Кровь дракона

***

Когда Тора добралась до Хельяркен-холла, уже опустился мягкий, теплый вечер. Драконорожденная заметила, как поздно сейчас начало темнеть – из-за проблем последних нескольких недель она перестала обращать на это внимание. Надо наверстать свои успокаивающие наблюдения за природой. Правое крыло поместья было практически полностью готово, и Грегор вместе с рабочими укладывал на нем крышу. Тора подошла ближе, с восхищением рассматривая свой дом. - Тора! – радостно воскликнул хускарл, заметив ее. – Погоди, я сейчас спущусь! Ухватившись за стропила, норд ловко спустился по лесам, идущим вдоль стены правого крыла. Отдышавшись, он подошел к Драконорожденной и широко улыбнулся. - Ну дела, - сказал он. – Говорила, что уйдешь на пару дней, а в итоге тебя несколько недель не было! Я уже переживать начал. Тора тепло улыбнулась в ответ. Она глубоко вдохнула прохладный вечерний воздух. Наконец-то она была дома. - Что нового тут? – спросила Драконорожденная. - Как видишь, мы уже почти достроили это крыло! – сказал Грегор, и вдруг его улыбка угасла. Отведя глаза в сторону, он негромко добавил: - Есть кое-что неприятное. Ты только сильно не волнуйся. Губы Торы нервно подернулись, и хорошее настроение тут же улетучилось. - Что? – коротко спросила она. - Ванция и его жену убили, - тихо проговорил Грегор, чтобы рабочие наверху его не услышали. – Похоже, в тот же день, когда… ну, когда ты ушла. Тора поняла, на что он пытается намекнуть. Сильный разряд электричества ударил ее, заставив мышцы по всему телу непроизвольно сокращаться еще какое-то время. Девушка взглянула на недвижимую мельницу на ферме Лорея. - Как именно убили? – спросила она, пытаясь сохранять свою обычную невозмутимость. - Зарезали, - ответил Грегор. Тора зарычала. Ей ярко вспомнилось прикосновение изогнутого кинжала Цицерона к ее горлу в ту злосчастную ночь с грозой. Неужели тогда это лезвие уже было в крови ее соседей? Настроение Торы испортилось окончательно. - Ферму на продажу выставили, насколько мне известно, - продолжил Грегор. – Но пока нет желающих ее купить. Драконорожденная ничего не ответила и отправилась в дом. Чай. Заварив его и дав ему настояться, Тора вдохнула его аромат полной грудью. Да, с чабрецом значительно лучше. Она сделала глоток и ощутила, как ее наполнило приятное тепло. Что ж, глупо было ждать чего-то другого от Цицерона, за эти недели она узнала его слишком хорошо, чтобы удивляться. Конечно, это не умаляет его вины, но все же. Почему тогда Торе стало настолько паршиво? По Лорею она вряд ли будет скучать. Драконорожденная тяжело вздохнула. Пора было признаться себе самой, что Цицерон ей нравился: Тора не любила вдаваться в рассуждения о причинах, искать скрытые смыслы – ее интересовали только факты, и тот факт, что Хранитель с самого их знакомства вызывал в ней непреодолимое волнение, был неоспорим. Пусть это странно и нелогично. Но это факт. Тора не могла вычленить, что именно могло ей нравиться в Цицероне, кроме его внешности, но спокойные дни дома шли один за другим, и ей начинало очень не хватать глупых шуток и колких замечаний Хранителя: иногда Тора даже ловила себя на мысли, что бы сказал или сделал Цицерон в той или иной ситуации. В такие моменты Драконорожденная начинала глухо рычать, недовольная сама собой. Все равно в этом не было никакого толка. Тора никогда не отличалась робостью или нерешительностью, и ей бы хотелось иметь возможность заводить любовников, которая была у любой женщины, кроме нее. Волнение, которое она испытывала, влюбляясь, было слишком опасным – Драконорожденная могла запросто потерять контроль над собой и уничтожить объект своей страсти: Тора так этого боялась, что никогда не вступала в настоящую связь с мужчиной. Последнего своего «любовника» она ублажала руками, и он тоже ласкал ее, пока Тора не почувствовала, что находится на грани. Дни проходили быстро, весна подходила к концу, и каждый день становился все теплее предыдущего. Тора занималась своим крошечным садом на улице и будущей оранжереей, но почему-то это больше не приносило ей умиротворения. Все стало каким-то не таким.

***

В один из дней Тора заказала в Данстаре мебель для своей новой спальни на втором этаже: пока что там не было практически ничего, кроме строительного мусора, наваленных в кучу досок и пыли; весь второй этаж пока не был разделен на комнаты, и в одном из углов на самостоятельно сделанной кровати спал Грегор. Собственно, и Тора ютилась в уголке оранжереи, поэтому настало время это исправить. - Я пойду в Данстар, - сказал ей однажды Грегор. – Мебельщик говорил, что все будет готово сегодня. - И когда работа такого рода была выполнена вовремя? – возразила Тора. Хускарл пожал плечами. - Во всяком случае мое присутствие его подгонит. Разве тебе не хочется спать наконец на нормальной кровати? - Ладно, иди, - согласилась Драконорожденная. – Если будет нужно, подожди в городе пару дней, чтобы не ездить туда-сюда. Без Грегора Торе стало совсем скучно. Как она и предполагала, в тот же день он не вернулся. Странно было понимать, что она находится совершенно одна в этой бескрайней степи. Следующим вечером, когда Грегор ушел в Данстар, Тора спокойно пила чай в главном зале, когда в дверь поместья громко постучали. По коже девушки прошелся легкий электрический разряд. Это не Грегор. Да он бы и не стучал, у него же есть ключи. Тора поставила кружку на стол и встала. Чем ближе она подходила к дверям, тем больше разрядов, волна за волной, накрывали ее тело. Драконорожденная осторожно отперла и приоткрыла дверь. - Сюрприз! – воскликнул радостный Цицерон, ринувшись вперед: сердце Торы волнительно затрепыхалось, и она отскочила назад. - Я напугал тебя, моя Слышащая? – весело проговорил он, без спроса войдя в дом. – Не бойся, Цицерон не кусается! Следом за Хранителем внутрь вошли Бабетта и Габриэлла. - Надо же, - проговорила Тора, улыбнувшись. – Не ожидала вас здесь увидеть. - Чудесный дом! – осмотревшись, сказала Бабетта. – Цицерон собрался тебя проведать, и нам стало интересно взглянуть, где ты живешь. - Да, прийти сюда было то еще приключение! – засмеялась Габриэлла. – Цицерон, я даже не подозревала, что с тобой так весело! Представляешь, Слышащая, на нас пытались разбойники! Прямо на дороге, недалеко от Вайтрана. - Да, я тоже повеселилась от души! – подтвердила Бабетта. Цицерон прошел в главный зал и осмотрелся. - Слышащая, - позвал он, - а где твой ручной песик? - У тебя есть собака? – спросила Габриэлла. Тора лукаво прищурилась. - Он называет так моего хускарла, - ответила Драконорожденная и повернулась к Цицерону. – Его нет, он сейчас по делам в Данстаре. Сегодня моим песиком будешь только ты. Хранитель радостно подбежал к ней и взял за руки. Его глаза были полны воодушевления. - О, я с удовольствием! Что надо делать? Могу заварить твой любимый чай, могу погавкать! Улыбка Торы медленно увяла – ей вспомнился Лорей. Она отстранилась от Цицерона. - Чувствуйте себя, как дома, - сказала она Бабетте и Габриэлле. – Хотите чего-нибудь? Сестры прошли в главный зал, и Тора хотела пойти за ними, но Хранитель остановил ее и внимательно всмотрелся в ее лицо. - Что такое, моя Слышащая? Драконорожденная пыталась сохранить холодное выражение лица. - Зачем ты убил Лорея? На мгновение Торе показалось, что в глазах Цицерона мелькнул испуг, но он быстро справился с этим и широко заулыбался. - А что такого? – спокойно спросил он. – Лорей стал моим врагом тогда… Ты помнишь ту неприятность, моя Слышащая. Захотел и убил. Тора почувствовала злость. - А Кюрви? – с чувством воскликнула она. – Ее ты за что убил? Она-то тебе что сделала? Цицерон поморщился. - О, Цицерон не планировал убивать женщину, - попытался оправдаться он. – Но она не вовремя проснулась и начала так громко кричать. Не оставлять же свидетелей. Бабетта заглянула в вестибюль, услышав, что Тора и Цицерон ссорятся. - Что случилось? – быстро проговорила девочка. – Слышащая, что бы ни натворил Цицерон, не надо на него злиться! Он всю дорогу не мог дождаться, когда опять тебя увидит! - Подтверждаю, - отозвалась Габриэлла. – Хранитель не заслуживает, чтобы ты его ругала. Тора недовольно зарычала. - Спасибо, мои дорогие сестры! – нарочито театрально произнес Цицерон, обращаясь к Бабетте и Габриэлле. – Но Слышащая, кажется, ополчилась на бедного верного Цицерона. Он бросил на нее осторожный взгляд. Торе на миг показалось, что все трое они что-то замыслили, но не смогла понять, что именно. - Что сделано, то сделано, - строго произнесла она. – Ничего не изменится из-за моей злости. Но я осуждаю твой поступок, Цицерон. Он хищно улыбнулся. - Значит, ты на меня не злишься? – весело произнес он. – Могу я побыть твоим песиком? Тора вздохнула и осмотрела своих гостей. - Я уже сказала, что вы все можете чувствовать себя, как дома, - спокойно проговорила она. – И ты тоже, Цицерон. Тот засиял.

