Дочь Чёрной вдовы

Шесть лет назад

У каждого утро начинается по-разному. Кто-то, возвращаясь с ночной смены сразу заваливается спать, другой же спешит к автобусной остановке, боясь опоздать в какой-нибудь офис. Утро же Сакуноске Оды началось с двух окровавленных трупов, валяющихся у него на крыльце. «Хотя нет, всё-таки они ещё дышат» — пригляделся к ним поближе. Парень, на вид не старше шестнадцати, одетый в черный костюм тройку, прижимал к себе ровесницу-иностранцу, одетую в сплошной чёрный боевой костюм. И, если у девушки ярко выделялись светлые волосы, из-за рассвета отливающие золотом, то у него это была белая рубашка и бинты, на которых отчётливо виднелись пятна крови. Перед Одой возник вопрос, как же с ними поступить. Поддев немного парня носком ботинка, он мог запросто скинуть их со своего крыльца прямо на тротуар. И, попав в государственную собственность, они бы стали проблемой государства. Глубоко вздохнув, Сакуноске распахнул дверь и втащил тела прямо в свою гостиную. «Я ещё об этом пожалею» — мысленно стенал мужчина, хоть и внешне оставался непробиваемо спокойным. Достав аптечку и ножницы, он приступил к оказанию первой помощи. Разрезав мешавшие лоскуты ткани рубашки парня, он увидел несколько пулевых ранений. Похоже пуля прошла насквозь. Наложив несколько продезинфицированных жгутов на раны, Ода, задавая себе вполне логичный вопрос «нахрена он этим занимается?», обратил внимание на девушку. Рука в бинте всё никак не хотела её отпускать. Вцепилась мёртвой хваткой в запястье её полуживого тела. Как только Ода избавился от мешавшего костюма, он ужаснулся. Ран у неё было гораздо больше, чем у её друга. Её будто превратили в решето. А некоторые пули, похоже, всё ещё остались внутри тела. Уверенными движениями он уменьшил кровоток и с помощью пинцета вытащил четыре пули. Обработал ранения, наложил швы. Все эти действия были отточены у него до автоматизма. Будь на его месте кто-то дугой — вряд ли бы подростков удалось бы спасти. Утерев со лба проступившие капельки пота, Ода поднялся и последовал в кухню. Сейчас больше всего на свете ему хотелось выпить кофе.

***

— Какая же ты дура… — чуть шевельнувшись, дрожащей рукой юноша потянулся к лицу бессознательной девушки. Лёгким движением он убрал выбившуюся золотую прядку с её лица и заправил за ухо. — Не умирай… Проведя большим пальцем по её скуле, шестнадцатилетний мальчишка смотрел в её закрытые глаза, точёный носик и припухшие губы. Переместив ладонь ей на щеку, он приблизился настолько, что стал ощущать прерывистое дыхание у себя на губах. Облизнув их, что сделало ощущения гораздо острее, после полусекундной задержки, прошептал: — Не умирай без меня, Золотко. Словно почувствовал чужое присутствие, он повернулся, со стоном приподнял корпус и посмотрел на человека, стоявшего у двери в кухню. В руках у него была горячая кружка с кофе, распространившая свой аромат на всю комнату. Отхлебнув немного напиток, он достал из кармана телефон и набрал номер. Как знать, может если сейчас он позвонит в полицию, то сможет выбить смягчающие за оказание помощи преступникам. Так думал Ода и, прежде чем он успел что-либо сказать оператору, его прервал хриплый голос очнувшегося мальчишки: — Опусти трубку. — А что, если не опущу? — осторожно спросил он для проформы. — Умрёшь. — слова легко слетели с его уст, словно он говорил не об убийстве человека, а о погоде за окном. — Ты смертельно ранен и безоружен. Что же ты можешь сделать мне? — Не я. Портовая Мафия. Вот пазл и сложился. Портовая Мафия — синоним насилия и страха. Как обычно, предчувствие не подвело Сакуноске. Он крупно вляпался. — Тогда пожалуй, мне следует подчиниться. — нажав на кнопку завершения вызова, он медленно опустил руку. — Послушание — это хорошо. — усмехнулся юноша. — Если с полицией не сложилось, то может мне позвонить в скорую? Хоть я и оказал первую помощь, но с такими ранами и помереть недолго. — Нет. — Она тяжело ранена. Тяжелее, чем ты. Я только что вытащил из неё четыре пули. Она чудом ещё дышит. Глаза