В плену

— Это очень неудобно. Как они носят эти штуки? — Бюстгальтеры? — И их тоже, — Чун Юнь рассмеялся, — Я про корсеты. — Давай я сниму? — Да, пожалуйста, я сам не справлюсь. — Тогда иди ко мне. Син Цю прыгнул с кровати на пол и встал на колени. Чун Юнь переполз с середины ложа на край, спиной к юноше, поддерживая платье у краёв, чтобы не помять нежную ткань. Виконт аккуратно собрал пепельные пряди парика в кучку и перекинул через левое плечо. Чун Юнь сжимал в руках гладкую тонкую ткань и глупо сверлил взглядом стену напротив. Его мысли полностью перемешались, адреналин перестал бушевать в крови, отчего осознание наконец ударило в голову. Идея и впрямь была бредовая, даже чересчур. Право слово, если бы кто-нибудь из окружающих узнал об этом, им бы пришлось несладко. Мало того, что Син Цю не сдержал своё слово перед отцом, так и на всю публику опозорился с выбором. От одной мысли, что их кто-то заподозрит, бросало в дрожь. — Что-то не так? — поинтересовался Син Цю за спиной экзорциста, по прежнему глядя на тонкую талию и не осмеливаясь коснуться плотного шнурка. — Ты дрожишь. — Просто подумал, что будет, если твой отец узнает. — Ничего он не узнает, Чун Юнь, не переживай об этом. Син Цю наконец коснулся кончиком пальца твёрдую кожаную ткань корсета. Он был туго затянут, отчего и без того тонкая талия приобрела более женственные очертания. Син Цю не понаслышке знал, как сложно дышать в этой бесполезной штуке, а передвигаться и активничать и подавно. Только сейчас он увидел спину друга в таком ключе: она была закрыта тонкой прозрачной голубой тканью, лопатки аккуратно выпирали, из-за чего образовывались выпуклости на поверхности шёлка, белая ткань бюстгалтера обхватывала середину спины, его края сцепливались друг с другом небольшими железными застёжками. Разрез на спине оголял бархатную бледную кожу. Наглядевшись вдоволь такой редкой картиной, Син Цю медленно опустил влажные ладони на корсет с обеих сторон, сжимая талию. Он и сам не знал, почему и для чего это сделал, но было необъяснимое желание внутри. От друга он не слышал никаких отрицаний, будто тот воду в рот набрал, но оно и к лучшему — можно насладиться такой красивой частью его тела. Он убрал руки с талии, принялся распутывать верёвочки белого цвета. Они были связаны в сложные узлы, чтобы ни в коем случае не посмели распутаться. Но старательный дворецкий не подумал о том, как сложно будет его господину развязывать эти замысловатые петельки. Но не зря же он ночами напролёт читал различную литературу, среди который были сборники по морским узлам. Что эти книги вообще делали в его отцовской библиотеке?.. Как только корсет немного расслабился, из уст Чун Юнь выбрался выдох облегчения. Син Цю знал, что ему непросто терпеть на себе такую конструкцию. Хоть его талия не такая широкая, как у большинства парней, дворецкому пришлось хорошенько так затянуть его, дабы скрыть мужскую фигуру. Виконт глубоко сочувствовал другу: просто представить не мог, как сложно ему было. — Кажется, я всё. Син Цю быстро убрал с талии парня корсет и аккуратно положил его куда-то под кровать, чтобы на глаза не попадалось. Чун Юнь по прежнему держал обеими руками свой парик, чтобы не мешать другу, пока тот думал, что же делать дальше. Недолго думая, он встал с места, направился к книжному столику. На деревянной поверхности стоял большой поднос с различными предметами на нём. Глаза Чун Юня следили за быстрыми движениями, замысловатыми действиями и его выражением лица. На лике Син Цю почти не было изменений, однако брови то и дело, что ползли то вверх, то вниз. Это казалось забавным. — Что это такое? — вдруг спросил он и посмотрел на поднос в руках друга с крайним любопытством. Тот снова скрылся за его спиной, а когда Чун Юнь попытался обернуться, синевласый не позволил. — Это, мой дорогой Чун Юнь, способ избавиться от боли. Подними подол платья. Чун Юнь слегка покраснел, но выполнил просьбу друга. Он аккуратно привстал, поднял платье к груди, пока его друг что-то замышлял за его спиной. Ему было до чёртиков интересно, что это за звуки такие, но просто не мог ослушаться своего лучшего друга не смотреть назад. — Чунь, сейчас будет холодно, ты только не дёргайся. Син Цю избавился от лишней влаги тряпки в какую-то ёмкость и прислонил ткань к покрасневшей коже. Вздох выбрался из его рта, что вызвало улыбку у виконта. Резкой холодок вызвал у голубовласого мурашки по всему телу, сердце забилось от такого холода намного быстрее. Син Цю начал водить тканью со стороны в сторону, пытался заставить друга привыкнуть к такой температуре. А когда Чун Юнь перестал дрожать, молча обмотал тканью живот и выдохнул с облегчением. Самая смущающая страшная для него часть была выполнена. Резко для экзорциста Син Цю оказался перед самым его носом. На напряжённое лицо виконт смотрел лишь слегка хмурясь, словно был в каких-то раздумьях. Он был погружён в свои мысли и такое интересное занятие. Настроен решительно, ответственность за сделанное с другом тяжёлым грузом лежало на его плечах, поэтому пообещал себе, что поможет избавиться от девичьего облика именно он, а не трудолюбивый дворецкий. — Не пугайся. Позволь мне убрать с