалеет, что Ася не заинтересована в его деньгах или статусе, так у нее был бы хоть какой-то стимул терпеть это все. Он не может сейчас даже посмотреть ей в глаза, только молча стягивает толстовку и тут же охватывает свое запястье, то, с которым обошелся наиболее жестоко. — Теперь тебе нужно лечь, — говорит Ася, отодвигая от него снятую вещь подальше. — Покажешь, где спальня? Сережа собирается возразить и сказать, что она вовсе не обязана оставаться с ним дольше, он и сам справиться, поэтому незачем ей напрягаться. У двойника иные планы. — Заткнись и делай, как она говорит, — шипит ему на ухо Птица. Ошарашенный такой реакцией, Разумовский даже спорить не начинает, встает и ведет Асю в жилую часть этажа. Впрочем, жилой она считается только формально. Открыв дверь в спальню, он пропускает девушку вперед и вжимает голову в плечи от вида пустых стен и идеально заправленной кровати. Клининговая служба работает отменно, и здесь даже пыли нет. Глянув на растерянное Асино лицо, он опять чувствует настойчивое желание извиниться. Сережа был у нее в квартире, где каждый сантиметр наполнен жизнью и уютом, и отлично понимает, какое гнетущее впечатление производит его жилище. Он старался, правда старался, но никакого тепла здесь создать так и не получилось. В конце концов, Разумовский решил сделать упор на безопасность и эстетику. — Тебе нужно переодеться? — спрашивает Ася, обернувшись. Она откидывает одеяло с одного края большой двуспальной кровати и останавливается. — Я могу выйти. — Не нужно, — тихо говорит Сережа. Все, что ему нужно, — спрятаться в дыре поглубже. Он садится на кровать и расшнуровывает кроссовки, очень медленно отодвигает их в сторону. Некоторое время гипнотизирует несчастную обувь, ожидая, когда Ася решит, что пора прощаться. Она отвлекает его, погладив по плечу, и произносит: — Ложись. Тебе отдохнуть нужно. Он все-таки слушается и не может подавить дрожь, когда девушка заботливо накрывает его легким одеялом. — Удобно? — спрашивает Ася и заправляет осточертевшую прядь ему за ухо. — Сейчас принесу тебе воды. Именно воды, — уточняет она, потому что Сережа морщится и хочет попросить что-нибудь газированное. И сам же пугается этого порыва, обзывая его капризом. — Так и быть, прохладной. У тебя есть травяной чай, кстати? Чай? Да он и не помнит, когда пил его в последний раз. — Не знаю. — Ладно, поищу. Сейчас вернусь. Разумовский провожает ее настороженным взглядом. На самом деле, ему совсем не хочется, чтобы она куда-то уходила, но он не смеет произносить этого вслух. Чувствуя внутри неодобрение со стороны Птицы, натягивает одеяло повыше и ждет. Уже начинает потихоньку волноваться, но Марго оповещает о том, что Ася спустилась, чтобы встретить курьера, и Сережа закрывает глаза, облегченно улыбается. Вскоре она вручает ему бутылку воды и высыпает на тумбочку несколько коробочек. — Проверь, что там, — требует Птица, но Разумовский качает головой, пока девушка сосредоточенно водит пальцем по листу с инструкцией. Такой ответ двойника совсем не устраивает, поэтому он появляется за спиной у Аси в следующую же секунду и выглядит очень рассерженным. — Хочешь, чтобы нас опять отравили? — цедит Птица и заглядывает в инструкцию через плечо художницы. Сережа напоминает себе, что это его галлюцинация, и ничего он там все равно не прочитает. В такие моменты отличить реальность от иллюзии легко. — Проверь таблетки, — вновь рычит на него Птица и оставляет Асю в покое. Зато теперь нависает над Сережей. — Она могла подложить туда что-то! Где гарантия, что ее не подослал Рубинштейн или еще кто-то? Проще всего было бы заставить нас выпить транквилизаторы под видом лекарства! Проверь их, ну же! Разумовский мысленно просит его уняться, даже