Соль

***

      В помещении сыро и темно, в нос бьёт противный запах чего-то гнилого и ржавого. Андрей почти на сто процентов уверен в том, что здесь кто-то умер. Возможно, даже пару дней назад. Но сейчас чужая судьба не очень-то и беспокоит: намного сильнее волнует собственная. Андрей думает о том, как можно сбежать из этого проклятого места. Но в голову ничего не приходит, она слишком сильно болит, словно раскалываясь на несколько частей. В своих мучениях молодой человек виноват сам: он по собственной тупости упал прямо во время сражения. Но приятнее думать, будто бы его кто-то специально толкнул. Подобные размышления сейчас как никогда глупы, ведь толка от них крайне мало. Точнее, они вообще ничего не дают.       Андрей тяжело вздыхает и поднимает руку. Слышится противный скрип тяжёлых цепей, сковывающих и натирающих руки до синяков. Андрей громко шипит от боли и кусает губы. Он медленно вспоминает произошедшие события. Они захлёстывают разум и вызывают дикий, как морской шторм, приступ ярости. Андрей отправлялся в плавание, чтобы отомстить банде пиратов за смерть отца, а в итоге с позором проиграл. Только теперь Князев понимает, насколько он был глуп, когда полностью отдался эмоциям. Он же совершенно не готовился к реальному убийству, только грезил о нём и часами напролёт рассказывал об этом своей команде. Те никогда не воспринимали слова о мести серьёзно, только закатывали глаза, мечтая поскорее поймать тишину.       Из раздумий вырывает ужасный скрип досок. Нарушителем спокойствия оказывается высокий мужчина с тёмными, как морское дно, глазами. Пират смотрит с некой насмешкой и весельем: его явно забавляет то, что Андрей ничего не может сделать, даже встать на ноги. Но признавать свою уязвимость Князеву не позволяют гордость и самолюбие. Они всё ещё продолжают упорно твердить, что нужно смотреть на своего врага с гордо поднятой головой и с огнём во взгляде. Никто не должен видеть слабость и трусость, даже если Андрею, в самом деле, очень и очень страшно. — Наконец-то, ты проснулся! — пират широко улыбается, обнажая жёлтые зубы и присаживаясь на корточки, дабы быть на одном уровне с Андреем.       Тот смотрит с вызовом, мол, давай, нападай, я тебя даже с завязанными руками смогу победить. Андрей чувствует опасность, исходящую от мужчины, но преклоняться перед ним не собирается. Виной этому всё та же гордость, нет, гордыня. Дурное качество характера досталось от покойного отца, убитого пиратами буквально пару лет назад, когда Андрей был ещё совсем юным. — Ты мне кое-кого напоминаешь, — пират смотрит, не отводя взгляд. — Помню, встречался мне один моряк… Тот ещё уродец, правда, нужно отдать ему должное, — мужчина делает короткую паузу и хрипло смеётся, — он сопротивлялся до последнего. Кажется, его звали то ли Сергей, то ли ещё как-то по-дебильному…       Андрей замирает на месте, понимая, что перед ним стоит убийца его отца. В сердце вспыхивает жажда мести и желание вцепиться зубами в глотку пирата. Последний только сильнее скалится, наблюдая за сменой эмоций на чужом лице. — Не смей так говорить о моём отце, урод! — шипит, как гремучая змея, Андрей, сжимая кулаки. — И что же ты мне сделаешь, рыбка? — «урод» хватает Князева за подбородок, вынуждая смотреть на себя. — Неужели, побьёшь? Или же убьёшь меня? Прямо голыми руками задушишь? Или зубами перегрызёшь мне горло, а потом будешь пить мою кровь? — он не выдерживает и начинает громко смеяться. — И для тебя я капитан Горшок, рыбка моя, прошу не забывать этого. — Отпусти, и я покажу тебе, где черти зимуют! — Андрей дёргает головой и в ту же секунду чувствует, как пальцы сильнее сжимают кожу. — А если не отпущу? — в глазах Горшка недобро блестит странный «огонёк». — Что же ты тогда сделаешь? — пират кладёт свободную руку на шею пленника и слегка сжимает её, будто на пробу. — Я… — Андрей не успевает ничего сказать: крепкие руки с силой сжимают шею, лишая всякого доступа к кислороду.       Горшок всё же убирает пальцы и начинает наблюдать за тем, как Андрей жадно глотает воздух. Придя в себя, Князев испуганно смотрит на Горшка, который почему-то так и не убил его. Тогда зачем нужно было душить? Чтобы запугать и показать место на корабле? Но Андрей не является частью команды, чтобы так возиться с его «воспитанием». Обычно всех пленников просто убивают, забирая все ценности, или пытают, дабы разузнать нужную информацию, а после отправляют на тот свет. Но ничего полезного для пиратов Андрей не знает, так что смысла сохранять ему жизнь просто-напросто нет, это только вредит команде и кораблю: никому не нужен лишний рот. Особенно здесь, в открытом море, где каждый кусок пищи важен. — Какой же ты чистый для моря, — Горшок садится на вытянутые ноги Андрея, лишая того возможности хоть как-то сопротивляться. — Тебе здесь не место. Тебе бы танцевать на балах да проигрывать отцовские деньги. Вот зачем ты сюда сунулся, а, рыбка? — Горшок хватает Андрея за волосы и оттягивает их назад. — Что ты… — начинает говорить Князев, но закончить ему не даёт настойчивый поцелуй в губы.       