твоего лица эту гадость. — Ты про грим? — Чун Юнь скрыл улыбку рукой, что показалось милым для синевласого. — А мне нравится. — Может, тогда будешь чаще подводить глаза? Тебе очень идёт. — Правда? Если тебе нравится, я продолжу... Чун Юнь сам не понял как слова так быстро выбрались наружу, но было уже поздно. Син Цю был крайне обескуражен таким заявлением и даже взгляд отвёл, чтобы не сгореть от стыда, в то время как экзорцист корил себя за пылкость, неприсущую его натуре. Это звучало как признание в особенных чувствах, что не могло не радовать Син Цю, а вот второй парень не был так позитивно настроен. Он не считал Син Цю кем-то большим, чем друг, но и другом считать не хотел... Как это объяснить, если самому непонятно? Поймёт лишь тот, кто это испытывал. — Прости, я погорячился, — наконец подал признаки жизни Чун Юнь и почесал себя за затылок, как часто делал в минуты волнения, — я просто так... — Нет, не говори так. На подносе стояла деревянная чашка, в которой было налито что-то прозрачное. Рядом стояла маленькая коробочка с кучей идеально разрезанных белых квадратиков ткани. Вблизи стояли несколько флаконов с веществами разного цвета. Глядя на них, Чун Юнь испытывал неподдельный интерес, но испуг внутри заглушал любознательность. Он тяжело сглотнул и перевёл взгляд с флакончиков на друга. — Я уж подумал, что буду часто видеть тебя накрашенного. Очень жаль, — Син Цю пытался перевести всё в шутку, но оба парня понимали, что из этого ничего не выйдет. Бегающий по всей комнате взгляд пытался скрыться от пристального досмотра двух кор ляписов, хозяин которых вёл себя очень странно. Он никогда не краснел без повода, очень редко хрустел пальцами. Но сейчас его волнение было на таком уровне, что парень не мог даже собраться с силами и наконец смыть с гладкого лица ненавистный макияж. — Я попытаюсь убрать сначала ресницы. Терзающую тишину перебивал лишь грохот где-то на первом этаже, источником которого являлась тяжёлая работа слуг в этом доме. Посуды было настолько много, что эти люди вряд ли закончили бы до утра. Им можно было бы посочувствовать, но, если вспомнить их заработную плату, и позавидовать не грех. Потребность в жалости сразу исчезала. Изящные пальцы достали из коробочки белый квадрат, смочили его в субстанции. Красная жидкость из флакона была нанесена на пальцы. Аккуратно, чтобы не поранить, Син Цю провёл мокрым пальцем по ресницам друга. Чёрная текстура размазалась по красивому лицу, но выглядело это очень красиво. Он медленно начал протирать голубые волоски, пока на них ничего не осталось, вытер белой тряпочкой всё чёрное, очищая его прекрасное лицо, как ему казалось, от гнетущей тьмы. Всё-таки неподведёные глаза выглядели намного лучше. Взгляд упал на нежно-розовые губы. Руки виконта смыли друг с друга чёрные пятна в мисочке с обычной водой, принялись смачивать вторую тряпочку в голубом веществе. Он медленно провёл по желанным губам тряпочкой, сильно завидуя ткани, ведь на месте неё мог бы быть он. Чун Юнь в это время плотно сжимал веки, не смел раскрывать глаз и смотреть на такое будоражащее лицо, которое находилось так близко, что он мог чувствовать горячее дыхание. Ему нравилось то, как нежно и ласково Син Цю смывал с него макияж, просто признаться себе не мог. В глубине души он горел желанием ощутить на себе горячие прикосновения, хотел почувствовать расслабляющую негу приятных проглаживаний тонких пальцев. — Расслабь губы. Чун Юнь безукоризненно сделал это, за что получил довольный выдох со стороны старательного юноши. Его ловкие пальцы смыли всю розовую массу, скрывающую столь красивые и нежные уста. Он на последок провёл большим пальцем по ним, тяжело сглотнув. Эх, как же тяжело смотреть на губы, которые нельзя поцеловать. Оставалась самая простая часть: нужно было полностью смыть основной тон, придающий парню более тёмный оттенок кожи. Он взял тряпочку побольше, смочив в жидкости, и прислонил к лицу. Пропитывая толстый слой грима, тряпочка вся истекала влагой. Прозрачные капли стекали по подбородку экзорциста, пробегая по шее вниз и впитываясь в ткань платья. Очарованный Син Цю наблюдал за тем, как капля за каплей увлажняли тонкую шею, как бесстыдно собирались в небольшой разрез груди и прятались где-то внизу. Архонты, как он хотел оказаться на месте этой капли. Раздумья Син Цю перебило горячее касание к собственным рукам, державшим тряпочку у лица. Чун Юнь накрыл его руки своими и начал водить по всему лицу, давая тем самым направление. Через пару секунд мякияж полностью был смыт, тряпочка была брошена на поднос, но руки по-прежнему покоились на тонких пальцах с кольцами. Чун Юнь, не открывая глаз, с полной уверенностью знал, что прямо сейчас Син Цю краснел до такой степени, что его можно было сравнить с заоблачном перчиком, не прогадал. Он не был из тех стеснительных людей, которые краснели по любому поводу, как он, например, и это что-то означало. И Чун Юнь уже начал о чём-то догадываться. — Давай я помогу тебе переодеться. Как только Чун Юнь открыл глаза, Син Цю лихорадочно схватился за поднос, отнёс его на стол и уже через несколько секунд оказался в сидячем положении на полу перед кроватью. Чун Юнь не