***

Бабетта и Габриэлла осматривали левое крыло поместья. - Пока что я тут сплю, - сказала Тора. – Но, как видите, планирую превратить это место в оранжерею. Глаза девочки-вампира блеснули красным огоньком. - О, я видела еще цветы возле дома, - сказала она. – Могу дать тебе что-нибудь редкое из своих запасов семян. Но все редкое на улице расти не будет, слишком уж в Скайриме холодно. - Ну, впереди еще лето, - возразила Габриэлла. - Я имею в виду не однолетние растения. Цицерону было скучно, ему не хотелось говорить о цветах. - Ты этим и занимаешься целыми днями, моя Слышащая? – спросил он, когда они все вернулись в главный зал. – Просто выращиваешь цветы? - А что в этом плохого? – отозвалась Тора. Хранитель пожал плечами. - Это ведь можно от скуки умереть, - сказал он. – Жизнь Цицерона, конечно, тоже не особо весела, но потому что меня обязывает мой долг Хранителя Гроба Матери Ночи. А добровольно сидеть в четырех стенах и выращивать цветы, моя Слышащая! – Он хмыкнул. – После всех сражений, после того, как ты убивала драконов! - Меня это вполне устраивает, - ответила Драконорожденная. - Цицерон, не лезь хоть тут со своим уставом в чужой монастырь, - одернула его Габриэлла, садясь за стол. - Да я и не лезу, - возразил Цицерон. Как только Тора села за стол, ее словно ударило током. Так сильно, что она вздрогнула. Цицерон это заметил. - Что такое, Слышащая? – обеспокоенно спросил он. Тора коснулась своего лица. - Что-то случилось, - сказала она. В то же мгновение в двери поместья снова постучали. Все замерли. Драконорожденная с тревогой подумала, что с Грегором могло что-то случиться в дороге, и она поспешила к дверям. На пороге стоял запыхавшийся имперский солдат. - Довакин Тора? – неуверенно спросил он, присматриваясь к ее лицу. - Я, - коротко ответила Драконорожденная. - Велено доставить тебе как можно скорее. Солдат протянул ей запечатанный конверт. Тора внимательно осмотрела печать. - От генерала Туллия? – спросила она негромко, чувствуя, как ее сердце падает куда-то глубоко вниз. Солдат кивнул. Драконорожденная посмотрела на него. - Ты, наверное, устал, солдат, - сказала она. – А на дворе уже темнеет. Можешь поужинать у меня и остаться на ночь, если не торопишься назад. Юноша заинтересованно заглянул в дом. - Тороплюсь в Вайтран, нас там легат собирает, - сказал он. – Но от ужина не откажусь, Довакин, время еще есть. Тора проводила солдата в главный зал. - Что там за новости? – спросила Габриэлла, указав на письмо. Девушка сжала его в руке. - Еще не знаю, - ответила она, догадываясь о его содержимом. – Я вас оставлю. Тора прошла в свою комнату в левом крыле, зажгла свечу и только тогда разломала печать письма. Быстро пробежавшись по строкам, она отшвырнула его в сторону и тяжело вздохнула. - Черт! Прошло пару минут, и в ее комнату бесшумно прокрался Цицерон, Тора повернулась и увидела его стоящим прямо за ней – ее глаза мгновенно вспыхнули желтым цветом. - Ты напугал меня! – бросила Тора. - Что там пишут, моя Слышащая? – не обратив никакого внимания на ее недовольство, спросил Хранитель. Драконорожденная увидела уже знакомый ей блеск в его глазах. - Генерал Туллий вызывает меня на штурм Виндхельма, - холодно ответила Тора. – Вчера город был взят Ульфриком Буревестником. Огонь в глазах Цицерона начал разгораться сильнее. - О, возьми меня с собой, моя Слышащая! – с жутким благоговением прошептал он. – Цицерон очень хочет тебе помочь! Тора фыркнула со слабым рычанием. - Мне не нужны помощники, - сказала она. – Я ведь уже говорила тебе, что могу случайно тебя убить. Цицерон рассмеялся. - Ты думаешь, что я боюсь, моя Слышащая? – воскликнул он. – Ты до сих пор думаешь, что твой милый Цицерон боится смерти? – Его лицо стало таким по-звериному хищным, что Тору передернуло. – Я ничего не боюсь, Слышащая. Тебя и подавно. Это ее задело. - Эта война не продлится долго, - строго сказала она. – Я поеду в Виндхельм и убью Ульфрика. На этом война и закончится. - И я поеду с тобой! – не унимался Цицерон. Драконорожденную покоробило от неприятных воспоминаний. - Нет, - сказала она. – Разговор окончен.

***

Весь вечер после этого проходил как-то мрачно. Солдат быстро удалился, Цицерон заметно поник и молчал, и Бабетта с Габриэллой, пытавшиеся его расшевелить, не могли добиться успеха. У Торы тоже пропало любое настроение вести беседы, она то и дело возвращалась мыслями к предстоящему штурму. Ульфрик должен понимать, что в ближайшее время город будет осажден Легионом. На что он рассчитывает? Что его поддержат Рифт и Белый Берег? Что приведут свои силы? Должен же у него быть какой-то туз в рукаве. Может, он готовит генералу Туллию западню? Или просто идет ва-банк и будь что будет? Тора ни разу не встречалась с Буревестником лично. Знает ли он, что Драконорожденная сражалась на стороне Империи? Наверняка знает. Догадывается ли он, что она и сейчас придет на зов генерала Туллия? Он же сам знает, как легко с помощью ту’ума сбить защитников города с его стен. Он знает. Габриэлла и Бабетта выбрали себе место для ночевки в недавно достроенном правом крыле. Оставив ненадолго хмурого Цицерона, Тора постелила спальные места для своих сестер. - Что у вас с Цицероном стряслось? – начала данмерка. – Он весь вечер странно себя ведет. - Обиделся на меня за то, что не хочу брать его на войну, - спокойно ответила Драконорожденная. Бабетта многозначительно посмотрела на Габриэллу. - Ну ладно, Слышащая, мы обещали Цицерону, что не будем говорить тебе об этом, но, кажется, ему не обойтись без нашей помощи, - сказала девочка-вампир, и данмерка активно закивала. – Он с самого начала шел сюда ради этого. И мы решили ему помочь. Как тебе сказать: с Хранителем, конечно, очень весело, и лично я ничего против него не имею, но мы хотим «отдать» его тебе. Тора посмотрела на них удивленно. - В каком смысле отдать? – спросила она. - Ну, у них с Астрид просто отвратительные отношения, - подхватила Габриэлла. – Мы уже давно опасаемся, что они поубивают друг друга. Так что было бы лучше, если бы он больше времени проводил с тобой и меньше – в убежище. Иначе это действительно может привести к серьезным последствиям. Тора вздохнула. - И почему мне? – спросила она. - Что мне с ним делать? - Ну, у тебя с ним как раз сложились хорошие отношения, - ответила Бабетта. – Разве нет? - Он все уши о тебе прожужжал, - добавила Габриэлла. – Слышащая то, Слышащая это. Мне кажется, его просто разрывает между желанием кружить вокруг тебя и долгом ухаживать за Матерью Ночи. Возьми его с собой, ну пожалуйста! Драконорожденная заколебалась и опустила глаза. - Эта война, надеюсь, долго не продлится, - сказала она. – Ему все равно вскоре придется вернуться в убежище. - Слышащая, - серьезно сказала Бабетта. – Ты совсем ничего не понимаешь? Он влюблен в тебя. Тора подняла удивленные глаза на девочку, и они вспыхнули желтым огоньком. - Видимо, ты его очень впечатлила своими способностями, - поддержала Бабетту Габриэлла. – С тех пор, как ты ушла, он ни на минуту не затыкался о тебе. Сердце Торы заныло и забилось сильнее. И что ей теперь с этой информацией делать? Она не могла рисковать, не могла позволить ему приблизиться к ней. Торе стало по-настоящему грустно. - Что ж, спасибо, что рассказали, - невесело отозвалась Драконорожденная. – Я подумаю, что можно сделать. - Подумай, пожалуйста, - проговорила Бабетта. – Если ты займешь его хотя бы на какое-то время, возможно, это позволит нам избежать чего-то страшного. Тора вернулась в главный зал и встретила мрачный взгляд Цицерона. Ее сердце екнуло, как у маленькой девочки. - Пока нет Грегора, ты можешь переночевать на его кровати, - сказала девушка. - Как скажешь, Слышащая, - безучастно отозвался Хранитель. Тора отвела его на второй этаж и зажгла свечу у кровати. - Цицерон, - негромко начала она, тщательно подбирая слова, - я не просто так предупреждаю тебя уже в который раз. Я бы взяла тебя с собой, не раздумывая, если бы не опасность, исходящая от меня самой. Хранитель серьезно на нее посмотрел. - А я уже сказал тебе, что не боюсь, моя Слышащая. Неужели тебе так трудно исполнить мою маленькую прихоть? Разве там, у Виндхельма, Легиону не понадобится больше людей? А, Слышащая? Ты знаешь, как трудно было бедному Цицерону находиться в Чейдинхоле много лет совсем одному? Глаза Цицерона наполнились сладостным предвкушением крови. - Ты просто этого не видел, - произнесла Тора. – Я превращаюсь в чудовище. Не физически, конечно. Я убиваю всех. Однажды я даже… Драконорожденная опустила глаза. Говорить об этом было настолько неприятно, что она побоялась, что это волнение снова захватит ее целиком. - Что, моя Слышащая? - Убила своего хускарла, - выдохнула Тора. – Это была женщина, и она была предана мне так же, как Грегор. Но погибла от моих рук. Драконорожденная нахмурилась. Ей не хотелось вспоминать ее изуродованное тело и испуганные взгляды тех, кому удалось спастись, но эти воспоминания сами лезли в ее голову. Тора фыркнула, громко зарычав. Цицерон неожиданно улыбнулся и сел на кровать Грегора. - Это не заставит меня передумать, моя Слышащая. Ты меня не напугала. Тора вздохнула. Это было бесполезно. - Хорошо, я возьму тебя с собой, - наконец сказала она. – Дождемся Грегора и отправимся к Виндхельму. Цицерон засиял и захлопал в ладоши. - О, ты не пожалеешь, моя Слышащая! Цицерон будет вести себя хорошо! Тора села на кровать возле Хранителя. Каким же красивым было его мужественное, кровожадное, смеющееся лицо. Может, ей стоит попробовать хоть немного? Ведь раньше у Торы были мужчины, с которыми она могла позволить себе хотя бы что-то малое, без проникновения. Но было ли это разумно? Нет. Не привыкшая долго размышлять, Тора сделала глубокий вдох и потянулась к Цицерону. Тот не стал сопротивляться, когда она коснулась его губ, и прошло несколько секунд, показавшихся Торе вечностью, прежде чем он ответил на ее невинный поцелуй: сначала осторожно, потом, будто обретая уверенность в том, что это ему не кажется, увереннее и яростнее. Драконорожденная почувствовала, как Цицерон обхватил ее руками и прижал к себе. По телу девушки прошелся разряд электричества, заставил ее вздрогнуть – и Тора отпрянула, поняв, что ее глаза стали желтыми, а на побелевшем лице начали проявляться венозные прожилки. Она задрожала и вскочила на ноги. Цицерон выглядел сбитым с толку. Тора бросилась к лестнице, ощущая, что все больше начинают вибрировать в нервных дрогах ее мышцы. Слетев с лестницы на первый этаж, она судорожно начала шарить в темноте главного зала около очага: найдя пахучую не заваренную лаванду, Тора растерла ее в руках и жадно вдохнула ее аромат. Зарычав, она бросила веточки, взяла кастрюльку с остывшей водой и принялась пить прямо из нее, чтобы потушить страшный огонь, идущий изнутри ее существа. Вдруг кто-то коснулся ее плеча сзади. Тора выронила кастрюльку, шумно упавшую на пол, и повернулась. Это был Цицерон, и даже в темноте она разглядела, как дико горят его глаза. Драконорожденная отшагнула назад. - Не подходи ко мне, - прорычала Тора. – Я могу тебя убить. Хранитель примирительно поднял руки. - Извини, моя Слышащая, - произнес он. – Цицерон не хотел… ничего плохого. Тора тяжело задышала. Кажется, буря начала отступать. Она прикоснулась к своему лицу и устало села за стол в темном зале. Дышать. Медленно, спокойно дышать. Цицерон, заметивший, что ее глаза снова потемнели, сел возле нее. Он был удивительно тих, видимо решая, что сказать на это, и Тора, отдышавшись, подняла на него невозмутимый прямой взгляд. - Ты нравишься мне, Цицерон, - сказала она. – Больше, чем стоило бы. Но, как видишь, любое волнение плохо на меня влияет. Даже волнение такого рода. На лице Хранителя не было страха. Он приблизился к Торе почти вплотную, томно ухмыльнувшись. - И ты никогда, моя Слышащая… - начал было он, но Тора прервала его: - Никогда. Цицерон отодвинулся от нее и хмыкнул. - Что ж, ладно. Цицерон понял. Трогать Слышащую нельзя.

