Андромеда

Опять пришла первая. Честно признаюсь, мне так даже больше нравится. И не страшно, что ради этого мне просыпаться на полчаса раньше, зато я являюсь первооткрывателем нашего кабинета и оживляю его. По привычке, открыла окна, отодвинула серые занавески, и поставила осенний букет в бумажный стаканчик на учительском столе. Все таки, наш класс один из лучших в школе. С белыми стенами, но не такого противно-белого цвета как в поликлиниках, чистая доска, милые полочки с аккуратно сложенными в них учебниками. Вы, должно быть, удивились, услышав, что у нас есть занавески, но это правда! Они добавляли уюта и справлялись гораздо лучше жалюзи. Наша академия находилась на окраине города, красивое ухоженное здание с больной табличкой у входа «Частная академия. Старшая школа». Правил, расписанных в хартии было и не сосчитать, но у нас за этим не особо то и следили, хоть академия это была давольно престижная. Исключения составляли младшие классы, но они находились в другом корпусе школы. Я училась здесь с самого первого класса и привыкла видеть людей, находившихся на примерно одинаковом уровне. А сюда принимали только по-настоящему умных и смекалистых, так что поступить к нам можно было, сдав целых три вступительных экзамена. По этой причине в классах всегда было не более пятнадцати человек. И разумеется, места в кабинета было много. Я люблю свою школу, и совсем не считаю себя избалованной, потому что учусь в таком месте и меня окружают важные, эрудированные и разносторонние люди. Так я и любовалась своим букетиком. Какой он славный, милый, из листьев, а я ведь старалась подобрать самые яркие и большие листочки, с одного даже пришлось согнать противного жука, а я редко, очень редко когда вступала в связь с противными насекомыми, даже летом. Когда однажды я увидела на стуле в комнате паучка, мне пришлось выбежать из комнаты, захлопнув дверь, и закрыть все щели подушками.      Так я и любовалась букетиком, когда зашёл Коля, он упрямо помахал, еле подняв руку, а я решила проверить, заметит ли он букетик на учительском столе, ведь он так выделялся среди серого класса. Но Коля плюхнулся на стул, смахнул со лба чёлку и открыл тетрадь по алгебре. Опять? И все же вряд ли он успеет что-либо сделать за столь короткое время, хотя, это же Коля, от него чего угодно можно ожидать.  —Тебе дать списать?—Я не заметила, как в классе появился ещё один человек. Микки уже рылась в портфеле в поисках своей тетрадки. Вечно она подлизывалась к этому Коле. Да что уж говорить, к нему все подлизывались. А вы попробуйте, спросите, почему его все так любят. Пятая часть опрошенных скажут: «Он умный!», все остальные будут удивленно хлопать глазами и отвечать: «Он красивый!», хотя, ни того, ни другого в этом человеке не было. Была лишь мерзость, в нем присутствовали признаки слизняка, по крайней мере, его он напоминал здорово. С самого первого класса в него была заложена программа «лучшего из лучших», и выходить из этого положения  мальчишке не особо-то и хотелось.  —Было бы неплохо.— он сказал это, когда перед ним уже лежала тетрадь Микки.—спасибо.  —Обращайся.— девочка демонстративно улыбнулась и продолжила раскладывать книжки по полочкам. «Ты надоел называть меня рыжим! Это кличка меня порядком достала!»—слышалось в коридоре, из-за чего я сразу поняла, кто идёт. Тёмка и Клин, девятиклассники.     А этот Тёмка был особым разгильдяем. Рыжий, лохматый, зеленоглазый. Сама его внешность о нем говорила. Один из тех людей, у которых в плане на жизнь стоят прочерки ровно до того момента, где сказано: «Живу в огромной вилле у моря, купаюсь в деньгах и славе». Хотя парень то, смекалистый!  В классе в моем сидело уже пять человек, а никто и слова не уронил о букетике. А я старалась, редко бывает, когда у нас найдёшь такие замечательные листья!   —Какой шикарный букетик!— мяукнула входящая в кабинет Лиззи.