ожидал, что парень будет таким шустрым, он обернулся к нему лицом, спуская ноги на пол. Син Цю снова сглотнул, его тело начало непроизвольно дрожать. Коснувшись гладких бёдер, он подцепил белые чулки пальцами и начал тянуть вниз. Эти действия были настолько искушающими, что Чун Юнь скрыл лицо кулаком, в то время как Син Цю упивался реакцией друга, хотя сам прямо в эту секунду был готов умереть от стыда. Он старался быть нежным, пытался выразить в своих действиях заботу и любовь к другу, и это получалось с великолепной точностью. Он стянул с тонких ног чулки и бросил их куда-то вдаль. Виконт привстал и в упор глянул в глаза Чун Юня, отчего тот слегка попятился назад. — Что случилось? — Можно я сниму платье? — Я и сам могу, — с трудом проговорил Чун Юнь, так же пристально глядя на него. — Ты стесняешься? На днях я видел тебя голым. — Мы купались, Син Цю. — Ты был полностью обнажён. Да, Син Цю был прав. Чун Юнь усмехнулся и поднял руки, как бы говоря этим «твоя правда». Виконт чувствовал себя победителем, его гордости за себя не было предела. Парень приблизился к другу и принялся расстёгивать замочек сзади его спины, однако он был так далеко, что Син Цю был вынужден прижаться к голубовласому вплотную, вжимаясь грудью в возмущённое лицо. Кожей под пиджаком он чувствовал частое горячее дыхании, нос щекотно утыкался в ребро. Закончив с замком, он опустил платье по самый пояс. Его взору предстал женский бюстгалтер, в который было вложено большое количество ваты. Син Цю про себя хихикнул, достал оттуда вату, случайно проводя кончиками пальцев по нежной груди, покрытой мелкими голубыми волосками, и снова уткнулся корпусом в лицо Чун Юня. Растёгивать ненавистную ткань было сложнее, чем он думал, однако ловкие пальцы всё же сумели растегнуть белую ткань. Он отбросил вату вместе с бюстгалером к белым чулкам и взялся за края платья, снимая и его с тела юного парня. Чун Юнь сидел полностью обнажённый, лишь нижнее белье скрывало от пристального взора Син Цю всё естество. — Что ты так смотришь? — спросил Чун Юнь, заметив на себе прожигающий душу взгляд, — Что-то не так? — Всё так. Просто ты очень красивый. — Я знаю. Дай мне что-нибудь накинуть хоть. Син Цю плюхнулся рядом, подпёр руки за спину и с ухмылкой посмотрел на него. — Слушай, а то, что ты говорил про активных, это правда? Ты серьезно любишь активных парней? — Начнём с того, что я не люблю парней. — Ты же говорил, что нравятся. — Да, нравятся, — скрестив руки на груди, сказал Чун Юнь и закусил губу, — но не люблю. — Странный ты. — А то, что ты говорил, это правда? — Ответь на мой вопрос сначала, а потом и я скажу. — Ладно, — Чун Юнь лёг на спину, и теперь юному графу было удобнее разглядывать его лицо. — Да, это правда. Нравится, когда не один выкручиваюсь. Приятно видеть отдачу. Ну, теперь твоя очередь. — Про что ты хотел слышать? — Хм, да про всё. То, что ты говорил, относилось к той юной особе, которую ты стёр? Просто было убедительно. Син Цю замолчал. Он думал, стоит ли говорить ему сейчас, в такой момент, или, быть может, отложить на несколько недель, а может и месяцев, пока всё не устаканится? Хотя если подумать, лучшего времени не будет. Да и можно прикинуться, что эти слова были не ему подарены, а той... — Син Цю? — Да, прости. Эти слова предназначались тебе, Чун Юнь. Я не видел в тебе девушку, совсем нет. Мне нравилось лишь то, что я могу свободно, никого не боясь, выражать к тебе любовь, которую скрываю. — Любовь? — Да, Чун Юнь, любовь. Прости, что говорю это. Я долго собирался с мыслями, так много исходов в моей голове было, что я уже потерял всякий страх на признание. Я просто хочу быть рядом, и не важно, друзья мы или враги. — Какие враги, ты о... — Постой, Чунь, выслушай! Правду говорят: главное — начать. Это правда оказалось так: стоит только положить начало, как страх мигом исчезает. Да и Син Цю так устал терпеть и притворяться, что просто не мог молчать. Всё за день навалилось на него разом, конечно, нахлыст эмоций разрывал парня на кусочки. — Благодарен тебе за то, что всегда был рядом. Я ценю в тебе это, но больше благодарен тому, что лишь ты меня понимаешь. Какая бредовая идея в мою голову ни пришла бы, ты всегда поддержишь. Может, потому что ты такой же идиот, как и я? Син Цю горько усмехнулся. Он видел, как лицо друга искажается в гримасе боли и отчаяния. Он сжал губы в тонкую полоску, нахмурил брови и закрыл глаза, спрятав пальцы в запутанных волосах. Виконт не знал, что значат эти эмоции, но то, что тот сразу не убежал, говорит о многом. Прямо сейчас хотелось провалиться под землю, вернуть время вспять, но было поздно. Син Цю лёг рядом и уставился на потолок, пока Чун Юнь что-то размышлял про себя. Если он хотя бы будет думать над этими словами, это уже радует молодого господина. — Ты рассказывал мне всё, но про книги почему-то молчал. Все эти издания правда принадлежат тебе? — переводя тему спросил Чун Юнь. — Да, это всё я. Никто кроме Себастьяна не знает. Родители думают, что это иностранные писатели, которых я сильно люблю. — То есть Себастьяну ты рассказал, а мне нет? — в голосе юноши была слышна обида, он скрутил губы уткой и нахмурился, — Но почему ты скрываешь