***

Грегор вернулся домой на следующий день, когда Бабетта и Габриэлла, довольные тем, что смогли на время пристроить Цицерона подальше от Астрид, ушли. Хускарл приехал на нанятой повозке со всей той мебелью, которую Тора заказала в Данстаре. Драконорожденная вышла навстречу ему. - Ну вот, - радостно сообщил Грегор. – Этой ночью мы наконец сможем поспать, как нормальные люди, на нормальных кроватях! Тора оставалась мрачной. Из дома вышел Цицерон и с интересом осмотрел повозку. - Что там такое, моя Слышащая? – весело спросил он. Улыбка Грегора моментально сошла с его лица. - А он тут что делает? – спросил он, с трудом сдерживая злость. - Мы ждем тебя, чтобы уехать, - ответила Тора. – Генерал Туллий вызывает, поэтому я не знаю, когда вернусь. - А-а, - протянул хускарл, недовольно покосившись на Цицерона. – Я уже слышал в Данстаре последние новости. Ну, о Виндхельме. Ты с ним что ли пойдешь? Хранитель оскалился и ревностно обхватил Тору за плечи. - Да, да, господин хускарл, она пойдет со мной! – радостно объявил он. У Драконорожденной не было настроения на эти игры. Зарычав, она вернулась в дом, и Цицерон поспешил за ней. - Когда отправляемся, моя Слышащая? – спросил он. – У меня уже чешутся руки! Будет очень неловко, если легионеры справятся там без нас! Тора же на это очень надеялась. Она сделала знак Хранителю, чтобы он шел за ней, и спустилась в кромешно темный подвал. Найдя наощупь стол со свечами, Драконорожденная поднесла к ним руки, и свечи вспыхнули. Огоньки слабо осветили помещение, заваленное разными вещами: доспехами, кольчугами, мечами, посохами – Цицерон осмотрелся и невольно восхитился. Свечи в подвале стояли на каждом столике и сундуке, и Тора прошлась по помещению, зажигая их все. - Без брони я тебя не возьму, - сказала она Цицерону. - Хорошо, хорошо, Слышащая, Цицерон обещал себя хорошо вести! Буду делать все, что прикажешь! Тора принялась разбирать завалы своих вещей. Она безошибочно нашла ящик, в котором был аккуратно уложен комплект тяжелой брони из драконьих костей – девушка осторожно провела рукой по доспеху. Именно в нем она убила Алдуина, в нем прошла через Скулдафн, в нем побывала в Совнгарде. После всего этого все, происходящее вокруг, казалось незначительной суетой. Драконорожденная нахмурилась. - Я так понимаю, ты вообще броню особенно никогда не носил, - отвлекшись от тяжелых мыслей, произнесла Тора и посмотрела на Цицерона. - Когда мы с тобой убивали ярла, был первый раз, - ответил Хранитель. – Это, конечно, не очень удобно, сковывает движения, да и жарко. - В Виндхельме не будет жарко, - сказала Тора. – Будет очень удивительно, если там уже снег растаял. Подыщем тебе что-нибудь полегче. Это будет самым правильным: в отличие от нордки, достоинствами Цицерона были его быстрота и абсолютная, пугающая ее до сих пор бесшумность. Оставив открытым ящик со своими доспехами, Тора принялась перебирать все свои сокровища. В какой-то момент она остановилась. Она смерила Цицерона взглядом, как бы прикидывая, подойдет ли ему то, что она нашла. Хранитель в этот момент перебирал разные клинки, осматривая их с любопытством и примеряя их к своей руке. - Я нашла для тебя броню из драконьей кожи и чешуи, - сказала девушка. – Она не делает такого шума, как моя костяная. Но при этом обычная сталь ее не возьмет. Цицерон подошел к ней ближе и взглянул. - Ой, Слышащая, это выглядит так… серьезно! Так пафосно! – Он захихикал. – Скромный Цицерон и сам будет выглядеть, как Драконорожденный. Тора усмехнулась и достала шлем с несколькими парами драконьих рогов, оставлявший открытым лицо. - Тебе пойдет, - ехидно сказала она, и Цицерон поморщился. – Ты выбрал себе меч? Рекомендую все даэдрическое и вон тот, из драконьей кости. Тора кивнула в сторону одиноко стоявшего у углу короткого клинка, чье лезвие было необычного молочно-белого цвета. - И драконьей костью можно что-то порезать? – засомневался Цицерон. Девушка хмыкнула. - Спрашиваешь. Она подошла к мечу, с легкостью подняла его в руки, словно это было перо для письма. Быстро осмотревшись, Тора не придумала ничего лучше, чем приподнять полу своего длинного халата и провести по ней лезвием – ткань моментально разошлась надвое. - Надеюсь, плоть он будет разрезать с такой же легкостью, - радостно произнес Цицерон. Тора протянула ему клинок. - Где-то тут были ножны к нему, - сказала она, повернувшись к ящикам, на которых грудой были сложены самые разные предметы. Но Цицерон схватил ее за руку. - Подожди, Слышащая, - томно улыбнувшись, произнес он и сжал ее пальцы в своих. – Цицерон немного подумал о том, что ты вчера сказала, об этой твоей маленькой особенности. Может, если ты привыкнешь к своему милому Цицерону, ты не будешь так волноваться из-за меня? Тора напряглась. Зря, наверное, она сказала ему, что он ей нравится. Теперь он никогда от нее с этим не отстанет. В его прилипчивости нордка убедилась уже не один раз. - Я не знаю, - искренне ответила Тора. – Я не могу это контролировать. Цицерон шагнул ближе, и девушка рассмотрела в его глазах что-то жуткое и пугающе веселое. Его пальцы поднялись наверх по ее руке, коснулись шеи и неожиданно обхватили ее с силой. Тора ощутила стремительный электрический разряд, который прошелся по всему ее телу. Мать не могла лгать, он не причинит ей зла. - Ты сильно рискуешь, - серьезно произнесла Тора. Цицерон усмехнулся, и его лицо приблизилось к ее лицу, а пальцы сильнее сдавили ее горло. - Я не боюсь, - сказал он. Хранитель притянул ее к себе и с жадностью впился в ее губы; Тора не воспротивилась и ответила, хотя почувствовала сильную дрожь. Цицерон снова крепко прижал ее к себе, так, что Тора невольно пожалела, что их разделяет проклятая одежда. В памяти Драконорожденной красочно всплыло, с каким возбуждением и наслаждением, смеясь и радуясь, Цицерон убивал – и это почему-то заставило ее тело приятно заныть, и жар, разгоревшийся вновь внутри живота, спустился вниз, напитал ее влагой. Дрожь усилилась. Тора резко отстранилась от Цицерона, и тот не стал ее удерживать. Ее глаза были желтыми. - Не получится, - тяжело дыша, проговорила девушка. Цицерон заметно помрачнел. Тора продолжала дрожать то ли от возбуждения, то ли от страха, и ее глаза оставались ярко-желтыми, но дальше это не шло. Дышать. Вдох, выдох. - Ты боишься того, что может случиться, моя Слышащая, - сказал Хранитель. – Ты боишься сама себя. Может, он и прав. Может, именно это и не давало ей расслабиться. Тора выдохнула, и ее глаза стали снова темно-карими. Цицерон улыбнулся, странно, жутко, томно – Драконорожденная в который раз заметила, насколько же он уверен в своих действиях: он не сомневается, не боится, не колеблется. Может, он действительно сумасшедший? - Закроем эту тему, - сказала Тора. – Нам пора в Виндхельм.