—от куда он? —Я собрала! Я!— я начала махать рукой, давая себя увидеть. —Стеша, очень мило, честно. Ты не боишься, что он упадёт? —С чего вдруг?     Лиззи указала на бумажный стаканчик, который и так был слегка наклонён, и явно собирался упасть. —Хотя, возможно...— и я подошла к букету, подняла стакан, и собралась было переставить листочки, как дно порвалось, и вода плеснула в разные стороны.  —Ну Стеша!— съехидничала Микки и закатила глаза. Вредина. Как не старайся им угодить, так все равно неудачником останешься.  Мне принесли салфеток, я старательно вытерла стол. Затем переставила букет в пластиковый стакан и поставила на свою парту. —А что забрала?— спросил Коля. —Захотела, и забрала.— ответила я.— вы, видно, недовольны букетику. Так пусть у меня стоит.— к моему сожалению, никто не запротестовал, Коля лишь пожал плечами и продолжил списывать алгебру.  Мой класс хоть и был дружным, и я со всеми общалась хорошо, но как таковых друзей у меня не было. Наш класс разделялся на несколько групп, а я не вливалась ни в одну. Просто общалась со всеми по чуть-чуть. И вы наверное подумали что такая позиция в социальной группе это хорошо? Что ж, по крайней мере не для меня. Из за того, что все в классе теперь делятся на подобного рода команды, я порой чувствую себя лишней. И, вливаясь к определённой четверке, понимаю, что мое присутствие им неважно. Я могу спокойно уйти во время активного диалога, и моего отсутствия даже не заметят. Многие считают, что одиночество— это когда у тебя нет друзей и все тебя недолюбливают, но на самом деле, одиночество— это когда у тебя много друзей, но у каждого из них есть кто-то ближе, чем ты, и тогда говорит с ними были тяжело. У меня была единственная подруга — Дианка из девятого класса, и я ее очень ценила.       А вообще, я очень любила говорить о книгах, но в классе редко когда затрагивалась эта тема. У меня никогда не было определенного любимого жанра, я любила все, чего-то читала больше, чего-то меньше. Вы не представляете, сколько у нас дома было книг! Мой папа любил читать до безумия, и в частности благодаря нему, у нас была почти целая библиотека. Книги стоялом рядами, читай сколько угодно. И у каждой своя история.  И когда мои одноклассники читали, а я у кого-то спрашивала: «И как ты думаешь, какая главная мысль этого произведения?» так они и умолкали. Но ради чего мы читаем? Ради того, чтобы узнать главную мысль и сделать выводы. А они читали ради сюжета. А это совсем разные вещи.      Балбес Гоша опять сломал стул, это произошло так быстро и резко, что я даже не успела разобраться в содеянном, но факт был фактом, сейчас Гоша сидел, нет, валялся на полу, протирая ногу, а около него красовался стул без одной ножки. Глазами я стала искать, куда отлетела эта самая ножка, и с большим удивлением заметила, что та валяется в дальнем углу кабинета, во как отлетела! Гоша поднимался с пола, хныкая, и то и дело повторяя: «Раскачался, раскачался!»— будто мы не понимали. Его стул никогда не стоял ровно. Всегда как-нибудь летал, впрочем, как и сам Гоша. Запомнилось мне, как он однажды ответил на уроке биологии, когда его спросили, на какой высоте обычно летают птицы, а этот дурачок с умным видом ответил: «На высоте птичьего полёта». И как полетели смешки от его друзей, они, конечно же, считали этот ответ остроумным. А вот же умора было, когда мы классом ездили на экскурсию, а спустя час мы начали озадачиваться вопросом: «Где Гоша?», как оказалось позже, он засмотрелся на витрину ларька с мармеладками и отстал. —Гоша, как ты думаешь, на какую стоимость ты тут поналомал?    Гоша тряхнул чёрными космами и усмехнулся: —Наверное, на тысячу долларов.— ответил он, будто гордился этим фактом.— мне нужен стул, нет запасного? —Конечно, специально для тебя привозят.     Но тот, видимо, не понял сарказма и начал внимательно смотреть по сторонам в поисках стула.  —А если честно, друг, тебе сегодня без стула придётся.— сказал его лучший друг— Дима:— ну, можешь, конечно, притащить из кабинета информатики...     Не успел Дима договорить, а его дружка уже и след простыл. Спустя минуту он вошёл с новым стулом. —Надеюсь, Григорий Максимович меня не отчитает. Ну правда, я не виноват, что подо мной все стулья ломаются!    Гоша наигранно фыркнул и с выражением лица, будто он убирает чей-то навоз, стал поднимать обломки. Редко когда я его видела по-настоящему недовольным. Однако, недовольство его продолжалось недолго и сменилось злостью, ведь выступ на стуле зацепился за ножку парты и не давал себя поднять. Мальчишка бранился, то и дело рывком поднимая уже мёртвое школьное имущество. —Ты и парту сломать хочешь? Чтоб наверняка?— спросила Микки и начала хихикать так сценически и противно, что это больше напоминало писк комара, нежели смех. И она явно ожидала поддержки, начала смотреть по сторонам, в надежде что кто-то усмехнётся с ее высказывания. Вечно она так делала. А таким людям, сколько не шути, а никто смеяться не будет. Я всегда сочувствовала людям без чувства юмора, ну как им живётся на свете? Смеяться тут можно только от безысходности.  Я просто улыбнулась, делая вид, что оценила оригинальность шутки. И по лицу Мики поняла, что у меня не удалось. А лицо у неё было непонимающее, недоброе. Затем она отвернулась и продолжила жаловаться Коле на свою жизнь, а точнее, на «очень сильную аллергию на орехи, такую, что жить невозможно, ведь каждый раз когда съедаешь малейший кусочек ореха, ты распухаешь до неузнаваемости!» Вся она бедная несчастная. Хотя, я считаю себя эмпатом, ведь умею по-настоящему вливаться в проблемы людей и помогать им. Но вливаться в проблемы Мики не не просто не хотелось, я бы лично оплатила ей психолога, лишь бы она не высказывала всю эту муть мне.      Зашёл учитель истории и покашлял в кулак, дабы привлечь внимание. Я, кстати, никогда не понимала, зачем люди так делают. Выглядит максимально странно. Ведь можно слегка похлопать, или же сказать что-либо, но зачем кашлять? Кто это вообще придумал? Но тем не менее, внимание на себя у него обратить получилось. Мы встали, образовав небольшой шум. Учитель начал нас пересчитывать, то и дело издавая тихий: «Угу», остановившись на третей парте, спросил: «Это место как всегда пустует». И записал что-то в своей тетради. И правда, третья парта почти всегда была пустой. Витя и Дина постоянно отсутствовали. Они не были ни родственниками, и друзьями особыми тоже не были, но в школе их не было чаще всего по одинаковым дням. —А помните, вы говорили про то, что если ученик пропускает треть учебного года, то он не переводится в следующий класс? Это правда?      Учитель спустил на нос очки и едва заметно улыбнулся. —Конечно, правда.— сказал он. Довольно убедительно, хотя я и поняла, что врет. На второй год остаются лишь те, кто плохо учится.  —И даже если они учатся хорошо?— спросил Коля.  —И даже они.      Класс погрузился в глубокие раздумья, видимо, считали все свои пропуски, начиная с начала учебного года. Так они и сидели до самого конца урока, не послушав даже историю о Джордже Вашингтоне и его участии в семилетней войне. Я так говорю, будто сама слушала. Нет кончено, это все настолько скучно и муторно, особенно, если довольствоваться лишь картинками учебника. Вот единственный жанр книг, который я не люблю, это учебники. Хотя даже не знаю, можно ли назвать это жанром. Единственное, что меня радует, так это то, что все книжки в нашей школе передаются из класса в класс. Таким образом, я очень часто встречаю сообщения от прошлых владельцев учебников, что-то вроде: «Я верю в тебя, алгебра сложная, но ты справишься!» А иногда это даже своего рода цепочки, например: «Привет, Я Маша Авдеева. Продолжи цепочку». Под этим посланием было написано: «Привет, я Тима Суворов», и так далее. Это было настолько мило!      