это? — Потому что содержание не соответствует мировоззрению многих людей. — Син Цю, — Чун Юнь резко раскрыл глаза, лёг на бок и посмотрел в расширенные зрачки напротив, — Это о том, что я думаю? — Смотря, о чем ты думаешь. — Запретная любовь парней. — В яблочко. Син Цю спрыгнул с кровати, подбежал к шкафу с множеством книг. Выбор был огромный, но внимание привлекла небольшая книжка в углу. Он взял её, сел на кровать и протянул другу. — Семьдесят восьмая страница. Второй абзац. Только не пугайся. Чун Юнь без промедления принял сидячее положение, открыл книгу на нужной странице и начал читать. — Вслух, пожалуйста. — Тонкие руки Альберта обхватывали бездвижное тело своего парня мечты, который в это время читал одну из книг. Чун Юнь с ужасом посмотрел на друга, который во всю ухмылялся. Тот лишь пожал плечами. — Я мечтал об этом всю свою жизнь. Круто, правда? — Ты хотел признаться мне вот так? — Почему нет? Книга в книге, разве не здорово?! Читай дальше. — Глаза его возлюбленного метались по странице, представляли ту самую сцену, которая была описана в книге. В ней писалось о том, что какой-то парень читал книгу вслух, пока его друг пытался вывести его на эмоции. Мартин глупо смотрел на своего любимого и понимал, что Альберт писал именно про него, представлял на их месте тех героев, себя и своего любовника. Альберт подстроился сзади, в то время как его парень читал вслух всё написанное. Тонкие пальцы темноволосого парня аккуратно легли на его плечи... Син Цю пополз назад, скрылся за широкой спиной, опустил руки на его плечи и сжал. Это вызвало громкий вдох и Чун Юня. Он продолжал: — По мере того, как Мартин читал книгу, Альберт опускался руками всё ниже и ниже, массировал напряжённые мышцы, очерчивал пальцами лопатки, позвонки и родинки. Вдруг мягкие губы опустились на его спину, звук поцелуя пронёсся в комнате, отчего по телу обоих пробежала дрожь... Син Цю бесцеремонно опустил губы на его спину и сделал то же самое, что и Альберт в его книге. Чун Юнь задрожал всем телом, было настолько неожиданно и приятно, что хотелось почувствовать это вновь. Он понял, что всё написанное Син Цю будет вполощать в жизнь. И в какой-то степени Чун Юню это нравилось. — Губы медленно поднимались вверх, оставляя за собой влажные полосы мокрого языка. Алые уста легли на шею, начали причмокивать по коже и оставлять влажные пятна на ней. Рука покоилась на талии, сжимая её, и водила большими пальцами по напряжённому торсу. Син Цю в точности повторил все действия, что произнёс Чун Юнь. Это так сильно будоражило дух обоих парней, что голова шла кругом. Из комнаты будто выкачали кислород, дышать стало невозможно. — Альберт ловким прыжком оказался перед раскрасневшимся Мартином и оставил очередной поцелуй на лбу. Он резко сжал его щёки в своих руках и поцеловал в губы. — А ты уверен, что я такое писал? — уверенно спросил Син Цю, наконец оторвавшись от сладкой кожи шеи. — По-моему, я такое не писал. — Я уверен. Чун Юнь откнул книгу в сторону, повернулся лицом к Син Цю и накрыл его щёки руками, глядя пьянёнными глазами в глаза виконта. Тот лишь смотрел, наблюдал, разглядывал всё, что можно было развидеть на лице друга. Не было в нём отвращения или отторжения. Искра, буря, безумие. Син Цю ничего не предпринимал в отличие от Чун Юня. Экзорцист притянул того к своего лицу ещё ближе, выдохнул горячий воздух и поцеловал в губы. Без языка, просто чмокнул мягкую кожу, черпанув влагой. Он вернул его голову назад и заметил изумлённое красное личико графа. Только Чун Юнь подумал, что тот не хотел этого, как юноша притянул того снова и вцепился устами в губы источника своего вдохновения. Син Цю толкнул друга на спину, не отрываясь от мокрых губ, терзающих его рот, навис над ним, ненадолго отстранился и затем снова поцеловал. Признаться, оба парня никогда не целовались, поэтому опыта у них не было. Но это бешенное чувство внутри и осознание того, что вот он, час лишения невинности, придавало им окрылённость и уверенность, лёгкость в душе. Это казалось им нереальной практикой. Син Цю хотел визжать от счастья, лишь во снах он мог вот так свободно целовать Чун Юня. Лежащий на спине тоже был в восторге, всё тело горело, дрожало, тая под таким красивым парнем. Рука Син Цю вольно легла на талию своего любимого, приятнула к себе ближе, вынуждая дрожащий таз плотно вжиматься в его горячее тело. Чун Юнь громко дышал в рот своему другу, страсть окатило его разум, он хотел большего. Он хотел дольше ощущать его донельзя мокрый язык, хотел ближе оказаться к его животу, хотел чувствовать его руки повсюду. Син Цю будто читал его мысли, убрал с щеки руку и обеими ладонями обхватил лопатки. Он начал водить по ним, вызывая мурашки по телу. Поцелуй углубился засчёт нетерпеливости Чун Юня, отчего зубы время от времени неприятно стукалить друг о друга. Син Цю не торопился брать инициативу на себя, ведь точного ответа от друга не получил. Тем не менее тот сам терзался в своём желании прикосновений, поэтому делал всё, что хотело его хрупкое и трепещущее тело. Непристойные звуки наполняли комнату вместе с довольным мычанием. Возбуждение Чун Юня по-прежнему выпирало и упиралось прямо в графа, но