***

Дорога на север вела их между горами, и вскоре Тора почувствовала, что начинает замерзать. У озера Йоргрим их встретил снег, грязный и подтаявший, но, чем дальше они продвигались, тем холоднее становилось. - Как ваши предки вообще придумали поселиться в таком холоде? – проворчал Цицерон. Тора усмехнулась. - Я тебе больше скажу: первые норды поселились именно на севере. Виндхельм – древнейший город Скайрима. Хранитель поморщился. Он был облачен в ту самую броню из драконьей кожи и чешуи, но шлем нес в руках, не желая его принимать. Тора слабо улыбнулась, подумав, что он действительно больше похож на Довакина, чем она сама. Она не смогла оторвать от него взгляда. На нордке был ее потертый комплект из драконьих костей, который мерно постукивал при ходьбе. Она понимала нелюбовь Цицерона к шлемам, закрывающим обзор, и сама носила кольчужный эбонитовый капюшон, который был черен, как ночь. - Каков план, моя Слышащая? – спросил ее Хранитель, когда они вышли к небольшой деревне на холме, с которого открывался вид на Виндхельм и разбитый у его стен лагерь Легиона. Город утопал в снегу, и изо рта Цицерона исходил пар. Тора нервно зарычала. - Для начала нужно узнать, что задумывает генерал Туллий, - ответила она. – Но мне не нравится все это. Слишком удачное положение для удара с тыла. Цицерон заметно оживился. Его глаза заблестели. - Чувствую, это будет очень весело! – воскликнул он, и Торе вспомнился ее знакомый офицер Легиона, который мечтал о сестрах бури во время боя. По ее коже пробежали мурашки. Испытывает ли Цицерон возбуждение такого рода, когда кровь врага обагряет его руки? Эта мысль давно не давала ей покоя. Это было так пугающе и так волнующе, что Тора отогнала все эти мысли от греха подальше. Ей не нравилось то, как чувства, которые она даже не могла толком разобрать, все больше захватывали ее разум. Нужно сосредоточиться на том, ради чего они пришли сюда. У моста, ведущего к Виндхельму, им перегородили дорогу молодые солдаты. - Нет, в обход, - сказал один из них. – Не видите, что ли? Тут сейчас начнется сражение. Тору удивило, что кто-то в Скайриме ее еще не узнавал. - Я Довакин, - спокойно ответила она. – Меня вызвал генерал Туллий. Солдат несколько опешил. Ближе к нему шагнул второй, толкнул его локтем. - Вроде похожа, - произнес он своему удивленному сослуживцу. Первый посмотрел на Цицерона. - А это тогда кто? Драконорожденная начинала терять терпение. Не успела она ничего ответить, как это сделал сам Цицерон: - Тот, кто горит огромным желанием присоединиться к вашей великой армии! Хранитель захихикал, и видимо одна лишь Тора услышала язвительность в его словах, солдаты же посмотрели на него непонимающе и переглянулись. Вдруг от военного лагеря к ним двинулась знакомая фигура, прошла по мосту, и Тора узнала Хадвара в шлеме с красным офицерским гребнем. Не обратив внимания на нерадивых солдат, он сразу обратился к Торе: - Вот и ты! Генерал велел не начинать штурм без тебя. Лицо Драконорожденной нервно подернулось. Видимо, ей предстоит какая-то важная роль. Или это просто способ устрашения врага? Цицерон довольно захлопал в ладоши. - О, чудесно! – произнес он. – Я так боялся, что война начнется без нас! Хадвар посмотрел на него с осторожностью. - Это мой друг, - сказала Тора, не дожидаясь его вопроса. – Пришел на помощь. - Хорошо, - кивнув, произнес Хадвар: по всему было видно, что ему сейчас нет дела до таких мелочей. – Пойдем, генерал тебя ждет. Офицер провел Тору и Цицерона по мосту, и они поднялись к подножию гор, где стоял шатер генерала Туллия. Рядом с ним находилась легат Рикке и другие офицеры. - Вот теперь мы сможем начинать, - сказал Туллий, выпрямившись. Он внимательно осмотрел Цицерона. - Твоему спутнику можно доверять, Довакин? – серьезно спросил он. - Я бы не взяла его, если бы не доверяла, - невозмутимо ответила Тора. Кажется, генерала это вполне удовлетворило. - Значит, план будет таким, - начал Туллий. – Штурм начнем сразу, как стемнеет. Центральный фланг вместе с Довакином начнет нападение на врата города – думаю, все понимают, почему. Левый фланг будет в резерве на тот случай, если центральный не будет справляться. Правый зачищает доки, чтобы легат Рикке возглавила штурм восточных ворот. Именно туда мы направим наибольший контингент войск. Всем все понятно? Тора изучала схему на столе генерала Туллия. - Что потом? – спросила она. - Потом ты, Довакин, присоединишься к легату, а я продолжу вместе с левым резервным флангом штурмовать главные ворота. Если все получится, Рикке попадет в город раньше, чем мы: наверняка они бросят все силы на защиту центральных врат, а данмеры Виндхельм защищать не станут. Боюсь, что Рикке не справится с Ульфриком сама. - Ты понимаешь, Тора, - добавила легат Рикке. Ну да. Ульфрик тоже владеет ту’умом. Они все боятся этого, и простые солдаты, и легаты, и сам Туллий, потому что не могут ничего противопоставить этой силе. Но, каким бы ни был ту’ум Ульфрика, он точно не мог сравниться с силой довы, а Тора выдержала ту’ум самого Алдуина. - Используй свои силы на полную, - сказал Туллий. – Я уже отправил переговорщика в город, объявив, что все, кто не сдадутся сегодня на милость Империи, будут убиты. Даже если мне придется повесить весь город. - И каков был ответ? – мрачно поинтересовалась Тора. Рикке приоткрыла край шатра и кивнула в сторону главных врат. - Видишь головы на пиках? – сказала она. – Там есть и наш переговорщик. Драконорожденная вздохнула. Она рассмотрела еще несколько данмерских голов – они-то явно не собирались сражаться за Буревестника. Тора взглянула на молчавшего все это время Цицерона и заметила, что он совершенно воодушевлен – это было понятно по знакомому огоньку в его глазах. По коже Торы прошелся разряд тока, тряхнул ее так, что она поежилась. - Ночью на нас легко смогут напасть с тыла, - заметила Драконорожденная. – Ты уверен, генерал, что Ульфрик не нашел сторонников в Рифте? - Нам доложат, чуть что, - ответил Туллий. – Наши разведчики в горах расположены по всему периметру лагеря. Дрожь не прошла, и Тора хмыкнула с глухим рычанием. - Нужно больше разведчиков, - сказала она. – У меня дурное предчувствие. Рикке кивнула Хадвару, и тот, поняв ее без слов, вышел из шатра. - Будем ждать, - заключил генерал. – Спасибо, что пришла к нам. Так мятежники сразу поймут, что боги отвернулись от них.

***

Тора переживала. Все было не так, все было неправильно: дрожь, предупреждавшая ее о чем-то, периодически возвращалась, и это заставляло ее волноваться. Девушка смотрела по сторонам, разглядывала молодых, иногда совсем юных солдат и уже получивших боевое крещение опытных воинов, и ее не покидала навязчивая мысль, что многие из них не доживут до завтрашнего дня. Тяжелые мысли и тревоги так овладевали Торой, что периодически ее глаза желтели сами собой, и из-за этого Цицерон не решался подойти к ней слишком близко. Однако присутствие Цицерона, а также его непоколебимая уверенность и радость от предвкушения битвы наоборот успокаивали Тору. Цицерон каким-то волшебным образом рассеивал ее страхи, и это было удивительно – раньше такого никому не удавалось. - Что не так, моя Слышащая? – спросил он, пока они сидели на лежаке в одном из шатров лагеря. – Чего ты боишься? - Ловушки, - ответила Тора. – Кровь дракона еще никогда меня не обманывала. Случится что-то плохое. Цицерон посмотрел на нее серьезно. - Если хочешь, моя Слышащая, Цицерон не будет отходить от тебя ни на шаг. - Это может быть для тебя опасно, - напомнила она. - Помню, - то ли жутко улыбнувшись, то ли оскалившись, сказал Цицерон. – Ох, ну когда там уже стемнеет? Мне так не терпится встретиться с братьями бури! Как сегодня Цицерон повеселится! Тора подвинулась ближе к нему. Хранитель взглянул на нее с интересом. - Надеюсь, мой энтузиазм не пугает тебя, моя Слышащая! – весело произнес он. Драконорожденная усмехнулась. - Совсем нет, - ответила она. – Оставайся таким же кровожадным. Торе очень хотелось дотронуться до него, и по сравнению с переживаниями о грядущей битве, это волнение казалось чем-то несущественным. Девушка решила рискнуть и потянулась к Цицерону, чтобы поцеловать его, и Хранитель, догадавшись о ее намерении, засмеялся и повалил ее на лежак. Черный капюшон сполз с головы Торы, рыжие волосы упали ей на лицо. - А ведь Цицерон с самого начала был прав, - хихикнув, сказал он. – Ты в меня влюбилась и уже давно! Дышать, глубоко и размеренно дышать. Приподнявшись, Тора поцеловала его, но, как только их губы соприкоснулись, где-то неподалеку раздался протяжный звук боевого рога. Сердце Торы упало, глаза пожелтели. - Что это такое? – взволнованно прошептала она. – Солнце еще не село! Они оба вскочили. Цицерон приоткрыл шатер, и Драконорожденная увидела, что в лагере поднялась суматоха. Она выбежала из шатра и осмотрелась. Со стороны гор к ним приближалась темная лавина – это были братья бури. - Черт! – воскликнула Тора. – Я же говорила ему! Глаза девушки оставались желтыми. Она кинулась к шатру генерала Туллия, не разбирая дороги, и тревожный звук рога заставлял ее нервничать еще больше. Цицерон поспешил за ней. Тора с силой распахнула вход в шатер. - Я предупреждала тебя, - с рычанием бросила она Туллию. Быстрый оруженосец застегивал броню на генерале. Тот стоял, нахмурившись и крепко сжимая рукоять меча, висящего у него на поясе. - Нет времени на рассуждения, - холодно заметил он. – Начинаем наступление сейчас же. Я возглавлю оборону вместе с левым флангом, а ты поторопись к центральному. Тора тяжело дышала. Она ощутила, как надуваются вены на ее лице, ставшем белым, как полотно. - Все напуганы, - прорычала она. – По-твоему, это удачное время для наступления? - Во всяком случае они этого не ожидают, - хладнокровно ответил генерал и, оттолкнув своего оруженосца, вышел из шатра. Оруженосец помчался за ним. Тора начала чувствовать, что земля уходит из-под ног. Она теряет контроль. Нет, этого всего не должно было случиться. Не должно. Растерявшись, девушка повернулась к выходу из шатра, дрожа всем телом, и столкнулась с Цицероном. Тот резко схватил ее за плечи. - Слышащая, - громко произнес он. – Посмотри на меня, моя Слышащая! Вдохни глубоко! Цицерон тряхнул ее. Его лицо выглядело одержимым, и она послушалась, набрав в легкие побольше воздуха. Тора закрыла глаза. Рог продолжал трубить, но ей показалось, что он где-то далеко. Драконорожденная выдохнула и открыла глаза. Они начали медленно темнеть. - Пойдем убивать, - растягивая слова, произнес Цицерон, и на его лице появилась хищная улыбка. Тора кивнула. Пора.

