Андромеда

—Я устала. — Сказала Микки, переплетаясь так, словно ее ноги были длинными шнурками. —Мы прошли десять метров, Мик! — упомянул Коля с ноткой презрения, чего точно не ожидала Микки, ведь в ее сознании мальчик должен был к ней подбежать и закинуть на спину.     Мы с Колей, Микки и ещё с несколькими одноклассниками шли на дополнительные по истории, которые учитель почему-то назначил в другом корпусе. Скорее всего, ему было просто лень идти к нам, из-за чего он решил, что молодым людям будет полезным дойти до другого помещения пешком. Наш историк был самым странным учителем, любил подкалывать, а что самое интересное, никогда не выслушивал нытьё. Если кто получил двойку за контрольную, то эта двойка навсегда останется в журнале, даже если ты будешь умолять историка ее исправить и попросить заново написать работу. По его словам, он давал достаточно времени на подготовку, и наши проблемы, что мы его не использовали. —А я уже устала! Почему я должна идти на какие-то дополнительные по истории? —Может быть, по тому что ты сама их же и выбрала? — иронично проговорил Гоша, останавливаясь перед ней. — почему бы не погулять в мае в хорошую погоду? —Сомневаюсь в том, что на обратном пути погода действительно будет хорошей. — сказала я, глядя в телефон. — здесь написано, что через два часа будет ливень.     Мне никто не ответил, но ребята тоже достали телефоны, чтобы удостовериться в информации. Неужели, они мне не верят? Вот же упёртые! —Что за подстава! — все ныла Микки, но вдруг убрала телефон. По ее выражению лица я поняла, что вот-вот начнётся новая интересная история, с ее участием в главной роли. — кстати, недавно я попала под сильнейший дождь и из-за этого простудилась. — она щенячьим глазами посмотрела на Колю, пофигистически кивающего головой. —Мда, жалко тебя. — сказал Гоша. —Что бы мы делали без этой информации. — закатила глаза Лиля а потом переглянулась со мной, усмехаясь.     Мы подошли к помещению, встали около двери и начали ждать, когда господин охранник по имени Женя откроет нам. Это всегда было самым нелюбимым моментом по пути в этот корпус, особенно зимой, когда дрожишь от холода, желая поскорее попасть внутрь, но слышишь только монотонный звонок, а дверь открывается только спустя пять минут.     Но сегодня нам пришлось стоять значительно меньше, видимо, застали тот момент, когда дядя Женя был на рабочем месте, что бывало крайне редко.     Очутившись в прихожей, сразу же надели бахилы, несмотря на волне чистую обувь, ибо помнили неудачный опыт с тетей Марой. —Кто помнит, какой у нас кабинет? —Шестнадцатый.     Остальные три минуты, остававшиеся перел началом занятия, мы плутали по школе, где носились дети возраста семи лет. Как же хорошо, что начиная с пятого класса, учеба шла в другом месте. Не представляю, как бы мы жили, если бы на переменах творилось подобное.     Очутившись перед шестнадцатым кабинетом, ребята уже успели перессориться, кто постучится и заглянет внутрь, когда я тяжело вздохнула и сурово сказала: «Боже, чего тут сложного?», открывая дверь, будто я мама всех этих стоящих за мной ребятишек.     Я увидела Сергея Петровича, сидевшего за столом. Он угрюмым взглядом скользил по чьей-то тетради, держа ее в руках так, что мне стало жалко владельца. Вы не представляете, как меня раздражило, когда учителя брали мои тетради, в возвращали их потрёпанными.     Когда преподаватель услышал нас, он повернулся и спустил на нос очки, вспоминая, зачем мы могли к нему пожаловать. —А, ну входите, молодые люди! — с ноткой игривости пробормотал он, указывая на парты.     Следующие полтора часа мы трындели у доски. Извиняюсь за подобный сленг, но другого подходящего слова я подобрать не смогла.     Мы выходили по очереди и назвали даты, казалось, всех событий, начинающихся с крещения Руси. Я сама удивилась, как могла их помнить, так как толком ничего не учила. Сергей Петрович погонял нас по историческим именам, участникам дворцовых переворотов. Это была моя любимая тема, особенно свержение Екатериной Алексеевной ее мужа. Столько фильмов и сериалов было снято по мотивам этого события! И не сосчитать.    