успокаивает. Он чувствует его панику, понимает ее причины, но у него нет оснований думать, что Ася сделает им что-то во вред и заставит выпить другие таблетки. Даже знай она про его расстройство, не стала бы обманывать так. — Прости меня, Ася, — говорит Сережа, преодолев бурю, рождаемую в голове Птицей. Он тянет одеяло еще дальше, практически полностью скрываясь под ним. — За что? Он высвобождает руку и кое-как пытается указать на самого себя. — За это. Ася следит за его движением, и недоумение на ее лице заставляет Сережу высказать один из своих главных страхов: — За то, что возиться со мной приходится. У меня… У меня такое чувство, что я тебе одни неприятности приношу. — Конкретно сейчас ты несешь только хрень, Сереж, уж прости, — нарочито ворчливо замечает Ася. — Держи. Он берет три таблетки, которые она ему протягивает, и быстро проглатывает их, зажмурившись от того, какими выражениями кроет его доверчивость Птица. Ну как двойник не может понять? Им нужно доверять Асе, если они хотят быть с ней вместе. Она не станет их травить, Сережа уверен, что она бы так никогда не поступила. — Нет никакой трагедии в том, что ты заболел, и мне не сложно помочь тебе, — говорит девушка, выставляя таймер на телефоне. — Я привыкла. Нас в семье было четверо, и у родителей физически не было ни времени, ни возможности караулить у нашей постели, когда мы подхватывали очередную простуду. Она откладывает мобильник и придвигается ближе. Сереже нестерпимо хочется ее поцеловать, когда она упирается подбородком в сложенные на кровати руки. — Поэтому мы научились заботиться друг о друге, — продолжает Ася, улыбнувшись. — Это стало обыденностью. Не волнуйся, ладно? — Наверно, здорово, когда у тебя столько братьев и сестер, — бормочет Разумовский, опуская взгляд. — Когда как. Все люди разные и у всех свои заморочки. Приходится уживаться друг с другом. Она убирает волосы с его лба, заправляет челку и повторяет это движение, уже просто касаясь его. — Ты можешь заразиться от меня, — вдруг вспоминает Сережа и вновь скрывает половину лица под одеялом, потому что слишком уж хочется подвинуться к ней поближе. — Зараза к заразе не пристает, — отмахивается Ася. Разумовский хмурится от такого пренебрежительного замечания в ее адрес. — Не переживай, у меня хороший иммунитет. Ой, чуть не забыла. Может, нужно кому-то позвонить? Предупредить, что ты плохо себя чувствуешь и… Сереже хочется заползти по одеяло совсем, ведь открыто признаться ей в том, что никому он не нужен, сложно. И все-таки он выжимает из себя ответ: — Никого нет. У меня был близкий друг в детском доме, но потом наши пути разошлись, — зачем-то говорит он. И врет. — Олег Волков. Он погиб в Сирии. — Да лучше бы и действительно сдох, — зло шепчет Птица, свернувшись позади. Разумовский хотел бы рассказать ей правду, но понимает, что не может. Пришлось бы тогда очень многое объяснять. — Мне очень жаль, Сереж. Прости, что спросила, — произносит Ася, потрепав его по колену. — Может, ты чего-нибудь хочешь? Я могу что-нибудь заказать или приготовить. Он не может удержаться и поднимает на нее удивленный взгляд. Значит ли это, что она не собирается пока уходить? — Ничего не нужно. Спасибо, Ася. — Я могу почитать тебе что-нибудь вслух. Что захочешь. Она останется. На самом деле, останется. Сережа вытаскивает руку из-под одеяла и касается ее пальцев, потому что, кажется, даже дышать больше не способен без физического контакта с ней. Ася накрывает его ладонь своими и, улыбнувшись, наклоняется, чтобы оставить быстрый поцелуй на костяшках. — Давай, — отвечает вместо него Птица, потому что на несколько секунд он теряет способность говорить. — «Остров сокровищ». Ну конечно. Единственная история, которую двойник