***

Солнце было низко, оно уже скрылось за горами на западе, постепенно утаскивая с собой золото лучей с темнеющего неба. Центральным флангом командовали сразу несколько офицеров, и Тора не сразу узнала среди них Хадвара. - В строй! – приказывали офицеры. – Приготовиться к наступлению! Лучники! Цицерон надел шлем и усмехнулся. Тора натянула свой капюшон и внимательно осмотрела главные врата города: к ним вел длинный каменный мост с укреплениями, на которых виднелись темные фигуры лучников, возможно, там было еще подготовлено и кипящее масло. Драконорожденная, пытаясь сохранять спокойствие, оглянулась на свое войско и заметила, что многие озирались по сторонам: звуки рога и битвы доносились с гор и в любое время могли достичь и их. Тяжело идти в бой, когда враг дышит тебе в спину. Ей было всегда трудно сдерживать себя в такие минуты. - Готовься! – выкрикнул один из офицеров. – Огонь! Стрелы градом посыпались в сторону моста, и фигуры на мосту зашевелились. Кто-то упал, кто-то засуетился, и стрелы полетели обратно. Тора поняла, что ей пора действовать, но брать с собой Цицерона было слишком рискованно. Как бы ей не хотелось расставаться с ним в такой момент, она должна была. - Будь здесь, слышишь? – выкрикнула ему Драконорожденная, чтобы он услышал ее в общем шуме. Рог затрубил и со стороны города, и это заставило Тору волноваться сильнее. Ее глаза стали желтыми, и она бросилась вперед к мосту. - Слышащая! – донеслось до ее ушей, но она не оглянулась. Натянув капюшон посильнее, она продолжала бежать на мост. Одна стрела пролетела прямо у ее лица, вторая ударилась о ее грудь, но беспомощно отскочила от драконьей кости. Тора остановилась и вскинула голову наверх, где на укреплениях, словно на лесах над мостом, были защитники города, старавшиеся попасть в нее. - ФУС… Торе показалось, что все вокруг замерло, затаило дыхание, стихло, и даже мерзкие рога прекратили трубить. - РО… Второе слово наполнило все пространство вокруг, словно раскат грома. - ДА! Удар – и с десяток человек взлетели в небо со своих мест, словно куклы. Тора бросилась в сторону, переводя дух, и ее глаза оставались желтыми, как у кота. Притаившись у столба задрожавшего моста, Тора пыталась отдышаться. Она посмотрела на свой центральный фланг, ища глазами Цицерона, но все вокруг смешивалось в пестрое волнующееся море. Выглянув из своего незамысловатого укрытия, Тора рассмотрела несколько трупов, разбившихся о мост, а также какое-то шевеление у ворот. Несколько стрел ударились о ее броню и отскочили. - На мост! Вперед! – скомандовал знакомый голос Хадвара. Видимо, братья бури решили встретить врага. Тора выхватила свой даэдрический меч, заставила его загореться и вышла из своего убежища навстречу врагам. Стрелы свистели вокруг, стучали по ее броне, не нанося ей никакого вреда. - ФУС-РО-ДА! Новый раскат грома, новый удар концентрированной бури – и лучники, прятавшиеся в укрытиях на мосту, снова разлетелись, кто куда. Тору настигли солдаты Легиона, и Цицерон, обнаживший клинок из драконьей кости, растолкал остальных, чтобы приблизиться к ней. Его глаза так пылали, что это придало Торе уверенности. - Потанцуем! – воскликнул он. От центральных врат на них приближалось войско братьев бури. - Всем стоять! – скомандовала Тора так громко, что ее голос отразился эхом. Ей вторили офицеры, сдерживавшие рвущихся в бой солдат, и Цицерон, как бы он ни хотел ринуться на врага, послушался сразу же. Стараясь отдышаться от последнего ту’ума, Драконорожденная ждала, пока братья бури приблизятся. На них посыпался новый град стрел, то ли со стен города, то ли со стороны войска на мосту, и где-то поблизости от Торы раздались крики, кто-то упал, но все стрелы запросто отскакивали от нее и Цицерона. Девушка набрала побольше воздуха и на мгновение задержала дыхание. - ИЗ-СЛЕН-НУС! Этот ту’ум был не таким громким, как предыдущий, но на мосту поднялась вьюга, и все братья бури, бегущие к ним на передовой, попадали, словно статуи – они оказались закованы в лед. Это сработало, как сигнал к атаке, и легионеры с громкими криками бросились вперед на опешивших братьев бури. Тора замешкалась и быстро оказалась сзади, не заметив, куда делся Цицерон. Она поспешила за остальными, крепко сжимая меч. Девушка не сразу поняла, как оказалась в гуще битвы посреди криков и запаха крови. На нее сразу же накинулся какой-то старый норд, и она с силой отбила удар, заставив его пролететь вперед; быстро развернувшись, Тора не глядя полоснула по нему мечом – брызнула кровь, норд упал. В то же мгновение она увидела, как солдаты добивали тех, кого заковал в лед ее ту’ум, и ей под ноги откатилась отрубленная заледеневшая голова. Отбив еще несколько нападений, Тора поняла, что они уже близко от главных врат. Посмотрев наверх, она увидела лучников на стенах Виндхельма, целившихся прямо в нее. - ФУС-РО-ДА! Лучники подлетели в воздух, и ударная волна внесла хаос в ход сражения, оттолкнув нескольких легионеров возле нее. Тора ринулась ближе к вратам, но вдруг кто-то схватил ее за плечо. Драконорожденная сразу же решила, что это, должно быть, Цицерон, но на нее смотрел незнакомый солдат. - Довакин, легат Рикке ждет тебя на правом фланге! – выкрикнул он. – Восточные врата взяты! Тора вспомнила об их плане. Она быстро осмотрелась, ища в толпе Цицерона, но не смогла его найти и кивнула солдату. - Веди. Только поспешив за солдатом, Тора заметила, что уже стемнело, и в лагере горели огни. Глубоко вдыхая морозный воздух, Драконорожденная немного успокоилась. Она заметила, что в горах уже все стихло, но решила ничего не спрашивать: если бы генерал Туллий не справился с обороной лагеря, враг бы уже обрушился на них со спины. Солдат привел Тору к лодкам на берегу Белой реки и ожидавшим ее легионерам. - Переправляемся к докам, - скомандовал офицер, когда Тора забралась в лодку. Это не заняло много времени. На причале ее ждала легат Рикке с окровавленным мечом наголо. - Как там дела у центрального фланга? – спросила она, тяжело дыша. - Почти проникли в город, - ответила Драконорожденная. Рикке хмыкнула. - Они решили застать нас врасплох горсткой своих людей, - горько произнесла она. – Ну и дураки! Тора кивнула. Легат Рикке внимательнее присмотрелась к ней. - Ты как, все хорошо? – обеспокоенно спросила она. – Твои глаза, они… - Как у дракона, - договорила Тора. – Это плохой знак. Если я начну злиться – бегите кто куда. - Поняла, - по-солдатски твердо ответила Рикке и обратилась к легионерам: - Вперед, в город! Наша цель – королевский дворец!