парня потемнели. Сжав губы, он о чём-то раздумывал. Было видно, что ситуация ему очень не нравится. — Сам же понимаешь, нельзя звонить в больницу. Под хмурый взгляд мальчишки, Сакуноске вздохнул: — Что ж… Тогда мне следует переложить вас на кровать. — подойдя ближе к девушке он собирался поднять её на руки, но юноша, не собираясь отпускать её руку, угрожающе произнёс: — Не смей. Слова прозвучали твёрдо и убедительно. Но всё же Ода спросил: — Почему? На кровати ей будет гораздо лучше, чем на полу. Она ранена. Скрипнув зубами от раздражения, он прошипел: — Не смей прикасаться к ней. — и, попытавшись встать, добавил: — Я сам. — Сам? Ты на ногах-то не держишься. — парировал Ода. С интересом понаблюдав на попытки юноши подняться, он, обхватив поудобнее, взвалил на одно плечо трепыхающегося парня, а другое его подругу. — Ты что творишь, идиот?! Это больно вообще-то! Из-за тебя сейчас все швы раскроются! Тебе жить надоело? — не обращая на возмущённые крики никакого внимания, он донёс их до своей спальни и уложил на свою большую кровать. — Так-то лучше. Тем временем юноша так просто сдаваться не собирался. Всё также с трудом пытаясь встать, свесил ноги с кровати и почти оказался на полу, но к несчастью для него Ода всё-таки придержал от падения. «Связать его что ли…» И, решив, что это его лучшая идея за этот день, он достал декоративную верёвку и связал ему ноги, руки же зафиксировал полотенцем. — Так ты пробудешь, пока твои раны не заживут. Мне не нужен труп дома. Парнишка так и излучал недовольство. Чуть улыбнувшись, Ода спросил: — Так как ты попал сюда? Молчание. — Как тебя вообще зовут? И снова тишина. — Хоть что-то мне сказать можешь? Он думал и в этот раз ответа не последует, но пошевелив немного носом и пальцами связанных рук, парень ответил: — У меня нос чешется. Посмотрев на его обиженное лицо, Ода бросил короткое «Бедняжка» и вернулся на кухню за своим кофе. В спину начали покрывать отборной руганью, но порадовавшись, что он живёт в не густонаселённом районе, Ода продолжил наслаждаться утренним кофе. Так и началось их непродолжительное сожительство.

***

То ли из большой вредности, то ли из-за того, что сама ситуация была до жути раздражающей, Дазай был просто невыносим. Жалобы и ругательства так и сыпались из его рта, испытывая стрессоустойчивость Оды на полную катушку. То каша ему горячая, то скучно ему. И каждый раз тот с интересом наблюдал за реакцией мужчины, которой как таковой и не было. Внешне Ода был непробиваемым, не обращая на ругань Дазая никакого внимания, он продолжал ухаживать за больными, пытаясь хоть как-то удовлетворить хотя бы часть поступающих ему жалоб. Хотя в душе ему хотелось разрыдаться как маленькой девчонке. — Знаешь, туалет два раза в день — это настоящая пытка! Даже В Портовой Мафии к пленникам относятся лучше. — плевался ядом Дазай, с трудом шагая до кровати и опираясь Сакуноске на плечо. Ода стоически терпел все провокации парня, понимая зачем он это делает. Решив примерить на себя роль образцовой сиделки, Ода внимательно выслушивал пожелания Дазая в еде. Они были весьма экзотичными. Хоть рыбу фугу ему и не продали, а тот самый гриб с красной шляпкой в белый горошек найти не получилось, все-таки сделать салат из ботвы картофеля ему предоставилось возможным. Дазай с особым энтузиазмом уплетал его, а после всю ночь страдал от сильной рвоты. Такое поведение продолжалось несколько дней, пока Дазай не сдался. «Какой же он всё-таки идиот… Абсолютно не пробиваемый…» — тихо ворчал он. Все жалобы, споры и возмущения в один день просто прекратились. Им на замену пришла апатия. До этого Оде лишь пару раз удавалось застать его в таком состоянии. Парень находился в глубокой задумчивости, а его пальцы перебирали мягкие волосы Василисы. Лежа на боку, он всматривался в её истощенное лицо и слушал прерывистое дыхание. Она не приходила в себя. Прошло уже пять дней, но несмотря на все усилия Сакуноске, ей лучше не становилось. Была уже глубокая ночь. Пока Ода выходил в ванную за новыми