спокойно слушал, пока Сережа читал ему. Тогда Разумовский еще не знал, что нужно было каждый вечер знакомить Птицу с творчеством Достоевского. Впрочем, все могло выйти еще хуже. *** Сережа просыпается резко и сразу садится, хватая ртом воздух. Вокруг темно, ночника не хватает, а кресло рядом с кроватью пустое. Он собирается вскочить, но когтистая рука удерживает его на месте, наконец-то не впиваясь в кожу. — Дыши, — приказывает Птица непривычным хриплым голосом. Отпускает только тогда, когда Разумовский подчиняется и пытается успокоить колотящееся сердце. — Вот так. Чего ты вечно панику разводишь? — Это было… — Это было, — твердо прерывает его двойник, делая упор на последнее слово. — И больше не повторится. — Ты и сам отлично знаешь, что повторится, — горько замечает Сережа и спихивает с себя одеяло, заодно отталкивает Птицу. — Если возьмешься за старое, нас вернут Рубинштейну. Он будет рад. — Заканчивай истерику, — морщится двойник и отходит. — Это не истерика, это констатация факта! Марго, где Ася? Следуя указаниям ИИ, он быстрым шагом направляется в кухню, чтобы удостовериться. Может быть, у его программы сбой, и девушки там вовсе нет. Она наверняка ушла домой, ей ведь нечего здесь больше делать. Сережа распахивает дверь, получается гораздо резче, чем он собирался. Застыв на пороге, он расширенными глазами смотрит на Асю, которую его появление явно напугало. Он собирается попросить прощения, но вместо извинений получается только выдохнуть: — Ты здесь. Тело, кажется, потратило на эту пробежку от спальни все накопленные силы и теперь чувствуется тяжелым и больным. Сережа прислоняется плечом к косяку и думает о том, какой же он дурак. — Пока еще да, — отвечает Ася, настороженно глядя на него. Она встает с барного стула и подходит к нему, трогает лоб. Удовлетворенно кивнув, спрашивает: — Есть хочешь? Ничего не могу обещать, повар из меня посредственный, но должно быть съедобно. Садись. — Я думал, ты ушла, — зачем-то признается он, наблюдая, как она заглядывает в духовку. — Я бы не стала уходить, не предупредив тебя, — говорит Ася, и на сей раз голос ее звучит немного укоризненно. — Так, вроде готово. Ты все овощи ешь? Она растерянно оглядывается, что-то припоминая, затем достает из шкафа две тарелки и ставит их на стол. Окинув Сережу оценивающим взглядом, уточняет: — Ты вообще овощи ешь? — Иногда, — отвечает он, не в силах оторвать от нее взгляда и поверить в происходящее. Когда Ася отворачивается, Сережа уже привычным жестом щипает себя за руку. На том месте образовался небольшой синяк, но боль помогает понять, что это все-таки не галлюцинация. Сложнее уместить в голове тот факт, что Ася не бросила его одного, потратила столько своего времени и, будто этого было мало, приготовила для него ужин. Нет, для них двоих, конечно, но… Для него. — Предположим, я тебе даже верю, — вздыхает она. — Сейчас еще чай сделаю. Ты, кстати, какой предпочитаешь? — Кофейный? — неуверенно предполагает Разумовский. — В нем и так кофеин. Ты прямо как моя сестра. Я удивлена, как она кофе в ванну не сыпет. Так, давай, тебе надо поесть, чтобы потом выпить лекарство, иначе желудок угробишь. Он хватается рукой за стол, будто это поможет ему хоть немного удержать равновесие в груди. Зачем она?.. Он ведь вовсе не заслуживает ни ее доброты, ни заботы, даже внимания не стоит. Сережа не понимает, не может осознать тот факт, что кто-то способен так к нему относиться. Он слишком давно не подпускал к себе людей и слишком отвык ждать чего-то хорошего для себя. — Спасибо, — произносит Сережа, не в силах отвести от Аси взгляда. — Если честно, обо мне никто так не заботился с момента, как Олег ушел в армию. Я очень благодарен тебе. И я все