Особенный

      В низенькой хате с глиняным полом, в той самой, где висела икона Божией Матери с рушником и стояла широкая печь, сидела красивая женщина. Ее продолговатое, нежного цвета лицо с грустью смотрело в окно, на то место, где летом обычно приветливо выглядывали мальвы. Сейчас же была весна.       Женщина, разглядывая желто-голубой пейзаж за окном, чего-то томительно ждала. Ее руки были сложены на коленях, спина держалась почти прямо и карие глаза ее периодически наливались слезами. Тогда вышитый черно-красными нитками рукав вытирал красивые глаза, и женщина через силу улыбалась, но улыбка ее была вымученной, грустной. Она ждала.       Ее птичий тонкий нос совершенно не портил правильности ее лица. Несмотря на возраст, она выглядела моложе своих лет и не имела ни одного седого волоска. Ее часто случайно принимали за старшую сестру ее сына. Ей, конечно, как и любой другой женщине, это льстило, но она тут же забывала о комплиментах своей персоне, когда обращала внимание на своего сына. Комплименты, которые он получал, всегда складывались в ее сердце и крепко в него впечатывались. Ей всегда нравилось слушать, как другие хвалят гениальность и талант ее сына. "Да, это мой Никоша, он такой," - твердило все ее выражение лица в такой момент, да и вся внутренность тоже. Каждый его взгляд казался ей гениальным, каждый его жест был самым привлекательным из всех, что она когда-либо видела. Она помнила каждую чёрточку лица своего единственного сына, помнила его профиль до последней детали и, если бы умела рисовать, по памяти бы начертила его карандашом на бумаге. Цвет его волос всю жизнь менялся от светлому к темному, но и эти периоды она хорошо помнила и могла с точностью назвать, во сколько лет у ее сына были светлые волосы и во сколько они стали на пару тонов темнее, во сколько он отказался стричься и сильно оброс и во сколько он признал, что нужно бы остричь волосы и они у него вновь потемнели. Когда же он улыбался, что случалось редко, у нее в душе разливался свет невероятной теплоты и ей казалось, что нет счастливее матери на земле, чем она. Когда же он хмурился, у матери в душе толпились тучи. Ей хотелось пригорнуть его к себе и излить в сына из своего большого и сильного материнского сердца всю свою жизнь и любовь. Лишь бы он улыбался. Лишь бы он был счастлив...       Во дворе послышался девичий лепет. Это ее дочери пришли от соседей, у которых покупали молоко. Мать давно потеряла силы вставать в четыре утра на дойку коровы, а корову нужно доить рано и каждый день. Оттого они и продали ее и теперь покупали молоко у соседей.       Но что это? Среди девичьего лепета послышался мягкий мужской бас. Материнские губы сами собой зашевелились и произнесли ее самое любимое на свете имя:       - Никоша!       Не успела она встать со стула, как входная дверь скрыпнула и на пороге, сопровождаемая сестринским смехом, появилась невысокая фигура в лёгком коричневом пальто и белой шляпе, из-под которой до самых плеч выходили темные волосы. Его полные губы под стриженными усами тронула лёгкая улыбка. Мари́чка, самая близкая к нему по возрасту сестра, вошла за ним следом и внесла в хату небольшой саквояж.       Мать встала со стула, а ее сын уже подошел, уже нежно пригорнул свою маленькую мать к сердцу.       - Маминька, будь ласка, не плачте, - послышалось ей гулом из его груди, - а то и я розплачусь.       Однако слезы уже катились из уставших материнских очей, и она уткнулись лицом в грудь своего сына. Ещё минуточку так постоять, ещё мгновение послушать его дыхание, ещё немного насладиться его запахом и тогда она отпустит его. Ведь она так соскучилась за ним, ведь она так ждала его...