Кудрявая Диана стучалась к нам в класс уже на протяжении минуты, когда я наконец услышала ее и открыла дверь. Вы не представляете, как же мне нравились ее волосы! И пусть она постоянно на них жаловалась, а когда расчёсывалась, то расческа еле выходила из этого облака. —Новая газета! Свежий выпуск!— крикнула она на весь класс, затем подошла к учительскому столу и шлёпнула на него журнальчик.— опять десять страниц невозможной нудятины, которую никто не читает. —Тебя опять заставили разносить?— поинтересовалась я.—уже второй раз подряд, хотя Диана никак не относилась к редакторам школьной газеты. —Ага, меня Наталья Степановна поймала прямо в коридоре и вручила мне во-о-о-т такую стопку!— она широко раздвинула руки. —Да ну, может быть, там есть что-то интересное?  —Вряд-ли. Они даже не добавили сюда новость о нашем Тимке.   —А что с ним?     Диана посмотрела на меня. В ее глазах явно была насмешка. —Он весь урок химии просидел под партой, представляешь? — девочка ещё раз вздохнула.     Я уже готова была возразить и сказать, что так не положено, но не успела, ибо Диана кто-то очень тихо окликнул. Это был ее одноклассник. С виду очень милый парень. Мы с ним не были хорошо знакомы, пересекались пару раз в коридоре, не больше. —Здравствуй!— сказала я, довольно громко, от чего мальчик почему-то попятился назад. —Слышь, подойди сюда, это ж восьмой класс, они тебя не съедят.— усмехнулась Диана, увидев замешательство друга. Мальчик подбежал к нам и кротко кивнул головой в мою сторону, в знак приветствия. —Я вовсе не боюсь, что меня съедят, Диана, прекрати так говорить. У меня к тебе не очень хорошая новость. Диана вопросительно подняла бровь, давая понять, что вся во внимании, и тогда Томи вздохнул и пролепетал: —Это выпуск прошлого месяца. Тебе дали не ту газету... Я очень старалась не засмеяться, и видела, что ее одноклассник делает тоже самое. Изо всей силы пыталась изобразить сочувствие, но взглянув на перекошенное лицо Диана, поняла, что сдерживаться больше нет сил. —Что?— лишь спросила она, искоса глядя на него, бедному мальчику приходилось наверное проглотить язык, чтобы не выдавить смешок. Ух, не надо злить Диану! Несмотря на то, что он был выше ее на пол-головы, Диана все равно смотрелась угрожающе. —Я же сказал,— сохранял спокойствие мальчик.— тебе случайно дали выпуск прошлого месяца. Ты все это время разносила не ту газету. —Ну вас с вашей газетой!— взорвалась Диана и со всей силы пнула ногой учительский стол.— сами разносите!— а затем круто развернулась и вышла из класса, громко хлопнув дверью. Она часто когда выходила из себя, и обычно после срыва весь день ходила мутная. Одноклассник Дианы вздохнул, усмехнулся, и, протянув: «Ну даёт!», выбежал из кабинета. Я осталась одна у стола, смотрела на разбросанные журнальчики, их было ещё четыре. —Зачем они приходили?— спросила Лиля, взглянув на только что захлопнувшуюся дверь. —Диана разносила газеты,— ответила я.— но, как оказалось, это оказался выпуск прошлого года. Лиля пожала плечами. —Жалко ее.— и зразу же забылась.— ты остаёшься завтра на лекцию о космическом пространстве? —Мне ничего об этом не говорили, а во сколько? —Сразу же после уроков. К нам приедет какой-то важный дядька исследователь. —Ну раз важный дядька исследователь,— усмехнулась я:— то конечно останусь. —Классно! Как же я люблю эти лекции! Обычно, мы сидели в душном кабинете, слушали нудную речь докладчика, а точнее, слышали. Вы спросите, почему тогда я так люблю лекции? Дело в том, что всю лекцию мы сидим вместе с другими классами и можем общаться и тихонько играть в игры сколько душе угодно. Никто не кричит, не перебивает, только тёплая и душевная обстановка. Я всегда садилась с Дианой и Лилей, мы играли в слова и в «камень, ножницы, бумага», а когда устали, закрывали глаза и пытались уснуть. Значит, завтра отдыхаем!