оплачу. Марго, переведи… — Марго, отбой, у твоего шефа поднялась температура. Ася подходит ближе и опять кладет ладонь ему на лоб. Хмыкнув, замечает: — Странно, вроде не горячий, а бредит. — Ася, — начинает было спорить Сережа, но именно сейчас девушка его слушать не намерена. — Двадцать пять лет уже Ася, хотя в шестнадцать поменять хотела. Угомонись. Я не собираюсь с тебя деньги требовать, ну серьезно. К тому же ты заплатил за мою картину втридорога, Славик тебя с потрохами сдал. Вот ведь. Обещал же, что не расскажет. — Я должен тебе отплатить, — упрямо заявляет Разумовский, настроенный свернуть горы, если она попросит. — Своди меня в ботанический сад, когда поправишься, — говорит Ася, убрав растрепанные волосы от его лица. Сережа кладет ладони ей на талию, неосознанно подставляется под ее руки и кивает. — Сто лет там не была. Мы выберем время, чтобы народу было поменьше, хорошо? А теперь… — Ты заразишься и тоже заболеешь, — шепчет он. — Да и черт с ним. Разумовский с ней совсем не согласен, но этого он ждал очень долго, поэтому сил сопротивляться у него нет. Он с готовностью подается вперед и целует ее, сгорая заживо от одного лишь прикосновения губ. Сережа не хочет торопиться, убеждает себя, что у них полно времени, может быть, даже вся жизнь впереди, поэтому можно полностью раствориться в тягучих движениях, желанных и сладких. — У меня скоро будет диабет, — с отвращением комментирует Птица, застыв у окна. Сережа касается Асиной щеки, почти не опасаясь того, что она почувствует, как сильно дрожат его пальцы. Ему необходимо быть к ней ближе, и он двигается вперед, почти сползая со стула, перемещает ладонь ей на поясницу и хочет надавить, прижать теснее, но вовремя останавливается. Осознав, что делает, тут же замирает. Ася не дает ему начать извиняться, приникает к нему сама, зарывается пальцами волосы. — От тебя крышу сносит, ты знаешь? — доверительно сообщает она, отстранившись немного. — Не знаю, — тихо отвечает Сережа и жмется к ней сильнее, упирается лбом в ключицу и борется с собственным телом, которому внезапно стало мало одних лишь поцелуев. — Прости, если… если я делаю что-то не так или перехожу грань. Я не всегда понимаю, что допустимо, а что нет. Я очень… очень боюсь все испортить, ведь совсем не разбираюсь в подобном. Признаваться страшно. Ася-то, может, и поняла, что опыта у него мало, но сообщать, что его нет вообще, сродни добровольному походу на эшафот. Девушка ведь может подумать, что он просто настолько никчемный, что никто не захотел быть с ним рядом. Сережа обнимает ее, дрожит под нежными прикосновениями. Этого не случится. Ася не допустит такие мысли, он уверен. — Ты все делаешь отлично, — мягко говорит она. Сережа собирается сказать что-то, но короткие ногти, осторожно царапнувшие кожу под волосами, заставляют забыть слова. Он вздрагивает и прижимается сильнее, мечтает о том, чтобы момент не заканчивался. Она нужна ему, так сильно нужна эта близость, нужно чувствовать, как ее руки обнимают его, каждым движением давая понять, что он важен, нужно дышать тонким ароматом духов, напоминающих о вишне. Сережа думает, что сойдет с ума, если она отвернется от него. — Честное слово, — произносит Ася, неверно истолковав его молчание. Ему бы найти слова, чтобы рассказать ей, какая она чудесная, как сильно он хочет быть с ней и готов сделать ради нее что угодно. Он чувствует себя глупым мальчишкой, потому что взрослых людей не захлестывают такие эмоции, но ничего не может поделать. — Дурак, — вздыхает Птица. — Так, — говорит Ася и отстраняется. Сережа отпускает ее, хоть стоит ему это больших усилий. — Еда. Сейчас. Вот-вот таймер на телефоне прозвенит. Кстати, о времени. Мне скоро надо будет ехать домой, наверно. Это похоже на