***

У восточных ворот было много легионеров, больше, чем на центральном фланге. Войдя в город почти без боя, они начали двигаться по темным узким улочкам Квартала серых, и Драконорожденная уже вскоре подумала, как же на нее давят эти жуткие, обледеневшие, уходящие высоко вверх стены города. Периодически на них и крышах покосившихся данмерских лачуг появлялись лучники, но их было намного меньше, чем у главных врат Виндхельма. Но все же продвигаться проходилось с боем. Тора не использовала ту’ум посреди солдат легиона, чтобы не задеть их, и сейчас ей не хотелось привлекать лишнего внимания. В конце концов про крику можно было сразу определить, где находится Довакин. Она не понимала, сколько прошло времени прежде, чем они с легатом Рикке вышли из тесных улиц Квартала серых на городскую площадь. Город представлял собой страшное зрелище. Слева, где-то в районе главных врат, слышались звуки битвы, но из-за зданий ничего не было видно, кроме какой-то темной движущейся каши. От центральных ворот поднимался дым. Огни, стремительные огни факелов и подергивающиеся огни фонарей были повсюду – это заставляло Тору нервничать сильнее. Она чувствовала все малейшие изменения в своем теле, и это пугало ее еще больше, чем этот страшный ледяной город, похожий на каменную клетку. - Королевский дворец направо, - скомандовала легат. На площади у дворца выстроились братья бури. Рикке крепче сжала меч, замедлившись. Пока они все не перемешались в кровавом танце, у Торы был шанс перетянуть преимущество на их сторону. - Стойте, - проговорила Драконорожденная, тяжело дыша. - Стоять! – выкрикнула легат. Тора шагнула вперед. Все происходило так быстро, что она не успевала обращать внимания на детали, но в тот миг до ее ушей донесся взволнованный возглас из рядов братьев бури: - Это она! Девушка поморщилась, будто от боли. Набрав в грудь больше воздуха, она заметила, как первые ряды защитников дворца дрогнули и попятились. - ИЗ-СЛЕН-НУС! В этот раз вьюга, поднявшаяся на площади, была сильнее, и даже легионеры, стоящие на передовой, отодвинулись подальше, чтобы не обледенеть. Братья бури начали падать, словно статуэтки, закованные в лед. - В атаку! – закричала Рикке, и солдаты с воплями ринулись вперед. Тора перестала осознавать происходящее. Она пыталась лишь не попасть по легионерам, чья коричневая форма была одинакова и отличалась от разрозненных братьев бури: если раньше они тоже старались подбирать более-менее схожее снаряжение, то теперь они все были разными. Нордка отбивала один удар за другим, но несколько пришлись ей по рукам и груди – и хоть костяная броня была неуязвима перед простым оружием, все же Тора ощутила силу этих ударов. Повсюду был лед, снег и кровь. - Вперед во дворец! – командовала Рикке. Несколько солдат навалились на высокие врата дворца, но они не поддались. Тора поняла, что должна делать. - Всем отойти! – закричала она, и ее рычащий голос громом отразился от серых стен и каменных плит под ногами. Солдаты кинулись кто куда. Битва еще не закончилась, но братьев бури оставалось так мало, что легионеры попросту добивали их. Тора отошла на несколько метров от дверей дворца, встала прямо перед ними, глубоко дыша. Ее лицо было белым, словно снег, с темными прожилками вен на щеках и вокруг глаз. - Легат! – закричал кто-то сзади. – Они наступают с тыла! Они поняли, что Довакин уже у дворца! - Стоять насмерть! – воскликнула Рикке. - ФУС-РО-ДА! Ветер резким ударом сорвал одну огромную створку врат, открыл длинный зал дворца. Створка влетела внутрь зала, разваливаясь налету на куски и щепки. Тора пошатнулась, чувствуя, что силы начинают ее покидать: даже у крови дракона был свой предел возможностей. Кто-то поддержал ее за плечи. Это была Рикке. - Вперед, нам нужно задержать Ульфрика! – воскликнула легат, и Тора, пытаясь отдышаться, кивнула. – Защищать позиции! Не пропускать их внутрь! Рикке и Тора бросились в открывшийся дворец. Высокий зал, в котором они очутились, был длинным и пустым: по его периметру стояли только железные канделябры со свечами, чьи огоньки тревожно задрожали и продолжали трепыхаться от ту’ума Торы и холодного ветра, который теперь мог беспрепятственно проникать в помещение. Драконорожденная услышала крики и звуки битвы за своей спиной. В самом конце зала стоял каменный трон, на которой сидел невысокий человек с гривой каштановых волос, а у подножия трон, обнажив секиру, стоял один-единственный офицер братьев бури, закутанный в медвежью шкуру. Больше в зале не было никого. - Голос Довакина слышен издали, - низким спокойным голосом, который эхом отозвался под сводами высокого зала, сказал человек на троне. – Я, правда, ожидал увидеть кого-то другого. Он снисходительно посмотрел на Тору, и ее белоснежное лицо с ярко-желтыми глазами нервно дернулось. - Вели этим людям сдаться, - громко произнесла Рикке. – Незачем проливать еще больше крови! Этого ты хочешь, Ульфрик? Чтобы люди Скайрима поубивали друг друга и стали легкой добычей для врага? - Это Империя, которой ты служишь, уже сдала Скайрим врагу, - злобно процедил сквозь зубы человек с секирой. – Поздно рассуждать об этом! - Какой же ты дурак! – яростно прошипела Рикке. Ульфрик встал. Ничего на его лице не выражало ни страха, ни сожаления, ни отчаяния. Тора тоже представляла его другим. - Я не могу приказывать им, - сказал Ульфрик. – Я не могу приказать людям перестать сражаться за то, во что они верят. – Он посмотрел на Тору. – Ты выбрала не ту сторону, Драконорожденная. Ты еще вспомнишь мои слова. Это заставило Тору вздрогнуть. Она начинала дрожать, и ее желтые глаза налились ненавистью. - Хватит! – прорычала она так громко, что стены древнего дворца дрогнули. – Мы пришли сюда не болтать с тобой, Буревестник. Ульфрик достал топор из-за спины. Его офицер, яростно сжимая рукоять своей секиры, отошел в сторону, и Тора не успела сообразить, зачем; в то же мгновение Ульфрик подался вперед. - ФУС-РО-ДА! Драконорожденная закрылась своим двуручным пылающим мечом, едва удержавшись на ногах, но заметила, как отлетела назад Рикке. - Храни нас Талос! – закричал офицер в медвежьей шкуре и кинулся на Тору. Та не успела восстановить равновесие, поэтому, отскакивая от его секиры, упала на каменный пол. Вены на ее лице набухли сильнее, почернели, ее тело завибрировало, словно от сильного разряда тока. Тора перевернулась на живот и набрала воздуха в легкие. - ЗУН-ХАЛЬ-ВИК! Офицер закричал, выронив секиру из рук, Ульфрик, который двигался в сторону Торы, остановился, оскалившись от боли: его пальцы начало непроизвольно выворачивать, и его топор с гулким грохотом упал на пол. У входа во дворец послышался шум, и Тора вскочила на ноги, оглянувшись: в зал вбегали разгоряченные, кричащие легионеры. К ней подскочила Рикке, кинулась на офицера, который попытался схватить ее меч неслушающимися руками, но безуспешно: легат вонзила лезвие ему прямо в грудь. Офицер захрипел и, слабея, упал на колени. Рикке достала из него меч, и он сполз на пол. Ульфрик посмотрел на него с тоской. - Увидимся в Совнгарде, Галмар, - спокойно произнес он. Вбежавшие в зал легионеры начали кричать и улюлюкать. От этого Торе стало еще хуже. - На колени, - скомандовала Ульфрику Рикке, угрожая ему мечом. Тот не сдвинулся с места. - Настоящий норд умирает в битве, а не на коленях, - сказал он. Тору трясло. Разряды один за другим колотили ее мышцы в судорогах. Бежать, ей нужно скорее бежать отсюда туда, где никого нет! Но разве есть в этом проклятом городе такое место? Сейчас случится что-то страшное! - ФУС… Рикке отпрыгнула в сторону, а Тора, впившись в рукоять своего пылающего меча, набросилась на Ульфрика, не позволяя ему договорить. Тот упал, и Драконорожденная приставила черное лезвие к его горлу. - Давай, Довакин, - произнес он с удивительным хладнокровием. – Ты же знаешь, пока я жив, я не сдамся. Тора так дрожала, что ее лезвие ходило ходуном, царапая шею Ульфрика. - Пусть Довакин, - отрешенно проговорил он. – Так песня будет лучше. Лицо Драконорожденной перекосилось яростью, и она нанесла удар. Голова Ульфрика откатилась в сторону. - Да пребудет с тобой Талос, - произнесла Рикке. Тора встала, чувствуя, что полностью теряет контроль над своим телом. Она выронила меч, но не услышала, как он упал, не слышала она также радостные возгласы и улюлюканье солдат вокруг. Скинув с себя черный капюшон и коснувшись дрожавшими руками вспотевшего лба, пригладив волосы, Тора ощутила, как кто-то коснулся ее спины и плечей – нервно обернувшись, она увидела уставшую Рикке, которая что-то ей говорила, но Тора не слышала слов. Отстранившись от легата в ужасе, будто от привидения, девушка бросилась бежать из дворца. Ночной город был кошмарен: лед и снег смешался с кровью трупов, которые заполнили площадь у дворца, как ковер. Где-то у главных врат горел яркий огонь, и дым затягивал посветлевшее над пожаром небо. Тора жадно вдыхала ледяной воздух, но это не приносило ей успокоения. Смрад, дым, кровь, лед – все это смешалось в одно невнятное жуткое пятно. Тора припала к холодной и бесконечно высокой стене города. Ее колотило. Вдруг в темноте к ней подбежала какая-то фигура, схватила за плечи, тряхнула – и Тора увидела перед собой Цицерона с диким пылающим взглядом. Его лицо, его шлем, его руки – все было залито кровью. - Слышащая, - услышала она как будто издалека его голос. – Посмотри на меня! Слышащая, очнись! - Беги, - прорычала Тора. Высокие стены Виндхельма затряслись. Темная фигура, резко отпрянув от стены, вспыхнула, как свеча, приподнялась в воздух в красном свечении – это заставило всех солдат вокруг испугаться и затаить дыхание. Звук, донесшийся от пылающей фигуры, сотряс город до самого основания, раскатом прошелся по горам за Виндхельмом, по льдам на Белой реке, по шатрам в лагере Легиона. - ЙОЛ-ТОР-ШУЛ! Вся площадь у дворца наполнилась пламенем, охватив огнем всех вокруг.