И вот, Сергей Петрович, наконец, сел за учительский стол и громко вздохнул. Он оглядел класс, который погрузился в надежду, что урок кончается. Учитель заострил свой взгляд на Коле, усердно чего-то набрасывающего в тетради. —Зайцев, чем это мы занимаемся? — сказал мужчина, медленно вставая. Коля вздрогнул и поспешно начал убирать тетрадь в сумку. — нет, уж погоди. Ладно на уроках, но на дополнительных занятиях! —Извините, Сергей Петрович. Это записи по истории, честно. —Раз это записи, — язвительно присовокупил историк. — то будьте добры показать.     Коля в миг побледнел, уставившись на учителя шокированными глазами, всем своим видом давая понять, что в замешательстве. Но Сергей Петрович был настроен решительно и уже протянул длинную костлявую руку в сторону мальчика. —Нет, можно пожалуйста... —Уж покажи, всем интересно глянуть. —Сергей Петрович, не надо. Нам не интересно. — попыталась помочь Лиля, но вдруг съежилась под грозным взглядом.     Тогда учитель вдруг резким движением выхватил тетрадь из дрожащих рук Коли, несмотря на его безысходность. Мальчик остался сидеть в полном недоумении. —Это Миронова, что ли? — разглядывая под линзой очков рисунок, сказал Сергей Петрович. — похоже, похоже!     Я вздрогнула и моментально перевела вопросительный взгляд сначала на историка, а затем на залившегося румянцем Колю. Мальчик в смущении опустил глаза и вздохнул.     Историк сложил тетрадь в стопку на своём столе, сказав, чтобы Коля забрал ее после урока.     Все оставшееся время мальчик избегал зрительного контакта со мной, хотя я старательно пыталась его поддержать. Из него будто высосали все краски, зато теперь оттенок его лица почти совпадал с моим. Одноклассник прожигал взглядом преподавателя, и только сейчас я заметила, какие длинные у Коли ресницы. Всегда так бывает, что у мальчишек ресницы длиннее, чем у девчонок. Конечно, со мной сравнивать было нельзя, ибо мои ресницы трудно было разглядеть.      Когда мы уже все были уставшими и зевающими, историк решил все таки закончить лекцию и отпустить нас по домам.     Мы вышли во двор, обсуждая скверный и противный характер Сергея Петровича. Каждый из нас, кроме Коли, имел свой аргумент. Все отчаянно пытались что-то доказать, перебирая все грехи этого человека. И вот, все ребята разбежались, оставив нас с Колей наедине, что меня очень засмущало и я поспешила удалиться, но резкое любопытство почему-то взяло верх. —Коля? — вопросительно произнесла я, на что мальчик в недоумении поднял на меня глаза. Чёрные кудри его совсем распустились и выглядели, скорее, как печальные морские волны. —Ммм? —Ты правда меня нарисовал?     Коля поморщился и сглотнул. —Забей.     Такая реакция на мой вопрос просто меня слегка разозлила. Я пыталась к нему обратиться со всей вежливостью, несмотря на личную неприязнь. —Ну ладно! — язвительно проговорила я, церемонно разворачиваясь. И в этот момент я ожидала, что мальчик остановит меня, позовёт, но этого так и не последовало. — ну Коль? — начала было ныть я, как мысленно захлопнула рот рукой, услышав в этой интонации Микки. —Мм? —А можешь показать? —Забей.     У него пластинка заела что-ли? —Не захочешь, я сама возьму. — с неким намеком сказала я, указывая на тетрадь. —Хочешь быть как Сергей Петрович?     Эти слова заставили меня слегка смутиться.     Коля и правда высокомерен, в этот момент он даже не взглянул на меня, будто я не достояна взгляда такой особы. С каких это пор я сейчас стою и уговариваю его? Осознав, что этим я только унижаюсь, тем самым уступая ему в соперничестве, развернулась и решительно зашагала по дороге. —Ладно. — вдруг услышала я сзади, и на лице моем расцвела победная улыбка. Я вновь подошла к мальчику, всем своим видом давая понять, что вся во внимании. — только при одном условии. Я вопросительно наклонила голову: —При каком таком условии? —Ты перестанешь меня... — начал он, но вдруг запнулся. — ладно, просто смотри. —Нет, уж продолжи! — я хлопнула рукой по лбу. Он издевается? —Ты перестанешь меня... — снова эта же пауза. — ненавидеть.     