366 дней челлендж "Пиши"

      ДЕНЬ 23: «Око за око — и мир ослепнет » [30.07.2022 - 31.07.2022]       Фандом: Гарри Поттер. UnderTale [AU! FlowerFell]       Идея: Гарри слишком добрый, чтобы сделать что-то плохое. Он до безобразия добрый, и хочет, чтобы мир знал это, чтобы мир следовал его примеру — даже если это приведет его к могиле.       Предупреждения: оос, отклонения от канона. Упоминаются смерти главного персонажа, странная зацикленности на доброте, суицидальные наклонности. Депрессия, страх, хороший (?) конец. Нецензурная лексика, местами. Гарри_вместо_Фриск. — — - — - — - —       …его рука болит.       Гарри подавляет болезненный вздох, когда опирается на стену пещеры — все его тело болит так, будто на нем нет живого места. Его тело, его разум, его душа и магия болят так, будто он умрет с минуты на минуту. И он бы не удивился этому — мало ли кто скрывается за поворотом, куда ему еще предстоит пройти, мало ли кто собирается убить его еще раз, позволив еще одному маленькому золотому цветку прорасти сквозь его тело.       Болело, как сука.       Флауви обеспокоено склонился к нему, его слегка напуганные темные глазки внимательно смотрели Гарри в лицо — то, что еще можно было увидеть. Золотые цветы полностью скрыли левый глаз, и Гарри был уверен, что он более не был пригоден для работы. Часть его лба и левая скула тоже утопали в цветах, а еще несколько выросло немного ниже челюсти, справа. Не стоит и говорить о том, как много цветов было в его волосах, то тут, то там, и сколько их было на его теле в целом.       Каждый цветок символизировал одну смерть. Каждый цветок рос просто из его тела, оплетая кости и питаясь его жизненной силой, принося невероятную боль каждой части Гарри, и… Вместо того чтобы показать это, как иногда бывало в начале путешествия, когда боль была слишком невыносима, он ласково улыбнулся своему единственному близкому другу, пытаясь успокоить его.       — Гарри, ты в порядке? — обеспокоенно спросил цветок, слегка прижимаясь к щеке парня. Его потрепанные золотые лепестки взволованно шевелились, когда он спрашивал.       — Все хорошо, Флауви, — привычно отвечает маг, слегка щуря единственный открытый глаз. С тех пор как он потерял в Руинах очки, его зрение было несколько размытым, и это было неудобно. — Просто нужно немного отдыха.       — Ты все еще не чувствуешь руку? — взволнованно спросил цветок, слегка наклоняясь, чтобы посмотреть на левую руку, что бесполезно висела с тела Гарри.       Но, о Магия, как хорошо он чувствовал эту руку. Но он никогда не скажет об этом Флауви, не тогда, когда эта боль практически ослепляет все перед глазами Поттера, и не тогда, когда их ждет еще долгий путь. Где-то во время десятой встречи с Андайн, соответственно, их десятой смерти, Гарри полностью прекратил ощущать левую руку и не мог больше использовать ее. Краткий осмотр после снятия свитера показал, что она полностью была покрыта цветами, от кончика пальцев, до локтя. Это привело его в истерику и священный ужас, и ему нужно было дважды умереть и окончательно потерять зрение, чтобы смириться с потерей руки.       Флауви все еще волновался и верил, что его рука волшебным образом вернется в прежнее состояние. Гарри не мог винить его, магия была невероятной, но она никогда не была на его стороне.       Он был таким неудачником. В год жизни он потерял из-за сумасшедшего своих родителей и семью. До одиннадцати лет он жил как чертов слуга, всегда избитый и всегда занятой, чтобы услужить своим «хозяевам» и быть хотя бы в относительной безопасности. А потом почти восемь лет он безрезультатно пытался доказать магам, что есть нечто большее, чем «Гарри Поттер», что он не пущенный каким-то идиотом слух, а человек. Он терпел то, что его превозносят, а потом унижают. Он принял то, что его друзья были двуличными сволочами. Принял, что за ним охотятся. Он пережил войну, пытаясь пощадить столько жизней, сколько возможно на войне, и пытался показать, что доброта имеет смысл.       