Особенный

      В школьной библиотеке всегда царили тишина и пыль. Все школьники, которых ставили ответственными за это дело, выполняли его почти идентично: занимались документальной работой, а порядок и расположение книг оставляли на пауков, что жили между полками. Пауки же делали непричастных вид и прятались в дальних углах, смотря на школьников свысока.       Стены в библиотеке были высокими, но сама комната не столь просторной. Книжные шкафы по высоте достигали почти до половины высоты стены. Обои, если где-то и виднелись среди навалов книг, то были обшарпанными или изрисованными карандашом. Стойкий запах старой бумаги и кружащие в воздухе пылинки встречали каждого так настырно, что всякий, кто входил в библиотеку, сразу чувствовал привкус пыли на языке. Школьники часто шутили: "Что, покушал книжек?" или "Я прочел книгу, но по ощущению будто поел ее".       Однажды старшеклассники, философы и богословы, решили выбрать нового стражника книг и все сошлись на Миколе Яновском. Тот отпирался до последнего, но он был один, а уговаривала его целая ватага. Впрочем, уговаривай-не уговаривай, а вписали его в журнал почти сразу, так что и выбора у нашего героя не было.       - Пан Грязнуля, когда вы приступите к своим обязанностям? - приставали к нему одноклассники.       Пан гордо молчал, отведя взгляд. Однажды всё-таки не выдержал, да ответил:       - Зато ты пан Чистюля! И оба мы соврали, - прибавил он, коварно улыбнувшись.       Действительно: Микола уже давно начал расчесываться по утрам, мыться и менять белье почти каждый день. Однако эта кличка от школьников прилипла к нему со времён младших классов, когда все вышеперечисленные хорошие привычки не наблюдались у Миколы.       Всегда первым или последним, чтобы меньше привлекать внимания, заходил всклокоченный мальчишка в класс и садился на задние ряды, покусывая периодически пряники и конфеты, что он держал у себя в карманах. Порой он выглядел таким замарашкой, что мальчики не решались даже прикасаться к книгам, которые побывали в руках пана Грязнули.       - О нет, до меня дотронулась зараза! - кричал один, а все подхватывали и разводили шуточную панику, тыкая пальцами в низенького круглолицего Миколу.       Когда же мальчик подрос и над губами его стал виднеться пушок, он взглянул на свое тело иначе. Изначально оно имело функцию каркаса, в котором билась и металась неугомонная гордая душонка, но потом этот каркас вдруг вытянулся, постройнел и на горле появилась выпуклость, что имеется у настоящих взрослых мужчин.       Детская гордость в Миколе поутихла, на ее смену пришла юношеская. Тоже вещь не из лучших, но таковы этапы взросления. Если после подросткового возраста человек, становясь полноправным взрослым, все ещё продолжает думать, что весь мир крутится вокруг него, возникают проблемы с коммуникацией.       Но наш Микола ещё был юношей и ни о каком смирении речи ещё не было. "Однажды, - думал он, - я стану лучше всех их вместе взятых". Стремление стать лучше, чем он есть, было в Миколе с самого детства. Казалось, будто бы и с самого рождения. Он родился слабым ребенком, но быстро стал крепчать, а в три года умел сносно писать буквы. В пять лет начал писать стихотворения и хвастался своей смекалкой и тем, что умел быть острым на язык.       К слову, последнее качество в Миколе развилось до такой степени, что ученики быстро смекнули, что опасно с ним входить в саркастические перепалки. Он умел угадать человека, заглянуть в самую его душу и сказать то, что он увидел, с ноткой юмора и издевки. Однако эта издевка не была в нем со злобы, она лилась от искренности и дурашливого характера, желавшего показать все, что ни на есть на этом свете, юморно и весело. Он никогда не кривлялся и редко улыбался, но шутки его отличались не только остротой и меткостью, но и безудержной энергией и фантазией. Что было в его душе - большая загадка, которую никто в жизни так и не сможет разгадать, как бы им не хотелось. Позже Миколу по причине его скрытности стали звать "Таинственный Карла", но сейчас он у нас пока просто библиотекарь Микола, который сидит на своем рабочем месте, уткнувшись в журнал и пытаясь разобрать почерк предыдущего владельца.       - Какие каракули, как будто курица царапала, - шептал он себе под нос, переворачивая жёлтые хрустящие страницы. - А страницы какие! Неужели от пальцев углы так порыжели? Фу!       Его плечи брезгливо вздернудись и полные губы сжались в тонкую линию. Быстрыми карими глазами он пробежался по шкафам и полкам, набитыми книгами и в голове его родилась идея. Он вскочил из-за стола и побежал в каморку к уборщице. Та долго отпиралась и придумывала оправдания, но обаяние Миколы взяло верх и он заполучил несколько лоскутков ткани и ведёрко водички. Размяв руки и закатав рукава сюртука, парень принялся за работу.       Полки, все книги, шкафы, пол, даже стены были выдраены этими несчастными лоскутками, которые под конец превратились в непотребство и полетели в мусорное ведро. Но нет, на этом Микола не остановился. Перебирая книги и попутно пытаюсь сложить их в алфавитном порядке на каждой полке, он понял, что под большим окном было достаточно места для тумбочки. Стало быть, стоило бы сходить к подсобному рабочему и выпросить у него что-нибудь, что можно выпросить. Однако Микола знал вредность и лень подсобного, поэтому пошел другим путем: опять навестил уборщицу.       - У вас такая тумбочка стоит, я видел, обшарпанная, - сказал он ей своим ломающимся добрым голосом. - Ей нужно прибить дверцу, гляньте.       Уборщица поправила свой грязный серый фартук и присела, щелкнув своими костлявыми коленями.       - И правда, было бы хорошо, - сказала она, разглядывая тумбочку.       - И вы в нее тогда сможете положить что-то, а то стоит и пустует.       - От чего же пустует? Я в нее кладу свой рабочий фартук, когда домой собираюсь. Ещё там иногда оставляю...       - Да-да-да, - перебил ее Микола, сверкнув глазами. - Знаете подсобного? Ну так вот к нему опасно нести тумбочку, он ее сразу возьмёт и отправит в класс какой-нибудь. Такого склада человек: все назло хочет сделать. Я однажды попросил у него починить стул, так он починил и тут же отдал его в младшие классы. Говорю ему: "Стул большеват для младших классов, скажите, куда отдали, дескать, я заберу его". А он мне: "Нет, говорит, лично ты мне не давал никакого стула, иди звидсы, розбийнык!"       Старуха с сожалением и с участием покачала головой.       - Что ж делать? - она безнадежно и грустно развела руками, как будто когда-то вообще задумывалась об этой несчастной тумбочке или ей позарез нужна была дверца к ней.       - Я - мастер на все руки, - улыбнулся Микола. - Вы не смотрите, что я низкий, я зато крепкий. Дома по хозяйству ого-го помогаю. Я всё-таки единственный мужчина в семье, всему научен. Дайте мне эту тумбочку, я присмотрю для нее дверцу, прибью и завтра-послезавтра принесу обратно.       Старуха разулыбалась, ласково глядя на своего спасителя, и отдала тумбочку без задней мысли, уже в мечтах закрывая в ней свое тряпье.