Молодой человек дёргается в ужасе, осознавая, почему ему сохранили жизнь. И эта причина вызывает табун мурашек дикого животного ужаса. Изнасилование всегда отвратительно и унизительно, а последнее усиливается в несколько раз, если ты мужчина и в добавок из знатного рода. Если об этом кто-то узнает — репутации семьи придёт конец, она будет уничтожена в пух и прах.       Горшок отстраняется и снимает рубаху с брыкающегося Андрея. Тот в ужасе от того, что должно произойти буквально через несколько коротких мгновений. К счастью или к сожалению, Андрей осведомлён о всех «тонкостях» однополого соития. И всё благодаря хорошему другу Диме. Тот любил, напиваясь, рассказывать все подробности своих похождений. Что первых, что вторых была тьма тьмущая. И Андрей искренне жалеет о том, что вспомнил всё: знание пугает, ведь любому понятно, что пират никогда не станет нормально подготавливаться к соитию. — Не-навижу… уро-урод поган-ный… — хрипит Князев, пока чужой язык обводит контур его кадыка.       Андрей хочет ударить или хотя бы вновь попытаться скинуть с себя капитана. Но ничего подобного сделать не получится: руки связаны стальными цепями и закреплены за спиной, а на ноги наглым образом сели, придавив немалым весом. Да и чужая ладонь крепко держит за челюсть, не давая шанса увести взгляд в сторону. Горшку от чего-то важно видеть отчаяние и страх. — Отпусти меня! Прекрати, урод! — кричит Андрей в отчаянии, чувствуя, как цепи паники сковывают тело. — Если не успокоишься, отдам на корм остальной команде. Ребята очень скучают по теплу женщин. А их, к сожалению, на борт брать нельзя: несчастья будут ждать. А здесь ты, весь такой из себя нежный, чистый, наивный и просто красивый. Ну, чем не замена прекрасной даме? — издёвка в голосе Горшка слышится просто отлично. Конечно, ему смешно из-за попыток пленника сопротивляться и его жалких угроз. — Глаза на море похожи, — Горшок сжимает чужую челюсть, — они очень красивые и нежные, — с обкусанных губ срывается смешок.       Андрей кривится и пытается отстраниться, но получает в ответ лишь настойчивый поцелуй в губы. От него не получается уйти, а попытки укусить чужой язык рискуют обернуться групповым изнасилованием целой командой мужчин. Половина из них явно имеет половые заболевания. Возможно, даже сифилис, которого так сильно боялся Дима. Он под алкоголем часто рассказывал про последствия и симптомы страшной болезни. И Андрей рискует испытать всё на себе. Тогда он быстрее умрёт от бесконечного чувства унижения, чем от сифилиса. А воображение, как на зло, рисует мерзкие картины. На них пираты издеваются над телом и имеют во «все щели», как говорил Дима. Вот такие мелочи Андрей слушал, а слова о том, что идея мести глупа, не стал. Дурак и придурок! Нужно было сидеть дома, читая книги, или танцевать на балах в окружении весёлых и красивых девушек и веселиться с верными друзьями.       А теперь Андрей сидит на грязном полу в компании грязного пирата, который будто наслаждается, когда видит страдания младшего Князева. Последний морально мечется из стороны в сторону: на одной голос шепчет: «Продолжай сопротивляться! Тогда ты сможешь показать свой авторитет!», а на другой говорят: «Сиди тихо и не рыпайся! Тогда не только жизнь сохранишь, но и не станешь местной шлюхой!». Второе звучит более здраво, но оно означает, что придётся унижаться перед убийцей отца и плясать под чужую дудку, задушив в себе и гордость, и самолюбие. — А если буду тихим? — всё же решается спросить Андрей, стараясь скрыть дрожь и отвращение в голосе. — Тогда, — делает паузу Горшок и кусает шею Князева, вызывая у того болезненное шипение, — никто из моей команды тебя не тронет. — А ты? — молодой человек тяжело дышит, глядя в тёмные глаза, где нет ни тени стыда, совести и сочувствия. — А я буду трогать, — пожимает плечами Горшок и кладёт пальцы на раскрасневшуюся шею юноши.       Тот закрывает глаза, едва сдерживая рвотные позывы. От Горшка воняет и потом, и кровью, и солью. Последний запах больше всего выделяется и будто попадает на открытые душевные раны Андрея. Тот едва сдерживается от того, чтобы поморщиться, когда грязные пальцы сжимают его кожу, а колючие губы целуют. Они не вызывают ничего, кроме желания опустошить желудок от остатков вчерашнего ужина. Но Князев понимает, что просто обязан держаться, ведь иначе его будет ждать самое отвратительное и унизительное существование, какое только может быть для мужчины благородного рода и «голубых» кровей. — А теперь поцелуй меня сам, рыбка моя, — приказывает Горшок, широко и по-хищному улыбаясь. «Да пошёл ты, урод», — хочется сказать Андрею, но вместо этого он послушно выполняет приказ.

***