тот яро игнорировал этот знак. Син Цю старался не делать ничего опрометчивого, лишь шёл на поводу у нетерпеливого юноши снизу, который с особым остервенением царапал спину и мычал в рот. Ноги скрестились за спиной аристократа, и из-за этого Син Цю резко отстранился от него. — Прости, я не хотел этого делать, — со сбивчивым дыханием сказал Син Цю и отвёл глаза. Ему было до жути стыдно, но в то же время он чувствовал восторг и хотел продолжение. Всё-таки он не должен был терять бдительность, ведь эмоции сыграли с ним плохую шутку. — Син Цю, нет... Чун Юнь по прежнему был нагой, и только серое бельё скрывало его возбуждение. Эх, был бы он в другой одежде, может, мог бы и скрыть это, и тогда не пришлось бы краснеть вдвойне. Он опустил кулак на губы и рассмеялся. — Прости, это же я был инициатором. А вообще, мне понравилось признание. Синевласый накрыл щёку друга ладонью, вызвал у него улыбку. Большой палец по привычке провёл по нежной коже, вычерчивая скулу. Он посмотрел на красного экзорциста вновь, в глазах которого не было прежнего огня. — Правда? Знаешь, я так рад, что ты не сбежал. Ты такой хороший. Не справившись с накатом усталости, Син Цю рухнул на парня, по прежнему находясь в плену его ног. Он аккуратно лёг на него, стараясь не задеть бугор, спрятанный противной для Син Цю тканью, и уткнулся носом в его шею. Она была по-прежнему влажной от его поцелуев, отчего краска на лице стала заметнее. — Син Цю, ты хороший автор. Я бы ещё почитал твои книги, когда выпадет возможность. Эх, как же хорошо иметь парня-писателя, — на выдохе сказал Чун Юнь и закрыл глаза. Син Цю сначала и не понял, что выпалил его горячо любимый друг, но стоило осознанию прийти, как он судорожно глянул на него и снова повис над расслабленным телом. На лице Чун Юня покоилась прежняя тёплая улыбка, а глаза были закрыты. — Ч-ч-чун Юнь! Чунь! Что ты сказал? Парень?! Это шутка, или ты имел ввиду мой пол... — Нет, не пол, — ухмыляясь ответил он. — Эй, открой глаза, ну пожалуйста. Син Цю накрыл тёплые плечи руками и начал легонько трясти его, чтобы тот открыл глаза и посмотрел на него. Но Чун Юнь нарочно не открывал их и ждал, пока Син Цю что-нибудь выпалит. Зная этого парня, он смел предположить, что Син Цю разнесёт здесь всё в порыве ярости. Но ничего не происходило. Перед глазами Чун Юня была та же темнота, даже скорее не темнота, а пустота. Он терпеливо ждал хоть какого-то шума в округе, но даже через двадцать секунд ничего не послышалось. Подождав ещё немного, он открыл глаза, и улыбка стремительно исчезла с его губ. Син Цю, закусив губу и закрыв глаза, тихо рыдал и старался не подавать виду. Но мокрые щёки и тихие всхлипы мешали его грандиозному плану. — Ты что?! Прости, я не хотел тебя обидеть! — Нет, Чун Юнь, это ты меня прости, — захлебываясь в слезах, сказал он и шмыгнул носом. — Это я во всём виноват! Я втянул тебя на путь грешный, теперь ты обязан идти по нему... — Молчи, прошу, не говори так! — Чун Юнь не мог смотреть на друга без слёз, поэтому его глаза вмиг наполнились влагой. Он поднялся на локтях, обнял плачущего навзрыд виконта и потянул за собой вниз. — Чун Юнь, ты такой хороший! Почему именно я тебе так приглянулся? — Разве для того, чтобы человек нравился, нужен повод? Разве обязательно иметь какие-то достоинства, чтобы тебя полюбили? — всхлипывая в такт рыданиям виконта, пробормотал Чун Юнь и сжал его в своих объятиях. — Но ведь ты теперь из-за меня... — Нет, Син Цю, не из-за тебя! И на какой такой путь грешный ты меня втянул, ты чего? Перестань отвергать мои чувства. — Прости, я снова не то сказал, — голос утих, поникшее лицо вмиг побледнело. Теплая рука экзорциста мягко поглаживала по дрожащей спине друга, таким образом успокаивала его нестабильное состояние. Усталость и волнения сказались на его самочувствии, он просто не мог здраво мыслить, поэтому поддался эмоциям, которые долгое время копились в нём. Чун Юнь прекрасно понимал и разделял их, поэтому поплакаться вместе с ним сильно хотелось. Чун Юню казалось, что другу от этого будет легче. — Пожалуйста, повтори всё, что ты говорил мне. Плач Син Цю резко прекратился. Он шмыгнул на последок и посмотрел своими красными заплаканными глазами на него. Он вытер капельку слезы, вытекающей из носа краем рукава пиджака, и если бы здесь был его отец, он бы сильно отругал сына за такое неприличное деяние, неприсущее истинным аристократам. Но разве настоящий аристократ признался бы в чувствах человеку своего же пола, рыдал бы вместе с ним в обнимку, мечтал бы одарить его своими прикосновениями? Нет, истинный аристократ стремится к идеальности, грациозности и элегантности. Но это не мешало Син Цю выполнить свои намерения элегантно, как и полагается настоящему аристократу. Он не требовал от Чун Юня ровным счётом ничего, не покушался на его невинность. Как и обещал отцу, он его не тронет. Даже если обещал не прикасаться к девушке с истинным обликом парня. — Ты сейчас всерьёз? О чем ты хочешь поговорить? И перестань плакать, пожалуйста, — Син Цю другим рукавом вытер горячие слёзы, стекающие по скулам на бельё, и снова шмыгнул, — перестань, видишь, я уже не плачу. Син Цю попытался хихикнуть, как делал