бинтами, Дазай, наклонившись к её лицу, аккуратно прислонил свои сухие губы ко лбу девушки. Она будто горела. — Эй ты, как там тебя, чего так долго?! — нервничая, Дазай окликнул вошедшего мужчину. — Что случилось? — Ода впервые видел его в таком состоянии. Нервно теребя кусок ткани, из-за которой у него были привязаны руки к кровати, он мрачно сказал: — У неё температура. Высокая. Услышав это, мужчина подошёл к Василисе и разрезал старые бинты. — Рана воспалилась. Похоже после ранения она подхватила инфекцию. Поэтому она и не просыпается. — он говорил это, пока обрабатывал поражённый участок и накладывал новые бинты. — Ей нужны антибиотики, иначе она долго не протянет. — Так почему ты до сих пор здесь? — сквозь зубы процедил Дазай. Задержав долгий взгляд на юноше, он вздохнул. — В такой час вряд ли найдётся открытая аптека. До ближайшей круглосуточной придётся добираться час. — Тогда какого чёрта ты сейчас тратишь время на этот пустой разговор? — настроение у Дазая испортилось окончательно. И больше не говоря ни слова, Ода надел лёгкую ветровку и вышел из дома, оставляя Дазая и Василису одних. Как только дверь хлопнула, Дазай ловко расправился с тканью, удерживающей его руки, а после освободил ноги. Такие узлы не были проблемой для него. Разминая запястье, он опустил взгляд на спящую девушку. Непонятное чувство захлестнуло его. Опустив руку себе на грудь, он почувствовал, как сильно бьётся его сердце. — Да какого чёрта?.. У него было так много женщин, с которыми он проводил время, вжимался в них, чувствовал их запах на своей коже, но ни об одной он не волновался так же сильно, как сейчас. Любой другой он бы с лёгкостью предложил двойное самоубийство, но, когда думал о Василисе, ему хотелось видеть её живой. Оторвав лоскут от оставшейся лежать на кровати ткани, Дазай, нетвердо стоя на ногах и опираясь на стену, добрался до кухни и промочил его в холодной воде. Вода приятно холодила руки, заставляя кончики пальцев покалывать от резкой смены температур. Но даже умывшись, он не смог унять своё учащённое сердцебиение. Вернувшись в комнату, он аккуратными движениями вытер влажной тканью лицо девушки, а после накрыл ей горячий лоб. Дазай прилёг рядом с ней, повернулся на бок и дотронулся до щеки Василисы, мягко поворачивая её лицо к себе. Приблизившись настолько близко, что жар девушки он чувствовал на себе, Осаму с прикрытыми глазами вдыхал её манящий запах, уволакивающий его в сон. Последние месяцы она всё чаще и чаще приходила ему во снах. Если в реальности она не позволяла себе даже пожать ему руку в знак приветствия и постоянно язвила, то во сне она была такой податливой и отзывчивой на его прикосновения, что испачканные трусы наутро стали обычным делом. Дазай пытался избавиться от этого наваждения проводя ночи в публичном доме Коё и снимая там физическое напряжение, но ничто не помогало ему получить полное удовлетворение. До одного дня. Их поцелуй. Их первое прикосновение друг к другу. Тогда он понял причину её одиночества. Точно так же, как и Василиса, Дазай чувствует себя слишком потерянным для этого мира. И если он решил, что для него никогда не будет здесь места, то она, даже с такими тяжёлыми ранами, причинявшими ей адскую боль, не собиралась покидать этот полный страданий мир. Неприятное чувство освободило его от оков сна. Что-то было не так. Проморгавшись, Дазай огляделся, пытаясь понять причину своей нарастающей тревоги. На первый взгляд всё было как обычно. Приоткрытое окно впускало потоки свежие потоки воздуха сквозь покачивающуюся занавеску. Настенные часы мерно отсчитывали секунды, а Василиса всё также спала. Василиса… Что-то неправильное было в ней. Смутная догадка пронзила разум не до конца проснувшегося Осаму. Грудь, что прежде вздымалась от тяжёлого дыхания, теперь была неподвижна. Василиса стала походить больше на куклу нежели на живого человека. — Золотко? — попытавшись растрясти дрожащими руками её за плечо и не получив никакого ответа, Дазай прислонил голову к её груди. Он ничего не услышал. Гримаса паники