удар в поддых. Ася двигает к нему поближе тарелку и садится напротив. Он поднимает на нее удивленный взгляд. — Ты уезжаешь? Она указывает в сторону окна, за которым уже темно. Сережа кивает и втыкает вилку в кусок курицы, будто это он виноват в смене дня и ночи. Птица прав, дурак. — Да, конечно, прости, совсем не подумал, что тебе пора. Ты и так полдня со мной провозилась. Ася пожимает плечами. — Я могу и дольше возиться, но не знаю, насколько это уместно. — Уместно, — горячо заверяет он, подскочив со стула. — Здесь есть гостевая спальня, пойдем, я покажу тебе. — Сереж, сядь, пожалуйста, — спокойно просит она, с приподнятыми бровями наблюдая за его перемещениями. — Я, бесспорно, не хочу оставлять тебя одного в таком состоянии, но у меня с собой нет никаких вещей, и… — Это не проблема! Марго… Взгляд Аси из удивленного превращается в настороженный, а до Сережи только сейчас доходит, каким психом он, должно быть, ей кажется. — Браво, — злорадно смеется Птица и хлопает в ладони. Подкравшись к девушке, рассматривает ее выражение лица и ухмыляется. — Хорошо справляешься, Сережа. Разумовский потерянно возвращается за стол, понимая, что двойник прав. Из-за нежелания оставаться одному, он выставляет себя чокнутым, а ведь у Аси и так полно причин его таковым считать. — Прости, Ася, — говорит Сережа, не глядя на нее. — Я все понимаю. — Ну раз ты все понимаешь, то давай уже поедим. Я пока напишу Леше и попрошу привезти мне пару вещей. Разумовский опасается, что ослышался, и поэтому переспрашивает: — Ты останешься? Ася согласно мычит и тянется за телефоном. Сережа чувствует, как с плеч падают камни, символизирующие его вечное одиночество. — Спасибо, Ася. *** Отчасти эта убогая привязанность девчонки к Сереже сыграла ему на руку. Принимая контроль, он уже не чувствовал такой головной боли, которая терзала их несколько часов назад. Сегодня его выпускать, конечно, никто не планировал, но Сережа слишком устал и потерял бдительность, не заметил, как сознание ускользнуло во тьму без сновидений. Поэтому именно он сидит в серверной, которая чем-то напоминает его темницу в крошечном уголке Сережиной головы. Не так пусто, разве что. При воспоминании о безрадостном существовании кулаки сжимаются, но желание отомстить не приходит. Пока что. Он выпрямляется в кресле и с интересом наблюдает за двумя людьми в темной одежде, которые подходят к машине в одном из обычных городских дворов. Наклонив голову, рассматривает предметы в их руках. Усмехается. Лом и бита. Интересно, хоть один из них играет в бейсбол? Он откидывается в кресле. Человек присаживается перед машиной, а потом лезет под капот. Не нужно быть гением, чтобы подумать про сигнализацию. Он сцепляет руки в замок перед собой, предвкушая зрелище. — Как банально, — разочарованно вздыхает спустя какое-то время, когда преступники скрываются и оставляют автомобиль с выбитыми стеклами и несколькими вмятинами на капоте. Он надеялся на что-то посущественнее, когда взломал переписки людей Валова, узнав про его конфликты с сестрой девчонки. Жаль. Взгляд падает на часы, затем снова на экран. Хм. Он выключает оборудование и покидает серверную. Уточняет у Марго, что делает девчонка. Значит, не спит еще. Ей же хуже. Зайдя в офис, направляется к новому потайному шкафу. Надевать весь костюм опрометчиво, но отказывать себе в удовольствии он не собирается, хотя бы частично. Неспешно застегивает перчатки, гадая, понял ли кто-то из полиции, что костюм, лежащий в их сейфах — подделка. Есть люди, готовые за деньги украсть что угодно. Когда он приезжает на место, двор по-прежнему остается тих и пуст. Если кто-то и видел раскуроченную машину, то проигнорировал. Скинув капюшон, внимательно оглядывается. С камерами