***

      Вскоре школьники стали заходить в библиотеку, но, не успев оправиться от увиденного порядка, получали новую дозу удивления, когда вместе с книгами Микола выдавал им странно свернутые бумажки.       - Что за мусор? - проговорил одноклассник Миколы, принимая у него из рук бумажку, напоминавшую напальчник.       - Сам ты мусор, - ответил ему Микола. - Это чтобы ты переворачивал страницы и не оставлял на них отпечатков своими грязными пальцами.       Парень долго соображал, но, когда до него дошло, разразился безудержным смехом. Импровизированный напальчник был принесен в класс и все тут же кучей направились в библиотеку. Поудивлявшись с чистоты, они приступили к важно сидящему в углу комнаты Миколе и стали просить книги.       - Меня не записывай, я верну сегодня же, - сказал один бледнолицый паренек.       - Нет, на такое я не согласен, - строго проговорил Микола, вписывая его фамилию в журнал.       - Ну когда я тебе врал, а? - продолжал настаивать бледнолицый.       Наконец Микола оторвался от бумаг, взглянул на него своим острым взглядом и с серьезной миной произнес:       - Посмотри на себя: ты бледный как смерть. Не приведи Господь помрешь к вечеру, а книгу мне кто вернет? Бес твой?       Мальчишки гуртом рассмеялись.       - Тогда дай мне побольше своих штучек из бумаг. Они забавные, - хохотал бледнолицый, указывая на целую кучу напальчников, валявшихся в коробке на столе.       Микола выдал ему пару штук и продолжал с тем же важным видом свою библиотекарскую работу. Конечно же, никто не использовал эти странные напальчники и они тут же летели в мусорное ведро в другом кабинете, но старание и серьезность, с которыми Микола подошел к этому делу, многим запомнились. История эта была пронесена его одноклассниками сквозь года и благодаря им прожила даже дольше, чем сам Микола.