исказила его лицо. — Нет, нет, нет, нет, Золотко, ты не можешь… Быстро собравшись, Дазай подобрался ближе и, сложив ладони, начал непрямой массаж сердца. Отсчитав пятнадцать надавливаний, он опустился к её лицу, зажал нос и два раза вдохнул в её приоткрытые губы воздуха. — Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, — и снова вдох. С каждой секундой движения его становились отчаянней. Холодная капля пота скатилась по его лицу. Еще вдох. Время утекало сквозь пальцы. Он не знал сколько времени она была без дыхания, но её всё ещё горячее тело успокаивало, что не слишком долго. Едкий голос пронзил сознание: «Вот и она тоже. Такова твоя судьба — терять то, что так долго искал в момент обретения. К чему бы ты ни стремился, это лишь продолжит твои жизненные страдания». Василиса… Кем же она была для него? Почему при мысли о её потере сердце так болезненно сжималось в груди? «Это неважно…» Верно, сейчас гораздо важнее спасти её, чем думать о причинах и следствиях своих чувств. И, когда уже надежда стала медленно покидать его, Василиса задалась в сильном приступе кашля. Неверящими глазами он наблюдал за тем, как девушка жадно вдыхает воздух и очнулся лишь когда она дрожащей рукой взяла его за запястье и слабым голосом попросила воды. Словно ужаленный, Дазай резко вскочил с постели, чуть не упал, явно переоценивая свои силы, доковылял до кухни и налил для неё в стакан прохладной воды. Вернувшись, Осаму помог ей присесть и стал наблюдать за жадными глотками Василисы. — Как ты себя чувствуешь? — решил разорвать наступившее после молчание. Подняв на него взгляд измученных глаз и искривив губы в усмешке, она ответила на его вопрос. — Будто в одиночку бутылку водки опрокинула. — увидев, что должной реакции на свою шутку она не дождётся, она решила зайти с другой стороны. — Чего ты такой хмурый? Неужто что-то произошло, пока я отсыпалась? Уперев взгляд на свои забинтованные запястья, Дазай вновь нацепил на себя маску и как ни в чём не бывало весело проговорил. — Да не то чтобы… После того как ты в очередной раз не дала мне умереть, прикрыв собой от летящей в меня пули, я дотащил нас крыльца одного дома, где бравый гражданин обработал наши раны. — на что Василиса недоумённо подняла бровь, — К тому же я тут думаю отметить наш второй поцелуй. Как думаешь, какой тортик выбрать? Перекосившее лицо ярости не портило даже общая усталость и болезненное состояние. — Ты чего это, охренел совсем?! — зарычала она русском, заставив Дазая улыбнутся сильнее. — Ах ты, зараза бинтованная, ты чего еще делал пока я была без сознания?! — не в силах даже нормально влепить ему, она рукой нащупала лежавшую рядом подушку Дазая и запустила в него. Да, такая Василиса была ему по душе. Увернувшись, от кинутой в него подушки, Дазай схватил уже спавшую с её лба ткань и с тихой улыбкой направился на кухню. Тряпка уже сильно нагрелась. Её стоило вновь промочить. «Я рад, что тебе лучше» Недоверчиво глядя на протянутую мокрую тряпку, Василиса не спешила её принимать. — Что с тобой? — О чём это ты, Золотко? — так и не дождавшись пока она примет тряпку, он самостоятельно положил её на лоб Василисы, а затем плюхнулся рядом на кровать. — У тебя жар. — А выглядит так, будто у тебя. — фыркнула девушка и закусила обветренную губу. Она всё ещё пыталась понять, что на уме у этого человека. Хотя что там Дазай, она себя понять не могла. Эти непонятные эмоции, злость на этого бинтованного мудака за то, что ведёт себя так будто ему всё можно, злость на себя за то, с каким волнением она ждёт его следующий ход. Как же бесит то, что во всём мире она может прикоснуться лишь к нему, и ещё более бесит желание к нему прикоснуться первой. «Так, стоп, Василиса! Это всё гормоны. Я обычная девушка-подросток с обычными для подростков желаниями. Хотя как обычная-то? Убийца с пеленок, шпионка, которой поручили задание, от исхода которого зависят тысячи жизней. Обычная, чёрт возьми…» Повернув голову вправо, она столкнулась взглядом с Дазая. Он всё это время смотрел на неё. Спокойное, ничего