В этот момент внутри у меня что-то треснуло. Я вдруг осознала всю тяжесть ситуации. Подняла глаза, чтобы осведомиться в серьёзности слов Коли, тот смотрел с необъяснимой болью в глазах, а зрачки его внезапно расширились. Его карие глаза стали почти чёрными, как у ящерицы. —Что? — едва слышно прошептала я. —Пообещай, что перестанешь ненавидеть меня. — повторил мальчик. — я не знаю причины, по которым ты меня не любишь, но что бы это ни было, я никогда не желал тебе зла, и я хочу, чтобы ты перестала относиться ко мне свысока.     Он говорил, а недоумение чувствовала я. Как объяснить, Коле, что все это из-за постоянных дурацких сравнений меня с ним? Из-за вечного желания быть лучше? Из-за большого количества уделённого ему внимания? Все это казалось мне таким стыдным, что я просто не могла выразить эти слова без слез. —Но я тебя не ненавижу... — начала отрицать я. —Я попросил лишь пообещать. — он четко давал понять, что от меня требуется лишь какое-то глупое обещание. —Об-б-бещаю. — прерывисто сказала я, кивая головой.    Коля бережно достал из сумки тетрадь, то и дело подглядывая на меня, открыл ее, в этот момент меня поразил шок, ведь я увидела десятки замечательных рисунков, портретов, на которых были изображены наши одноклассники. Краем глаза я заметила Лилю, Гошу и Олю. И когда только он успевает? На уроках? —Это все твои рисунки? — удивлённо проговорила я, вглядываясь в быстро перелистывающиеся страницы.       Коля едва-заметно кивнул головой. Остановившись на последней изрисованной странице, он повернул тетрадь ко мне. Перед моими глазами открылась замечательная картинка: это была я, сидящая за партой на истории. Теперь я по-настоящему могла узнать, как видят меня со стороны: тонкие черты лица, едва-заметные скулы на моих щечках, большой нос, относительно к лицу, и лоснящиеся по плечам длинные волосы. Рисунок был выполнен чёрной ручкой, в довольно небрежном стиле, но от этого изображение не переставало быть поистине завораживающим. —В этой тетради почти все наши одноклассники. —Это же... — я запнулась, понимая, что собираюсь сделать комплимент своему заклятому врагу. — это же чудесно! — мои глаза взметнулась на мальчика, который даже и не думал благодарно улыбнуться. — а можно посмотреть другие картинки?      Коля вздохнул, но начал перелистывать страницы. Вот Гоша, снова раскачивающийся на стуле, Микки, высокомерно глядящая куда-то вдаль. —Я люблю рисовать вас. Ведь понимаю, что если вдруг мне когда-нибудь придётся с вами расстаться и я буду скучать, вы навсегда останетесь здесь. — Он показал на тетрадь. —Но почему ты никому это не показывал? Не участвовал в конкурсах? Ты же просто замечательно рисуешь! —Спасибо, — грустно ответил Зайцев. — но в этом нет необходимости. Я не люблю показывать кому-то свои работы. Именно поэтому, когда Сергей Петрович сделал это, — он слегка отстранился, явно не хотел упоминать произошедшую ситуацию. — я понял, что после этого случая все подряд будут просить меня показать. — он захлопнул сборник рисунков прямо перед моим носом и поспешно убрал в портфель. —Ты сказал, что рисуешь всех, по кому будешь скучать. — смутилась я. — но ты же рисовал меня, значит и по мне тоже будешь?     Коля непонимающе уставился, и вдруг улыбнулся. —Ну конечно! — он сказал это так, будто это вообще было самое очевидное. — я ведь и Микки рисовал, и тоже буду по ней скучать, хотя она не из самых лучших людей в моей жизни. — он опустил глаза вниз и прошептал: — без обид, Микки. —Ясно. — чувствовала себя паршиво. Все эти дурацкие сравнения заставили меня возненавидеть Колю, а ведь он искренне меня любит, и любит всех наших одноклассников. Может в этом причина того, что его все уважают? И вовсе не в том, что считают его красивым?     Я попрощалась и направилась к дому. Шла по тому же самому пути, по которому вчера шли мы с Левой. Одуванчики начали закрываться, ведь солнышко уже потихоньку садилось, что вызвало у меня небольшое удивление, ведь весной, а конкретно в середине апреля, дни должны становиться намного длиннее. Радовало, что в такой холодный месяц уже было тепло. И хотя мама постоянно забинтовывала меня в шарф, домой я шла, вертя его на руке, к тому же, в расстёгнутой куртке.     