***

Открыв глаза, Тора не узнала места, в котором находилась. Было слишком темно и холодно, где-то вдали слышался неразборчивый шум. Драконорожденная прикоснулась к своему лицу и поняла, что сейчас она в норме: ее глаза снова темные, а кожа имеет свой обычный оттенок. Она понадеялась, что это все ей приснилось. Или нет? Рядом с ней что-то шевельнулось. - Слышащая! – воскликнул знакомый голос Цицерона. – Ты очнулась! - Где ты? Я почти ничего не вижу, - взволнованно проговорила Тора. Цицерон приоткрыл край шатра, в котором они находились, и зарево над Виндхельмом осветило его лицо. Тора с ужасом посмотрела на город. - Это из-за меня? – выдохнула она. Цицерон хмыкнул. - Ну, надо полагать, - беззаботно ответил он. – Каюсь, моя Слышащая, глупый Цицерон недооценивал, какой ты бываешь, когда злишься. Тора с трудом приподнялась на своем лежаке. У нее совершенно не было сил. Казалось, что всю ее жизненную энергию высосали, к тому же у нее болели руки и грудь – те места, куда попадали удары братьев бури. Наверняка останутся синяки, если ей, конечно, не переломали кости. Цицерон наклонился к ней. - Не надо, Слышащая, отдыхай. Они хотели Довакина – они его получили. Пусть теперь сами разбираются с последствиями. Цицерон захихикал. Его рогатый шлем лежал рядом, окровавленное лицо он вытер, но недостаточно хорошо, а броня из драконьей кожи была кое-где подпалена. Глаза Хранителя все еще блестели безумным, кровожадным огоньком, как там, в городе во время битвы. Тора посмотрела на него внимательнее. - Я не ранила тебя? – спросила она. - Нет, Цицерон успел убежать, - весело сказал он. – Я помню все твои предупреждения, Слышащая! Смотреть издали было куда интереснее. Это было так впечатляюще и красиво! Его ничуть не смущало то, что она только что подожгла город, наверняка убив огромное количество людей. Он был уставшим, но довольным: видимо, воевать ему понравилось. Это было настолько заметно, что Тора решила не спрашивать его о впечатлениях. Она растянулась на лежаке, выпрямив нывшие руки. В ее голове все еще стоял шум от криков солдат. - Я, кажется, потеряла свой меч, - сказала она, осмотревшись. - Ничего, дорогая Слышащая, он найдется, - улыбаясь, сказал Цицерон. – Наверняка многие знают, что это меч Довакина. А если кто-то попытается присвоить его себе, то Цицерон порежет его на маленькие кусочки! Хранитель лег рядом с Торой и положил голову ей на плечо, глядя на нее с восхищением. Сердце девушки дрогнуло. - Как я тут вообще оказалась? – спросила она. - Я тебя вынес из всего этого, - просто ответил Цицерон. – Не знал, куда тебя спрятать, вот и принес сюда. - Спасибо, - отозвалась Тора. – После таких «взрывов» я беспомощна, как букашка. У меня совсем нет сил. - Еще бы, - хихикнул Хранитель. – У тебя, может, и глаза сейчас не пожелтеют, даже если ты заволнуешься? - Не пожелтеют, - подтвердила Драконорожденная. – Какое-то время моя кровь дракона не будет работать. Цицерон взглянул на нее с интересом, и Тору охватило волнение от неожиданно возникшей мысли. Хранитель, наверное, думал о том же. - Значит, ты сейчас не можешь меня убить? – с хищной ухмылкой спросил он. Сердце Торы затрепетало, но это не вызвало никакой нежелательной реакции. Сейчас было самое неподходящее время и место для чего-то подобного, но, возможно, для Торы это был единственный шанс познать мужчину. И ни слабость, ни боль в груди, ни ужас всего произошедшего не поколебали ее решимость. Превозмогая слабость, она приподнялась и, схватив Цицерона за воротник его кожаной брони, привлекла его к себе. Тот быстро понял ее намерение и подобрался ближе. Тора поцеловала его в губы, снова ощутив, как его волосы падают ей на лицо. Вдруг Цицерон отстранился. - Ты уверена, моя Слышащая? – проговорил он с хищным выражением лица. - Уверена. Несмотря на холод, Тора начала расстегивать свою броню быстрыми волнующимися пальцами. После всего произошедшего она не могла ни о чем думать, поэтому в какой-то момент вдруг остановилась, засомневалась, правильно ли поступает – это все еще казалось ей каким-то затянувшимся сном. Цицерон, видимо, решив, что Тора не может справиться сама с ремешками своей тяжелой брони, решил помочь ей и рванул слишком сильно: несколько ремешков лопнули. Драконорожденная вздрогнула, и приятная дрожь пробежала по ее телу. Но ее глаза оставались темно-карими. Тора скинула с себя доспех, отстегнула костяные наручи и поежилась, оставшись в легкой сорочке. Цицерон, все еще занимавшийся своей броней, прижал нордку к себе. Она встретила его дикий взгляд прямо рядом с собой. - Слышащая не боится? – прорычал он, и его рука быстро скользнула ей в брюки. Тора выгнулась, и ее сердце забилось чаще. - Драконы ничего не боятся, - оскалившись, прошептала она. На мгновение Драконорожденная закрыла глаза, и ей снова привиделся темный Виндхельм с огромными ледяными стенами, а потом сразу же – огненный взрыв, в эпицентре которого она находилась. Тора открыла глаза и прижалась к Хранителю сильнее. От него пахло дымом и кровью. Цицерон не выпускал руку из ее брюк, прикасаясь к ее самым нежным местам, и это быстро вызвало жар внутри ее живота, который стремительно спустился ниже. Приподнявшись, Тора стащила с Цицерона кожаную броню и, ухватившись за него, подтянулась, чтобы достать его обнажившееся тело: Драконорожденная с чувством припала к его шее, оставляя мокрые следы от своих поцелуев. Цицерон хихикнул, обхватил ее руками и уложил обратно, прижав к лежаку. Он навис над ней. - Ты сейчас в моих руках, моя Слышащая, - смеясь, воскликнул Цицерон. – Признай это и не сопротивляйся! Он был прав: Тора сейчас ничего не смогла бы сделать, чтобы защититься от него или кого-то другого. Но она не сомневалась, что Цицерон не причинит ей вреда. Девушке вспомнилось, с какой страстью он бросался убивать, вспомнилось его лицо, залитое кровью, и ее тело сотряслось разрядом электричества. Может, он хотел причинить ей боль, но сдерживался? От этой мысли Тора почувствовала, как влажно становится у нее между ног. Она больше не ощущала холода и распахнула свою сорочку, продолжая послушно лежать без движения и смотреть на смеющегося Цицерона. - А чего бы ты хотел? – спросила она с вызовом. – Меня бы тоже хотел убить? Цицерон прильнул к ней, и Тора почувствовала его горячую кожу. - А что если и так? – проговорил он ей на ухо. – Цицерон может делать с тобой все, что захочет! Он расхохотался, и Тора задрожала. На мгновение ей показалось, что она слышит крики горящих заживо солдат, и имперцев, и братьев бури, которые оказались рядом с ее огненным ту’умом. Драконорожденная шумно выдохнула и поморщилась, но Цицерон этого не заметил и приспустил ее брюки. Тора не сопротивлялась и даже помогла ему – приподняв ноги, она стащила с себя брюки и бросила их в сторону. Цицерон снова прикоснулся к ее самым чувствительным местам, не сводя глаз с Торы. Она глухо застонала с едва различимым рычанием. - Тебе это нравится, моя Слышащая, - продолжил Хранитель. – Всегда нравилось! Тебе нравится опасность, нравится кровь и смерть! Тора покачала головой. Ей снова послышались крики и стоны умирающих, и от этого ее передернуло. - Да, - настаивал Цицерон. – Да, моя Слышащая, признай это! Он наклонился ближе к Торе. Девушка почувствовала что-то, догадалась, что это его член уперся в ее обнаженное бедро. Тора подвигалась, чтобы потереться о него и, превозмогая, резко приподнялась, схватила Цицерона за лицо. - Давай ты заткнешься хотя бы сейчас, - прорычала она. Хранитель рассмеялся. Когда он обнажил свой член, Тора раздвинула ноги, и ее сердце затрепыхалось. Цицерон вошел в нее осторожно, медленно, так, что Тора даже не почувствовала боли. Приподнимаясь, она попыталась рассмотреть кровь в месте их соединения, но ее не было. Цицерон, ускорившись, вдруг схватил Драконорожденную за горло и пригвоздил к лежаку. - Ты будешь делать то, что я захочу, моя Слышащая! – проговорил он, входя в нее все быстрее и яростнее. Тора закрыла глаза и постаралась расслабиться. Она увидела перед собой трупы, закованные в лед, отрубленные головы и кровь на снегу – это так ее покоробило, что она вздрогнула и распахнула глаза. Заметив ее замешательство, Цицерон остановился. - Что такое, моя Слышащая? – спросил он, тяжело дыша. Тора встрепенулась. - Ничего, - выдохнула она, поерзав на месте и подняв бедра. – Не обращай внимания. Цицерон обхватил ноги Торы и снова в нее вошел. Нордка зарычала, пытаясь двигаться в такт его толчкам, но у нее плохо получалось. Цицерон, не останавливаясь, раздвинул ее ноги сильнее и нагнулся к ней так, что его лицо оказалось очень близко. Оскалившись, Хранитель хотел сказать ей что-то, но Тора, быстро пригладив назад его длинные волосы, потянулась и с чувством впилась в его рот. Спустя какое-то время Цицерон вдруг вышел из Торы и грубо перевернул ее на живот – та слабо вскрикнула, не ожидав этого. Он коснулся пальцами ее влажных, разгоряченных «врат», поднялся выше, и Тора вытянулась, задрожав от удовольствия. Цицерон приподнял ее бедра и снова вошел в нее – девушка с силой вцепилась в лежак, зажмурилась и застонала. Хранитель ускорился, рванул к себе ее сорочку, оголяя ее вспотевшую спину, провел рукой по ее горячей коже, и Тора впервые за весь процесс ощутила приятную сладость, разлившуюся по телу. Она начала двигать бедрами, поймала такт, но тут Цицерон схватил ее за руки, завел их ей за спину и потянул к себе. Тора поморщилась от боли и невольно приподнялась. Хранитель неумело стащил с нее взмокшую сорочку и прижался к ее горячей спине. Девушка выгнулась, сидя на его члене. Тяжело дышавший Цицерон продолжил входить в нее, коснулся ее груди, сжал один сосок, и Тора снова издала рычание, становившееся все громче. Она обернулась, чтобы увидеть его хищное лицо. - Да, мне нравится кровь, - томно ухмыльнувшись, произнесла она. – Я люблю убивать. Цицерон обхватил и сжал ее шею. Тора застонала. Он стал входить в нее грубее и яростнее, повалил на живот, сильнее раздвинул ее ноги. Драконорожденная приподнялась и вскрикнула. Мгновение – и Цицерон застонал, и Тору изнутри наполнило незнакомое до этого тепло. Хранитель вышел из нее, и Драконорожденная ощутила, как по ее бедрам и ногам потекло вязкое семя. Цицерон, тяжело дыша, опустился на лежак. Тора пригладила свои вспотевшие волосы и перевернулась на спину. Какое-то время они лежали молча, и наконец Цицерон нарушил тишину. - И сколько еще ты будешь беззащитной, моя Слышащая? – спросил он. Тора пожала плечами. - Не знаю. Но недолго. Цицерон вздохнул. - Жаль, Слышащая. Очень жаль.