это в грустные моменты, но и сейчас ничего толкового из этого не вышло. — Повтори, прошу, — снова попросил Чун Юнь и обхватил край пиджака, вытершего его лицо, — скажи снова, я хочу услышать это. — Но что именно ты хочешь слышать? — Все твои чувства. Что ты ко мне чувствуешь? Син Цю опешил. Во всё ещё влажных голубых глазах бушевал шторм, в котором он мог разглядеть маленькую лодку. Эта лодка являлась олицетворением души парня, который терялся в своих муках, не знал, куда идти и что делать. Он, как и Син Цю вначале своих душевных скитаний, не понимал своих чувств, таившихся где-то в глубине сознания. Граф корил себя за то, что насильно заставил друга испытывать что-то подобное. — Вчера ты мог подумать, что мне нравятся только парни, но это не так, — Син Цю наконец слез с экзорциста и сел рядом. Он покосился на смутившегося друга, — мне нравишься только ты. Чун Юнь сконфузился до того, что не посмел поднять глаза на вежливого юношу. В его словах была истина, которую понять экзорцист не хотел. Просто не пытался понять, проанализировать, потому что боялся. Но только сейчас совесть проснулась в нём, он понял, что поступал очень некрасиво. Нужно было хотя бы поведать близкому другу о своих сомнениях, и тогда, быть может, до такого бы не дошло. Но с какой-то стороны голубовласому был по душе такой исход, потому что он понял себя. — Хочешь сказать, что тебе не нравятся парни, а только я? — Да. — То есть всё это время ты флиртовал со мной? — тихо спросил Чун Юнь, не смея поднимать на него красные глаза. — Да, последние несколько лет. Спасибо, что заметил. Син Цю рассмеялся. В его голосе отчаяние слегка утихло, он больше не чувствовал прежней боли. Может, это из-за пролитых слёз? Он стянул с себя пиджак и накинул на тело друга, которое покрылось мелкими мурашками. — Прости, я и подумать не мог. — Тебе не стоит извиняться. Знаешь, с одной стороны я хотел, чтобы ты был лишь моим, я хотел подарить тебе весь мир. Было бы славно путешествовать рука об руку, истреблять хиличурлов и просто наслаждаться жизнью вместе. Но с другой, — он сделал небольшую паузу, глядя на луну в окне, — я боялся, что ты меня не примешь. Но больше всего меня пугало то, что ты познаешь весь гной общества, не приветствующий «такую» любовь. Я просто не хочу, чтобы ты страдал, чтобы думал, как бы так не показаться на виду. — Не говори так. Такое ощущение, что ты виноват в моих чувствах. — Конечно, это я виноват. Лез к тебе, не осознавая всю масштабность последствий. Я слишком хорош, знаешь ли, будь я на твоём месте влюбился бы с первого раза. — Ты слишком уверен в себе, — Чун Юнь рассмеялся, но так тихо, что это было еле слышно. Син Цю просто упивался красивым лицом в тусклой комнате и голосом своего любимого. Умиляющая улыбка не сползала с его губ, — а впрочем, мне это нравится. Пожалуйста, не меняйся ни для кого. — Если ты просишь, то не посмею. — Ты выполнишь всё, что я скажу? — вдруг спросил экзорцист с прищуром. — Да, всё, что душе угодно. Чун Юнь накрылся синим пиджаком удобнее, с трудом скрывая наполовину нагое тело, пришлось лечь в позе эмбриона, чтобы хотя бы немного согреть себя. Он слегка съёжился, подпёр руку под висок и, щурясь, глянул на друга с какой-то странной вспышкой в глазах. Это насторожило Син Цю, ему пришлось тяжело сглотнуть, чтобы подавить в себе новую волну волнения. — Ну, тогда можешь обнять меня. Син Цю безоговорочно прижал к себе дрожащее тело, стараясь согреть его своим теплом. Син Цю был в тёмной рубашке, которая неприятно липла к коже от пота. В комнате было так жарко, что тело невольно потело, да ещё и так сильно, что ненавистные капельки собирались у виска и стекали вниз. Несмотря на это, Син Цю горел желанием прикоснуться к желанному телу и почувствовать на своей влажной коже жар ближнего, хоть и через неприятную ткань. Парень был нескончаемо рад радушному принятию его чувств. Он долго размышлял, представлял исходы признания, думал, что тот отвергнет его, или что хуже, расскажет кому-то, осудит. Но, к счастью, ничего из дурных мыслей не воплотилось в жизнь. Наоборот, экзорцист ничего такого не сказал, сам начал приставать к Син Цю, а сейчас и в открытую требует от него таких действий... Всё же, он ангел. — Чун Юнь, — спустя какое-то время призвал Син Цю, утыкаясь носом в волосы друга, — кто я для тебя? — Знаешь, между нами так много произошло, не вижу смысла отрицать, ты — больше, чем просто друг. Ты мне очень нравишься, и не только как товарищ, но и как хороший спутник. Я многое ещё не понимаю, смею предположить, что это лишь неопытность так сказывается, тем не менее я испытываю к тебе неописуемую тягу. И это я понял лишь из-за твоих слов, — он сделал небольшую паузу и скрыл свои пальцы в густых синих волосах, обнимая трепещущего парня в ответ. — Я не видел разницы между парнями и девушками, ведь с самого детства меня воспитывала мать с тётей, отец был очень далеко от меня. — Ты про ту суровую женщину? — с дрожью в голосе спросил Син Цю и съёжлся. От одного лишь воспоминания её взгляда бросало в дрожь. — Ха-ха, да, я про Шэнь Хэ. С детства я рос понимающим ребёнком, пороки других меня не интересовали. Когда я подружился с тобой, стал