Он так много отдал, он отдал свою жизнь, и даже если он вернулся из мертвых, это навсегда повредило его душу. Он пытался, так пытался сделать все лучше, помочь каждому, показать немного доброты, показать, что можно просто жить…       Ему девятнадцать, когда он попадает в Подземелье из-за неудачной экскурсии по знаменитой горе Эббот. Его первый монстр, Флауви, предупреждает его об опасностях и становится его компаньоном, несмотря ни на что. Несмотря на боль, смерть и слезы.       Он продолжал проповедовать любовь и мир. Он относился к каждому с добротой, которую хотел бы когда-то получить к себе. Раскрывал свои объятия для монстров, дарил искренние и сладкие улыбки, честно интересовался их жизнью. Даже когда они убивали его, и он каким-то образом просыпался в определённых местах с исчезнувшим временем, он все равно не вздрагивал, когда снова открывал им свои объятия.       Гарри сделал это с Ториэль. Ториэль проявила к нему столько материнской любви, что это почти причиняло ему боль, но, узнав историю монстров, и что держит их взаперти? Он не мог оставаться в Руинах. Он должен был сделать что-то. Но Ториэль не понимала этого, она видела в этом предательство и убивала, убивала и продолжала убивать его, когда он не мог поднять на нее руку даже единственный раз. Ни магию, ни руку, он отказывался причинить ей вред. Даже когда злополучные цветы покрывали его тело, когда он рыдал от боли и ожогов, он просто просил ее отпустить его.       «Пожалуйста! Я просто хочу помочь вам! Позволь мне спасти вас!»       «Позволь мне хоть раз спасти мою семью!»       Она отпустила их, но просила никогда не возвращаться обратно.       Вот как Санс нашел его, рядом с каким-то кустом и дверью в Руины, рыдающий беспорядок, которого так пытался успокоить Флауви.       Это была быстрая и безболезненная смерть, без слов.       Несмотря на это, Гарри все равно протянул ему руку, когда Санс представился на следующий раз. И еще раз, предварительно сняв электрошокер, когда из-за него он умер. И пошел за Сансом, когда он сбросил его с моста. И спрятался лучше, чтобы Санс не выдал его Папирусу. Он просто… Просто продолжал учиться, был добрым, но разумным в этом.       Головоломки были смертельными, болезненными и иногда унизительными. Монстры Сноудина были еще более жестокими, чем монстры Руин, и Гарри смирялся с каждым новым цветком, под подбадривания Флауви, что они все смогут. И бой с Папирусом… Кости, кости, кости и много костей, которые избивали его, ломали его и пронзали насквозь. Иногда быстрая и безболезненная смерть, иногда долгая и мучительная, иногда это длинный бой, иногда короткий. Несколько раз Гарри пытается сбежать, обойти его, но это не заканчивается хорошо, когда собаки разрывают его на куски. Иногда он берет дополнительное время после смерти, чтобы сидеть в снегу и смотреть бездумными глазами на трясущиеся руки.       Прокляните его и его решимость оставаться добрым до конца.       Прокляните эту доброту, что подпитывала его решимость не сдаваться среди магов.       Прокляните эту решимость, что заставляла Гарри быть добрым к монстрам до конца.       По крайней мере Папирус признал, что он достоин быть его слугой. Гарри признает это каким-то эквивалентом местной дружбы или что-то подобное. Он входит в Водопадье, убеждается, что рядом никого нет и что Папирус уже ушел и не сможет увидеть это… Когда он падает на колени, ощущая боль от смятых лепестков лютиков на его теле, чтобы безмолвно плакать где-то в углу, с подавленно-молчащим Флауви.       Ему просто нужно было время, чтобы осознать, что это сработало. Он не убил Папируса, он прошел здесь со своей добротой, и он принесет ее к Королю Азгору, чтобы... Чтобы, что? Что он может сделать, чтобы помочь сломать барьер, кроме как умереть?       