можно разобраться потом. Окна, выходящие на эту сторону, темны. Он снимает дурацкую толстовку и оставляет ее в салоне, а затем направляется к разбитой машине. Все внутри трепещет и сводит от удовольствия, когда он заряжает смертоносные перчатки. На несколько секунд останавливается, раздумывая, стоит ли форсировать события. Стоит. Он больше не останется в темноте! Сережа никогда не признается этой девке, кто он такой, скорее, начнет глотать чертовы таблетки. Его словам нельзя верить. Он решит все сам! Крошечное сомнение еще остается в голове, но пламя уже запущено. Никто о нем больше не забудет. Разбитая машина не произвела бы нужного эффекта. Уже позже, в офисе, усталость берет свое, и он валится на диван, едва уничтожив следы своих действий. Сережа ничего не вспомнит. Все обвинения достанутся Валову, и тогда он придет как спасение. Если девчонка достаточно умна, она оценит этот жест. Если нет… Тогда ей не место рядом с ними. Спит он совсем недолго, девчонка будит его своими действиями, чуть не спровоцировав нападение. Он хватает ее за руку, когда она собирается встать. Испуганно смотрит на него, но почти сразу улыбается этой своей мерзкой улыбкой, которую боготворит Сережа. — Извини, не хотела тебя разбудить, — тихо говорит она. — Одеяло принесла. Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — отвечает он, рассматривая ее, ища малейший признак фальши или злого умысла. Зачем она вообще пришла? — Что ты здесь делаешь? — Не могу уснуть. Марго сказала, что ты в офисе. Я решила проверить, как ты. Тебе удобно здесь спать? — Вполне, — холодно произносит он. — Ладно, тогда я пойду в спальню. Тебе нужно отдохнуть. Он продолжает гипнотизировать эту глупую мышь, которая наклоняется и целует его в лоб, осыпая своей проклятой лаской того, кому это не нужно. Кому это не предназначалось. Отвратительно. Он крепче сжимает ее руку, не отпускает. Приподнимается и смотрит в сторону стола, где оставил кое-какие новые наработки, присланные HoltInn. Ухмыляется. Сразу же сгоняет это выражение лица и говорит: — Ты можешь посидеть здесь, если тебе не спится. Я не буду против. Она смотрит на него чересчур внимательно, но все-таки говорит: — Хорошо. Сейчас только за ноутбуком схожу. — Можешь использовать мой, — предлагает он. При должном любопытстве там можно найти еще больше интересного, чем на столе. Птица почти надеется, что она заглянет туда, уже представляет себе эту драму, когда Сережа будет рассказывать ей правду. — У тебя нет моих программ и почти готового заказа, — возражает девчонка. — Я быстро. И вновь лезет, чтобы поцеловать его, почему-то останавливается и спешит за своими вещами. По крайней мере, до нее достаточно быстро доходит, что подобные действия для него нежеланны. Девчонка возвращается и садится неподалеку, а он ложится обратно и внимательно наблюдает за ней. Она чувствует разницу, без сомнения, но пока не понимает, с чем связать это. Скоро все откроется. Он усмехается и закрывает глаза. А утром с удовольствием наблюдает за спектаклем. Особенно интересно чувствовать Сережину панику, потому что он, конечно же, сразу подумал на своего злобного двойника. Дальнейшее раскаяние хочется буквально попробовать на вкус, когда выясняется, что во всем виноват Валов. Он улыбается, наслаждаясь ситуацией. Ему нравится, что все идет так, как он задумал. Что ему не нравится — так это паникующая девчонка, которая ревет, уткнувшись Сереже в грудь. Он раздумывает, как повернуть события дальше, но веселья больше не чувствует. Слишком много истеричных людей вокруг. Он и сам не понимает, зачем перехватывает контроль над телом и твердо произносит: — Поверь мне. Я все решу, душа моя. Он сделает ей одолжение. Защитит. Заставит узнать правду.