самым счастливым, ведь до этого у меня не было рядом понимающего человека. Твоя отдача и характер, слова благодарности и поддержка хорошо сказались на наших взаимоотношениях. Спасибо, что ты рядом. — Чун Юнь, — Син Цю произнёс его имя сквозь выдох полный облегчения и радости. Он невесомо чмокнул его куда-то в висок и по уши улыбнулся, — это я тебе благодарен. Будь моим, прошу, я просто не выдержу этого. — Нет, это ты будь моим. Я не хочу делить тебя с кем-то, ты знаешь, какой я... — Ревнивый? — перебил его старший и рассмеялся, — или, быть может, собственник? Нет, Чун Юнь, ты не такой. Но отдаваться другому я не намерен, я предан лишь тебе. — Я рад это слышать, Син Цю. А можно тебя кое о чем спросить? — Конечно, спрашивай. — А книги, которые ты пишешь, основаны на реальных событиях? У тебя есть опыт в таких вещах? — Каких таких? — Ну, — Чун Юнь сжал тело виконта в своих объятиях от волнения и отвёл взгляд, — в таких... Ну как сказать, в личных... — Ты про секс? — Святые Архоты, не говори это вслух! — Чун Юнь прижал ладонь к губам Син Цю, чтобы тот не смел говорить.— Не произноси такие слова, мне стыдно! Син Цю неразборчиво мычал что-то в ладонь, но баррикада в виде руки препятствовала его речи. Неожиданно для Чун Юня Син Цю хитро прищурил глаза и облизнул его руку, отчего тому пришлось убрать её, вытирая слюну о пиджак друга. Кажется, кое-кто в чёрном сильно отчитает его за испачканный пиджак. А впрочем, неважно. — У меня не было никакого опыта, Чун Юнь, я даже за ручку ни с кем не держался. Только с тобой, — он хмыкнул и вдохнул приятный запах голубых волос, — честно, всегда мечтал, чтобы ты забрал все мои первые разы. Один из них ты уже забрал. — Что?! — Чун Юнь сильно удивился сказанному, казалось, будто он услышал новость о падающем на Тейват метеорите. Судя по личным наблюдениям, Син Цю много с кем общался, и Чун Юнь думал, что хотя бы разок целоваться ему доводилось. Но как оказалось, Син Цю вовсе не горел желанием этого делать, поэтому оказался совершенно невинен. Но тогда откуда он черпает опыт для своих книг?.. — А что ты хотел, — он наигранно приставил ладонь ко лбу и закусил губу, будто не нравилось ему это, — ты так похабно отобрал у меня поцелуй, как я мог отторгнуть тебя? — Но ведь ты сам полез ко мне, — обречённо выпалил Чун Юнь, не находя себе место за истину в словах Син Цю, — прости, я не хотел. — Что?! — граф резко привстал на локтях и шокированно уставился на озадаченного парня. Он был готов услышать всё, что угодно, но точно не это. — Возьми свои слова назад! Я пошутил! Ты не хотел этого? Я тебя вынудил? — Успокойся, прошу, — Чун Юнь сел и надел на себя пиджак, пытаясь согреться. — И это я не хотел тебя принуждать, — он внимательно пронаблюдал за удивлёнными глазами и вздохнул, — хотя чего греха таить, ты бы был не прочь, чтобы тебя принудили. — Ну, такой я человек. Оба парня рассмеялись своей глупой неопытности. Красные щёки выдавали всё смущение, накопившееся за этот вечер. В комнате было достаточно жарко, но обнажённое тело Чун Юня по прежнему дрожало, вот только не было понятно, то ли от холода, то ли от возбуждения, которое всё ещё ярким знаком бросалось Син Цю в глаза. Он и сам был на пределе, еле как скрывал свой пыл, но истинные кавалеры были обязаны делать всё во благо любимых. Он отлично понимал, что они ещё очень юны и неопытны, поэтому о большем он мог мечтать только во снах. Ну или в книгах, которых расписывал все свои непристойные сны в реальность. Когда-нибудь Син Цю повторит в реальной жизни парочку сцен с Чун Юнем из тех стыдливых ситуаций... — Я буду ждать с нетерпением, когда ты меня к чему-нибудь принудишь. — Но мы ведь можем в любой момент... — Нет, Чун Юнь, — Син Цю жалобно умехнулся, — мы не можем. Есть много причин, по которым я не могу тебя трогать. И одна из них — наш возраст. Ну и конечно же моё тело, ты с ним просто не справишься. — Только я подумал, что ты поумнел! — Чун Юнь вновь рассмеялся и кинул в него подушку.— Я не против ждать. Да и большего, чем просто обнимашки, я и не ждал. Син Цю после мучительной паузы подбежал к своему шкафу, достал оттуда длинную майку и кинул её другу. Сам он быстро разделся и начал выискивать что-то в маленьких полках небольшого шкафа. В нём вся одежда была красиво сложена, причём расставлена по цвету. Перфекционизм Чун Юня снова выбрался наружу, сопровождаемый восхищённым выдохом. Практически голый Син Цю никогда не смущался своего друга. Никогда не стыдился своего тела, ведь это по крайней мере глупо. Он мог расхаживать перед ним в любом виде, в точности как и Чун Юнь. Поэтому такой вид их ничуть не смущал. Гладкие ноги, на которых не было видно и волоса, красиво отражали лунный свет, тусклая люстра тёплым свечением освещала напряжённое от поиска лицо. Волосы порядком запутались, но никак не сбивали красивый образ уставшего парня. Чун Юнь принялся снимать с себя пиджак, в то время как Син Цю, наконец, нашёл свою любимую белую пижамку на всё тело. Он быстро надел её и повернулся к смущённому в край парню. — Ты чего такой красный? На тебя не похоже. — Ну и скажешь ведь такое! Ты только что признался мне в любви. — Но ведь ты тоже признался. От