Особенный

      В Васильевке или, как село называлось исстари, Яновщине, в маленькой белой хатинке с соломенной крышей, лежала молодая мать. В окно ей приветливо заглядывали мальвы: розовые, фиолетовые и жёлтые. Мимо пролетали шмели, задерживались около одного цветка и, не найдя в нем ничего путного, незаинтересованно летели дальше. Лето только начинало разгораться во всей своей красе и солнце грело, не пекло.       В хате было душновато и пахло дрожжами. Около кровати, на прибитом к потолку крючке, висела люлька ребенка, а в парадном углу, над столом, висела небольшая икона Божьей Матери, а на ней вышитый рушник, аккуратно свисая по бокам. На полках по углам стояли кувшины зелёного и синего стекла. В хате имелась так же и широкая печь с запечьями, уступами и выступами, покрытая цветными пёстрыми изразцами. Всюду было аккуратно и прибрано.       Лежа на боку, на широкой двухместной кровати, молодая мать прижимала к себе запеленованный в белые пеленки, едва слышно дышащий комочек. Порой его ровное дыхание на некоторое время прерывалось, женщина замирала, прислушиваясь, затем, сбивчиво и шумно вздохнув, комочек продолжал радовать мать ровным сапом. Та успокоенно расслаблялась и продолжала почти неощутимо для него, чтобы не разбудить, гладить его по спине.       Сколько прошло месяцев? Мать все ещё была несколько потеряна во времени, немного смутно и со страхом припоминая свои роды, она, без тени обиды, но с жуткой усталостью в глазах, сердечно глядела на комочек у своей груди. Эта ночь была особенно тяжелой для нее: ребенок безутешно плакал, грудь и укачивания не помогали, оставалось только ходить с ним на руках и молиться. Сколько он еще проживет? Столько потерь уже успело пережить материнское сердце. Всякий раз, когда она видела тонкое, бледное тельце своего сына, она была готова смиренно принять свою скорую потерю.       День близился к завершению, за окном веяло прохладой, слышны были разговоры лошадей и кур. Лошадей! Точно, вот и колеса поскрипывая остановились во дворе. "Приехал!" - радостно подумала мать. Она не посмела шевельнуться, чтобы встать; дверь хаты со скрипом раскрылась и едва не хлопнула по стене, но отец успел ее придержать.       - Что Николя, рыбонька? Жив? - взволнованно спросил он, бросаясь к кровати.       - Жив.