Андайн была сукой, и Гарри умер здесь больше, чем в Руинах или Сноудине. Монстр-рыба была агрессивной, жестокой, она пытала его тело и разрывала душу, придумывая что-то новое, когда Гарри с помощью Флауви удавалось спастись. Когда его рука прекратила функционировать, и когда вслед за ней он потерял свой глаз, все, что он мог ощутить — это ужас. Она причиняла ему боль просто потому, что хотела это сделать, потому что ненавидела людей, и на мгновение Гарри мог видеть в ней Волдеморта — ровно до момента, как она спасет маленького желтого монстра МК, жутко ругаясь.       Если бы не это, Гарри не увидел бы в ней ничего хорошего. Если бы не это, Гарри сдался бы всем пыткам и боли, он бы в конце-концов навредил ей, уничтожив всю свою идеологию, причинив вред тому, кто просто хотел спасения. Он бы… Он бы солгал. Вышло бы, что он солгал Ториэль, что он солгал Папирусу и даже Сансу, который иногда встречает его на пути со случайной смертью. Он бы солгал им, что сделает все возможное.       Гарри был благодарен, что увидел эту ее сторону. Что нашел силы в конце-концов пройти ее и быть живым. Несмотря ни на что. Несмотря на потерю руки и глаза.       И сейчас ему просто нужно было отдохнуть от боли и смерти.       — Нет, моя рука все еще не работает, — он слегка ухмыльнулся, сползая по стене на землю, и все его тело ныло о помощи. — Это не важно. У меня есть еще одна рука, две ноги, глаза и ты.       — Ты хотел сказать «один глаз», идиот, — недовольно проворчал цветок, хотя его лицо все еще было обеспокоенным. — Уверен, что не хочешь съесть злороженное?       — Нет, Флауви, все не так плохо, — а если точнее, здесь все так плохо, что еда просто не поможет. — Ты не устал? Я мог бы поспать еще… Ха, наверное месяц!       — Мы спали три часа назад.       — Это было десятки смертей назад, — проворчал Гарри. — Не понимаю, как ты это запоминаешь?       Цветок довольно фыркнул, слегка приподнимая голову от гордости, и Поттер подавил довольную улыбку — Флауви любил комплименты. Бедный монстр, которого ненавидели все вокруг и который нуждался в дружбе также, как и Гарри нуждался в друге. Поттер не уверен, как бы все закончилось, если бы у него не было Флауви рядом.       Он все еще не был уверен, как все закончится. Хотя он идет вперед и пытается учить монстров дружбе, любви и терпению, хотя он говорит им о прощении и помощи, как… Как он поможет им? Его магию, как паразиты, изъедали чертовы цветы. Его магия была настолько же бесполезна, как его левая рука сейчас. Может, только чтобы поддерживать его жизнь. Но это значит, что все, что ему остается — это отдать свою душу Азгору, чтобы тот сломал барьер. Но тогда он не сможет съесть лазанью Папируса, не проведет «честный» спарринг с Андайн и не почитает книги с МК? Нарушит все эти обещания?       Но они увидят солнце. Может, они смогут договориться с людьми и монстрами сейчас, зная о доброте… Смогут найти мир? И принести его к людям и магам? Познакомить с добротой и их?       Мог ли он таким образом, наконец-то, помочь людям? Убедиться, что дети больше не увидят войны, что они будут знать безопасность, а не страх за свою и своей семьи жизни?       Он чувствовал, как его ноги болят слишком сильно. Ему нужно быть осторожным, если он не хочет потерять свой единственный способ добраться к Азгору. — — - — - — - —       Это была прекрасная поляна золотых цветов. Гарри вроде бы действительно восхищался ею, несмотря на то как его ноги, часть которых открыта бриджами, сливается с поляной из-за золотых цветов на ней. На его плечах была тяжелая черная куртка с золотыми и красными элементами, которую Санс отдал ему после лабораторий Альфис, потому что он бесконтрольно чувствовал холод.       Ноги Гарри, как и его левая рука, больше не функционировали. Боль была настолько сильной, настолько привычной, что ощущалась жалом на фоне его сознания. Его глаза практически ничего не видели, кроме очертания темных стен, золотых цветов и большого силуэта желтого трона Азгора. Он не был уверен, что будет действительно полезен, когда его найдут.       