И вот, я вошла к нам во двор, с совершенным спокойствием дошла до подъезда, как вдруг сзади кто-то положил руку мне не плечо. Я вздрогнула, да так, что шарф с моей руки полетел на землю. Быстро обернулась и вздрогнула ещё раз, заметив за собой Диану. —Ты уже второй раз меня таким образом пугаешь! — отметила я, глядя на счастливые глаза подруги. —Сюрприз! Я шла домой и подумала, что ты вот вот вернёшься домой, и наверняка я тебя застану. —Это все конечно-же прекрасно, — я выставила руку, тормозя Диану. — но зачем пугать?     Девочка поджала губы и вздохнула: —Lo siento. (1) Ты какая-то грустная. —Это из-за Коли. —Да ну, опять Олимпиада?     Я помотала головой. —Нет, там другое. Понимаешь, оказывается, он очень любит нас всех. А к нему так относилась. — уж не стала упоминать его рисунки.     Диана отмахнулась, будто мои слова вовсе не были ничем особенным. —Ну и наивная ты. —Ты нашла дневник Милены? — решила сменить тему я. —Неа. Но я в активном поиске. Как и вы с Артемом. Правда? —Угу. — уж что я не собиралась делать, так это искать какой-то глупый дневник. —Сегодня всю библиотеку прошарила, ничего не нашла. Только глупые книжечки. Их читать — скука смертная! Похоже, дело придётся закрыть. — она явно была сильно огорчена, так как болела темой мистических загадок Сумрачного города и таинственной Милены. — но мы уже столько всего откопали! Неужели, зря?     Я пожала плечами, ведь не могла ничего сказать. Мне самой было очень жалко, я только поверила во всю эту историю, как она резко оборвалась. —Но нельзя же сдаваться?     Диана кивнула, но без особого энтузиазма, а затем на лице у неё появилась очень странная ухмылка, выражающая какое-то подозрение. —Ты же общаешься с Левой? — спросила она. —К чему это? —Мне кажется, здесь что-то нечисто. Если он имеет связи с магией, то это может быть опасным для нас.    Я смутилась: —Да ну. То, что у него в руках случайно загорелся раствор, это не значит, что он маг. — я упомянула это, заметив, как начинаю себя противоречить. Ведь сама удивлялась такой неожиданной проявившейся способности мальчика, и сомневалась в его простоте. — вы все к нему как-то жестоко относитесь. —Ой, тебе будто это принципиально. — закатила глаза Диана и поморщила нос. — уверяю тебя, он уже давным давно привык к такому отношению.      После этих слов на душе стало совсем паршиво. Разве Диана не понимает, что это ужасно? Как бедный Лёва терпит все это? Я знала, что моя подруга в карман за словом не полезет, но представьте, если все твоё окружение состоит из людей, не уважающих тебя, которые не посчитают чем-то ужасным тебя обидеть и поиздеваться? Я была в недоумении и во время длительных раздумий так втянула живот, что школьная юбка почти свалилась. Всегда не любила эту юбку, но носить ее приходилось, так как школьный сарафан находился в стирке. —Не защищай этого человека, для него это правда, не страшно. Не принимай близко к сердцу. — говорила Диана. —Ваш класс такой... жестокий? — я старалась произнести это с насмешкой, чтобы фраза звучала как шутка. —Да нет, просто мы хорошо знаем Лёву. Кстати, наш класс обожает тебя. В частности из-за того, что ты на нас похожа. Поэтому, ты не можешь обзывать нас жестокими. Это уже лицемерие. —Правда? Вы меня любите? —Угу. С тобой можно хорошо пообщаться, сравни себя с любым твоим одноклассником. Хотя бы Лешей, он ведь полный идиот! —Девочки ведь взрослеют быстрее мальчиков. —Это все чушь. Факт есть факт. У вас с Лехой совершенно разные уровни. Ты не понимаешь его, он не понимает тебя. И с Левой у тебя тоже разные уровни. Ты его почти не знаешь, поэтому не решай за него.    Я хотела спорить. Что значит, не решать за него? —Это бред, не бывает людей, которые нормально бы относились к издевательствам. —Лёва другой, Стеша. Ты не понимаешь.     Продолжать я не стала. Может быть, я и правда не понимаю всей сути? (1) Lo siento — в переводе и испанского означает «Извиняюсь»