слов виконта Чун Юнь взял подушку, которую минутами ранее запульнул в синеволосого, и уткнулся лицом в неё, пытаясь вернуть прежний оттенок лица, но ничего не выходило. Слова Син Цю крутились в голове, мыслить здраво было практически невозможно. Ещё и реакция тела была не вовремя, боже, как от неё избавиться?! — Хочешь, я покажу тебе свои книги? Мягкий голос вывел Чун Юня из своих запутанных мыслей. Он вновь посмотрел на него, такого красивого и смешного в этой нелепой пижаме. Несмотря на то, что эта вещь смешно выглядела на нём, Син Цю безумно любил её. Всегда, когда они были на ночёвках друг у друга, Син Цю был одет именно в эту пижаму. Может быть, она была очень важной для него, об этом Чун Юнь не знает. — Было бы славно. Кивнув, граф направился к своему излюбленному шкафу с последними изданиями своих творений. Немного подумав, он взял из самой верхней полки книгу, на корешке которого было написано «глава 1» и направился к кровати. Чун Юнь отполз немного в сторону, освобождая место рядом, и к нему подсел счастливый юноша. Молодой господин бережно накинул на них с Чун Юнем пледик и облегчённо выдохнул. Книжка была хорошего качества, в твёрдом переплете, как и любил Син Цю. Экзорцист хорошо знал, что внешний вид очень важен для друга, поэтому обложка книги соответствовала его требованиям. Поистине элегантно. — Готов начать читать мою любимую книгу? — со сверкающими от восторга глазами спросил Син Цю, прижимаясь боком к горячему телу. — Уже не терпится, мой господин! — воскликнул Чун Юнь и улыбнулся. Словно уличный кот, Чун Юнь припустился на подушку, обнял тело своего любимого и положил щёку на его грудь. Таким образом он удобно расположился ниже Син Цю, и теперь можно было легко читать книгу. Син Цю сначала не дышал, боясь спугнуть своего ангела, но потом опустил руку на его спину, а второй по прежнему держал небольшую книгу. — Если ты не против, можешь почитать вслух? — Конечно, мой Чунь. — Ладно, из твоих уст искажения моего имени звучит весьма мило. — Всё, что связано с тобой, милое! — Я люблю тебя. Признание Чун Юня было слишком резким, даже казалось, что всё вокруг начало плыть. Парень чувствовал щекой участившееся сердцебиение ближнего, отчего попросту не мог не улыбаться. Мышцы скул сильно болели от постоянного напряжения, но губы не могли не улыбаться такому смущающему моменту. Син Цю ахнул от восторга и прижался рукой к его спине ещё плотнее, чувствуя подушечками пальцев позвонки. Он начал водить рукой по белой ткани майки, успокаивая своего парня. — И я тебя. Итак, начнём... Син Цю не хотел расплываться в взволнованном состоянии, поэтому быстрее начал читать своё творение. Мягкий и тихий голос проносился по комнате приятным звучанием, отчего светлого мальчика клонило в сон. В комнате было тепло, несмотря на буйный ветер и начавшийся за окном дождь. Вой время от времени вынимал Чун Юня из полудрёмы, заставляя вслушиваться в красивый мелодичный голос своего избранника. Дождь шумно капал на крышу поместья, стукался об окно, капельки воды стекали по стеклу, собираясь в маленькие лужи на подоконнике снаружи. Всё здесь было оссобенным, таким притягательным и манящим. Запах и тело Син Цю одурманивали разум, интересный рассказ про мальчика в маске тоже сильно интересовал его, он внимательно слушал его. Он просто не мог не слушать это произведение, ведь его придумал и написал его Син Цю, его любимый и дорогой друг. Нет, не друг, уже больше, чем просто друг. Кто они друг другу уже ясно, в этом признаваться не было смысла. Молодые люди приняли чувства друг друга, признались в сокровенных тайнах. Они ещё молоды, далее предстоит узнать друг друга получше, привыкнуть к своему положению в обществе. Но это было мелочью, ведь отныне они будут вместе. Было так хорошо и уютно в тёплых руках, Чун Юнь не мог не радоваться. Настроение было на пределе, его мечта наконец осуществилась. Он теперь не один. Син Цю тоже был счастлив. Читать собственноручно написанную книгу своей любви было крайне романтично, о таком он даже не мечтал. Он слышал тихое сопение друга, слышал его аханье, когда в сюжете книги что-то переворачивалось неожиданным образом. Тело Чун Юня было расслаблено, и Син Цю был рад, что может позволить себе так просто трогать его. Губы всё ещё горели от влажного поцелуя, хотелось ощутить их на себе вновь, но всему своё время. Он хотел подарить своему личному экзорцисту покой и комфорт, хотел сделать всё, чтобы тот чувствовал себя счастливым. И он это сделает. Осталось совсем чуть-чуть, и Син Цю устроит самое масштабное путешествие в Ли Юэ! Об этом двое друзей мечтали ещё с самого детства, они давно планировали устроить такую вылазку в свет. Вот только они и подумать не могли, что устроят такое мероприятие, будучи в таких тесных отношениях. Син Цю уже горел желанием увидеть тех милых девушек, своего парня, возглавляющего такую крутую задумку, и любимых подруг. Эх, как бы было превосходно держаться за руки при всех. Да, именно это они и сделают, когда окажутся все вместе. А пока тихий и приятный голос обволакивал слух Чун Юня, тёплые чувства разливались в телах обоих, дождь градом шёл на улице, а за дверью звенел звон колокольчика.