не выражающее лицо и рука, подложенная под щёку. Он просто смотрел на неё, а она смотрела в ответ. Неприятная мысль родилась в неё голове. «Он ведь такой же. Такой же потерянный ребёнок, утонувший во тьме. Неполноценный. Все видят лишь гения, убийцу, садиста, хотя он, как и я, всего лишь шестнадцатилетний подросток.» И чем больше она всматривалась в него, чем больше замечала сходств. — Дазай, а какое было твоё первое убийство? Моргнув, явно не ожидая такого вопроса, он отвел взгляд. — Золотко, неужели тем для разговора по приятней? Или ты от жара уже бредить начала? Могу устроить ледяную ванну, всё равно Оду дожидаться ещё где-то пол часа. Несмотря на слова Дазая, ей всё-таки хотелось об этом поговорить. Да, возможно, она бредит и когда придёт в себя, будет очень жалеть о сказанном, но сейчас она должна была выговориться. Сжав губы, она, не понимая, что вообще творит и зачем она всё это начала, прикоснулась к его щеке и заставила смотреть прямо ей в глаза. — Я убила собственную мать. Дазай, полностью неподвижный и с широко раскрытыми глазами, смотрел на неё и ждал, когда она продолжит. Сейчас рядом с ней лежал не исполнитель Портовой Мафии. В глазах его она не видела прежней тьмы. Перед ней был ребёнок со сломанной судьбой. Такой же, как она. — Я убила её тем, что родилась. А после с дюжину врачей и акушерок. — Василиса глубоко вздохнула и вдруг почувствовала, что её рука потяжелела. Дазай накрыл её ладонь своей. — Я не знаю даже её звали. Кем она была. Кем был мой отец и жив ли он вообще. Я даже не знаю скольких я на самом дела убила, пока не начала осознавать, что творю. — она хотела ещё что-то сказать, но передумав, сомкнула губы. Хотелось рассказать об этом хоть кому-то. Она даже не надеялась на толику жалости. Понимание. Страшно ощущать себя другой, не такой, как другие люди, знать, что она ни с кем никогда не сможет по-настоящему сблизиться и быть понятной. Всего лишь инструмент по отнятию жизней. Вырвать из тёмных мыслей удалось мимолётному касанию губ к её запястью. С колотящимся сердцем она наблюдала, как Дазай мягко поглаживая её пальцы собирался с мыслями. Было видно, ему не легко погружаться в воспоминания. — У меня была семья. Отец, банковский служащий и мать, писательница. Из-за затяжной депрессии у неё были проблемы с наркотиками. Отец, пытался поддерживать её, но проблемы на работе и быстро заканчивающиеся заначки, которые он отдавал ей, заставили его обратиться к сотрудничеству с мафией. Мне они лгали, говоря, что мне не следует лезть в дела взрослых, покуда у мамы не случился передоз снотворным. Отец нашёл её первым. Подумал, что она уже мертва, поэтому он взял пистолет, лежавший у нас во втором ящике тумбы родительской спальни, и засунул себе в рот. Его мозги разметало по всей стене. Отвратительный способ самоубийства. Я нашёл их, придя со школы. Мать удалось спасти. Когда она вышла из трёхдневной комы, её упекли в психушку, где уже она и повесилась на простыне. — взяв короткую паузу, он сжал её руку сильнее. — Оставшись один, я решил последовать их примеру и не задерживаться на этом свете. Всё равно смысла продолжать жизнь я не видел ни до, ни после их смерти. Я увидел способ освободиться. И, чтобы не повторяться, я спрыгнул с моста. К несчастью, я не умер, а попал в подпольную больницу, где судьба меня свела с Мори, а после с Портовой Мафией. — он рассказывал это с таким безразличным лицом, что, казалось, эта история к нему не имеет никакого отношения, словно эти люди ему никто и он ничего к ним не чувствует. Но, почему-то Василиса знала — он честен с ней. Затихнув, Дазай отпустил её руку. — Тебе нужно отдыхать. Ты ещё слаба из-за ранения и инфекции, поэтому береги силы. — сказав это, он перевернулся на другой бок, скрываясь от взгляда Василисы. — Спокойной ночи. — мягко пожелала ему девушка. — И тебе. — услышала она тихое в ответ. Больше этой ночью они не разговаривали. Засыпая, Василиса в первый раз в своей жизни почувствовала, что не одинока. Хоть на немного, но на её душе стало легче.