***

- Спасибо за помощь, Довакин, - произнес генерал Туллий в своем шатре. – Голова Ульфрика отправится в Сиродил сегодня же. Нужно, чтобы все знали, что будет с подобными мятежниками впредь. Утро было таким солнечным и ярким, будто ночью ничего и не было. Виндхельм все еще дымил, как с трудом потушенный костер, и Торе было неприятно смотреть даже в сторону этого проклятого города. Она хмыкнула. - По-моему, я принесла больше проблем, - мрачно ответила она. - Это мелочи, - ответил Туллий. – Я даже доволен, что это произошло: после их атаки с тыла мне вообще хотелось тут камня на камне не оставить. Пусть это будет им назиданием. Тора не могла с ним согласиться. Сколько легионеров погибло от ее гнева? Ей не хотелось думать об этом, но мысли так и лезли, заставляя ее чувствовать себя очень паршиво. Генерал Туллий слабо улыбнулся и протянул ей руку. Драконорожденная подала руку в ответ, и он с силой пожал ее. Тора поморщилась: это рукопожатие отозвалось ноющей болью в руке. Как только девушка повернулась к выходу из шатра, ее остановила Рикке. - Довакин, твой меч, - сказала она, протянув ей черный даэдрический клинок. Тора кивнула и приняла его. - Спасибо. Она вышла из шатра, вдохнув полной грудью морозный, полный дыма и копоти воздух. Цицерон, ожидавший ее снаружи, улыбнулся. - Вот и твой меч нашелся, моя Слышащая! – сказал он и, помрачнев, добавил: - Теперь, я так понимаю, ты вернешься домой? Тора кивнула, тяжело вздохнув. Наконец-то дом, наконец-то покой. Но сколько времени ей еще будет сниться эта страшная ночь? Вскоре Виндхельм остался позади. Всю дорогу Цицерон был необычно молчалив, и Тора не могла понять причину этого холода: ей казалось, что теперь он наоборот станет еще более прилипчивым. Молчание Хранителя одновременно и пугало, и обнадеживало ее – может, так будет проще расстаться с ним, ведь ему придется возвращаться в убежище Темного Братства. Как бы то ни было, Тора не лезла к нему и не пыталась его расшевелить. Они достигли Хельяркен-холла только вечером, и Грегор вышел встречать их в вестибюль. Он снова с недоверием и неприязнью посмотрел на Цицерона. - Все ли хорошо? – коротко бросил хускарл, и Тора поняла по его тону, что он уже все знает. Она кивнула. - Хорошо, - сказал Грегор. – Нужно что-то? - Чай, - выдохнула Тора. Хранитель не торопился заходить в главный зал. Остановив Драконорожденную, он протянул ей свой шлем. - Пожалуй, моя Слышащая, Цицерону пора домой к дорогой мамочке, - сухо произнес он. – Я и так много времени… веселился. Нужно выполнять долг. Тора взглянула на него удивленно. - Не пойдешь же ты в убежище ночью, - сказала она. – Оставайся хотя бы на ночь. В принципе, ты можешь остаться так долго, как хочешь. Сердце девушки заныло. Она поняла, что ей бы вообще не хотелось, чтобы он уходил. Ей вспомнилось, как пусто ей стало без него после возвращения из убежища. Цицерон горько усмехнулся. - И что мне тут делать, Слышащая? – ответил он. – Выращивать цветы? Драконорожденная ощутила обиду, но тут же отринула все неприятные мысли. Цицерон был прав, такая жизнь подходила ей, но не ему. Он и пришел сюда только ради войны. Не ради нее. Все же это ее задело, и настроение Торы упало. Цицерон согласился переночевать, и Грегор организовал ему спальное место в левом крыле, там, где ночевали Бабетта и Габриэлла. Тора не могла уснуть из-за тяжелых воспоминаний битвы за Виндхельм, ей снова слышались крики умирающих, она снова видела лед, кровь, трупы и дым, когда закрывала глаза – и к этому добавились новые переживания о Цицероне. С чего бы она вообще стала сентиментальной? Или как это назвать? Девушка упорно думала, что сказать ему на прощание, хоть это было и навсегда, более того, ненадолго: она решила, что раз в месяц будет наведываться в убежище, чтобы выслушать волю Матери Ночи. Может, даже чаще, если ей совсем будет нечем заняться. Но в любом случае нельзя было оставлять все, как есть – Цицерон как будто злился на нее за что-то. Но за что? Что она могла сделать не так? Зарычав, Тора приподнялась. Нет, она не сможет успокоиться, пока не выяснит все с ним. Как только Драконорожденная опустила ноги с кровати, чтобы встать, дверь в ее комнату-оранжерею открылась сама собой, и на пороге показалась темная бесшумная фигура. Тора поднесла руку к свече, и она вспыхнула. На пороге стоял мрачный Цицерон. Он был в своем привычном костюме шута, но без колпака. - Вижу, Слышащей тоже не спится, - невесело произнес он. Тора кивнула. - Я как раз собиралась к тебе. Цицерон подошел ближе, присел возле ее кровати и коснулся ее ног – глаза Торы вспыхнули желтым цветом. - Цицерон не хочет, чтобы Слышащая оставалась тут, в этой глуши, - капризно проговорил он, не убирая руки с ее ног. – С этим своим хускарлом и вообще. Место Слышащей – в убежище, рядом с Матерью. Торе стало грустно. - Мы ведь говорили об этом с самого начала, - напомнила Драконорожденная. – Нам с тобой в любом случае придется расстаться: я люблю жить спокойно и выращивать цветы, а твоя жизнь там, в Братстве. Цицерон ничего не ответил. Он прильнул к ее ногам, и его рука поднялась выше, к ее бедрам. Глаза Торы, успевшие снова стать темно-карими, опять стремительно посветлели. - Нельзя рисковать, - взволнованно прошептала она. Цицерон поднял лицо и посмотрел на нее с тем жутким выражением, от которого по ее коже всегда пробегали мурашки. - Я не боюсь драконов, - ухмыльнувшись, сказал он. - Я боюсь, - возразила Тора. – И, если ты не боишься смерти, то я не хочу рисковать своим новым домом. Хранитель засмеялся и сел с ней рядом на кровать. - Разве ты еще не привыкла к своему милому Цицерону? – спросил он. – Неужели ничего не может заставить тебя не нервничать так? Он приблизился к Торе и настойчивее приподнял ее ночную сорочку. По телу Драконорожденной прошелся электрический разряд. Она внимательно взглянула на Цицерона желтыми глазами. - Ну, - неуверенно начала она, - если ты не будешь проникать в меня… Одна рука Цицерона быстро пробралась под ее сорочку, поднялась к ней между ног, и хоть Тора попыталась свести ноги, он настиг того, чего хотел – Тора шумно выдохнула. Другой рукой Хранитель схватил девушку за горло. Он усмехнулся. - Мне понравилось приручать драконов, - произнес он, медленно растягивая слова. – Думаешь, что во второй раз Цицерон не справится? Тора глухо засмеялась. - Дурак! – прорычала она. – Дракон сам позволил тебе приблизиться! Пальцы Цицерона настигли места, прикосновение к которому заставило Тору затрепетать всем телом. - А сейчас не позволяет? – спросил он. - Сейчас он может откусить тебе голову! Цицерон засмеялся, но не остановился. Драконорожденная почувствовала, как влажно становится у нее между ног, но дальше пожелтевших глаз никуда не шло. Может, она сможет? Разгорячившись, Тора коснулась выпуклости между ног Цицерона, начала ласкать набухающий бугорок. Хранитель рассмеялся. - О, я понял, - произнес он. – Мне снова нужно заткнуться, да, моя Слышащая? Тяжело дыша, Тора зарычала. Цицерон не прекращал тереть ее чувствительное место, и девушка, ощущая, как все больше наполняет ее приятный жар, забралась руками в брюки Хранителя и достала затвердевший член. Обхватив его пальцами, она начала делать быстрые движения, способные принести ему удовольствие – это Тора делать умела. Ее глаза были ярко-желтыми, как у дракона. Ей хотелось снова почувствовать этот член внутри себя, мокрой и горячей, но нельзя было так рисковать. Драконорожденная томно взглянула в глаза Цицерону. Она доведет его до высшего наслаждения, этого ей сейчас хотелось больше всего. - Ты чувствуешь это, когда убиваешь? – прошептала Тора. – Возбуждаешься, правда? Цицерон приблизился к ее уху и усмехнулся. - А ты, моя Слышащая? – выдохнул он. Тогда же, когда его семя изверглось, Тора ощутила волну сладкого наслаждения, захватившую ее тело целиком. Ее мышцы задрожали в судорогах, а лицо побледнело, но вскоре это прошло. Буря, которой Тора так боялась, не случилась.

***

Прошло несколько дней с тех пор, как Цицерон ушел, и Драконорожденная не могла найти себе занятие, которое принесло бы ей удовлетворение. Она подолгу занималась своим садом, командовала рабочими, которые ремонтировали второй этаж, возводя межкомнатные стены, а еще – часто спускалась в подвал, чтобы с тоской взглянуть на броню из кожи и чешуи дракона. Цицерона ей очень не хватало. Грегор был угрюм и молчалив с того самого момента, как Тора вернулась, и она знала, в чем причина его плохого настроения: слухи о том, что Довакин нанес Ульфрику Буревестнику смертельный удар, наверняка распространились по всему Скайриму, как чума, в ту же ночь. Что ж, Грегор должен был понимать, что этим все и закончится. Тора решила не поднимать эту тему вовсе, поэтому их отношения оставляли желать лучшего. В начале лета начались долгие, хоть и теплые дожди. Драконорожденная пила чай в главном зале, когда к ней подошел Грегор. - Говорят, на соседнюю ферму нашелся покупатель, - холодно сказал он. – Слышала уже? Тора подняла на него взгляд. - Нет, не слышала. И кто покупает? - Кто-то из знатных людей Вайтрана, - ответил хускарл. – Я пока не знаю, кто именно. Это порадовало Тору, теперь она будет жить здесь не одна. Грегор помялся, будто хотел сказать что-то еще. - Что такое? – спросила она, заметив его замешательство. Хускарл стал мрачным. - Я все не могу понять, почему ты водишься с этим странным человеком, - сказал он с нескрываемым презрением. – С этим Цицероном. Он убил Ванция и его жену, а ты открываешь перед ним двери своего дома, будто это нормально. Неужели именно это гложет Грегора больше всего? Тора хотела ответить, но не нашла, что возразить. Допив чай, она спустилась в подвал и зажгла там свечи. Такому человеку, как Грегор, лучше не знать, что она теперь состоит в Темном Братстве. Она убила Сиддгейра, убила Ульфрика и еще сотни людей. Так уж ли она отличается от Цицерона? Может, поэтому Мать Ночи ее и выбрала? Может, она действительно просто любила убивать? Тора взяла в руки шлем с несколькими парами драконьих рогов. То, чего она так хотела, спокойствие и обычная жизнь в своем собственном доме теперь не приносили ей никакого удовольствия. А это ли было ей нужно? Она не привыкла задаваться такими сложными вопросами. Облачившись в свою тяжелую броню, Драконорожденная вышла из подвала и встретила удивленный взгляд Грегора. - Куда ты на этот раз? - По делам, - уклончиво ответила она. – Не знаю, когда вернусь. Тора вышла под дождь и отправилась по дороге к Фолкриту. Стояла спокойная летняя ночь, когда она пробралась в убежище Темного Братства. В большом зале с прудом ее встретила Бабетта. - Слышащая, рада тебя видеть! – тепло поприветствовала ее девочка. – Мы все уже знаем о ваших с Цицероном приключениях. Теперь я жалею, что тоже не напросилась с вами. Бабетта хихикнула. Тора улыбнулась – она тоже была рада ее видеть. - Габриэлла спит? – спросила Драконорожденная. - Надо полагать, что все уже спят, - ответила Бабетта. – Странно, что ты не спросила сразу о Цицероне: он так грустит с тех пор, как вернулся. Даже не ругается с Астрид. Сердце Торы екнуло. - Грустит? – переспросила она. - Ну да, ходит какой-то подавленный. Даже как-то не хвастается количеством убитых им в Виндхельме. Я бы непременно всем об этом рассказывала в красках. - Тогда я пойду к нему, - сказала Тора. Бабетта улыбнулась. - Иди, он наверняка будет рад. Девушка проскользнула к комнате Цицерона, пытаясь быть бесшумной, как он, однако костяная броня предательски гремела при ходьбе. Тора приоткрыла дверь темной комнаты, пробралась внутрь. Когда ее глаза привыкли к темноте, она рассмотрела Цицерона, который спал на своей кровати, лежа на спине; его шутовской колпак упал на пол. Тора зажгла свечу рядом со своей пустующей кроватью и подошла ближе к Цицерону. Тот открыл глаза и резко приподнялся. - Слышащая! – радостно выдохнул он. Не останавливаясь, Тора приблизилась к его кровати и забралась на него сверху, скинув черный капюшон, с которого стекала дождевая вода. Усмехнувшись, она подумала, что теперь они поменялись ролями, и теперь она держит его, ворвавшись в его комнату ночью. Цицерон не стал сопротивляться. - Если это сон, то пусть я подольше не просыпаюсь, - сказал он, и его взгляде блеснул хищный огонек. По телу Торы пробежался разряд, ее глаза пожелтели. Она сильнее прижалась бедрами к Цицерону, поерзала, чтобы его раззадорить. - Я же говорила, что буду приходить, - произнесла нордка. - Пришла проведать дорогую мамочку? – усмехнувшись, проговорил Цицерон. – Тогда пойдем к ней, не будем терять времени! Однако Цицерон не пошевелился. Тора улыбнулась. - Я думаю, это подождет, - сказала она. – К тому же я собираюсь пробыть здесь несколько дней. Может, даже недель. Это ведь тоже мой дом, верно? Цицерон, не сводивший глаз с Торы, широко заулыбался. - Конечно, моя дорогая Слышащая! – воскликнул он. – Или мне лучше называть тебя драконом? Драконорожденная начала расстегивать лямки своего доспеха – две из них так и остались порванными. - Называй, - ответила она с рычанием и, наклонившись, с жадностью впилась в его губы. Тора не могла больше бояться саму себя.