После того как он подружился с Альфис, много смертей и экспериментов на нем спустя, она исследовала эти цветы и признала, что ничего невозможно с этим сделать. Болезнь души и тела, которую невозможно вылечить, но с которой можно жить, если цветов не станет больше. Альфис не хотела отпускать его из лаборатории — на тот момент он уже не мог ходить и пользоваться правой рукой, так что использовал данную ему виноватой монстром-ящерицей тростью. Она сказала что может укрыть его здесь, попытаться найти лечение, и может позаботиться о таком искалеченном нем — он все равно ушел, потому что кто-то должен. Хотя пообещал посмотреть с ней аниме, ярко улыбаясь при этом.       Он не потерял эту улыбку, когда она злобно сказала ему не давать те обещания, которые он не может выполнить. Флауви болезненно сжимал его плечи свими корнями, кажется, прекрасно понимая, что Альфис права.       Ничего удивительного, что, умерев от лазера, он больше не мог ходить. Он даже не ощущал обиды или ужаса от этого, как его друг — только иронично рассмеялся над тем, какой он неудачник.       Удивительным было то, что пришел Санс. Он выглядел устало, почти также устало, как и сам Гарри, и огни в его глазницах были нечеткими и туманными. Он выглядел расстроенным.       Рассказал, что знает о «перерождениях» Гарри и, теперь, об этой болезни. И что он хочет помочь.       Гарри был тем, кто всегда просил дать хотя бы один шанс тому, кто причинил тебе боль, чтобы исправить это, так что он согласился. Просто улыбнулся ему, тогда как Флауви злобно шипел, и попросил его не причинять себе боль из-за него. Они прошли то, что осталось от Подземелья, умерев всего несколько раз, потому что Санс был ловким и, что удивительно, сильным. Хотя Гарри не давал ему причинить никому вред.       За это путешествие, Санс стал ему… другом? Не как Флауви, которому он доверял свои слезы в моменты сильнейшей боли, но друг, которому доверит помощь и которому поможет в ответ. Скелет был максимально осторожен, когда нес несколько более высокого человека, ворчал, когда Гарри флиртовал, и произносил много каламбуров о костях, цветах и магии. Гарри нравилось это.       Он прогнал его перед дверью в тронный зал. Флауви уже показал, что может помочь Гарри идти небольшие расстояния благодаря своим корням, поддерживая его тело, будто каркас. И хотя Санс не хотел уходить, Гарри настаивал.       «Я собираюсь дать монстрам свободу, Санс. Я еще не знаю, как… И не хочу, чтобы ты видел худший вариант. Я бы попросил Флауви уйти тоже, но без него я почти тряпичная кукла».       Бой с Азгором отнял его последний глаз, когда ему удалось попросить у монстра всего одну попытку сделать что-то. И если это удастся, он не будет мешать ему забрать его душу.       Гарри не знает, как призвал душу мертвого человека по имени Чара. Он не знает, как Чара выглядели, только то, что они звучали грустно и виновато, когда просили отдать то, что у Гарри осталось — его решимость, чтобы спасти монстров. Его доброту, чтобы спасти Азриэля.       Гарри отдал все это. Но остался жив, с абсолютно белой человеческой душой, но остался жив.       Без руки. Без ног. Без глаз. С болью, что медленно убивала его изнутри. Со страхом, что жил в его голове с тех пор, как он впервые убил.       Ему оставалось только ждать, чтобы узнать, что станет его будущим. — — - — - — - —       Мягкая белая шерсть щекочет его кожу, когда Гарри слегка тянет свое тело вверх, слушая, как хрустят его кости. Азриэль под ним ворчит, все еще не просыпаясь, потому что было слишком рано. Чара спали на втором этаже кровати, было слышно их слегка свистящее дыхание.       Сквозь цветы, остатками правого глаза, Гарри видел поднимающееся солнце и хотел разбудить свою семью, чтобы встретить восход снова. Азриэль, хотя постоянно ворчит, что это глупо, больше всех расстраивается, когда не застает солнце в самом начале дня, а Чара просто любили проводить время вместе. Так что единственной работающей рукой он дергает Азриэля за длинное ухо, слушая, как тот хрипло возмущается, и улыбается, напоминая самому себе, что нужно съесть таблетки от боли.       Монстры просыпались в своих домах, чтобы встретить восход солнца, в традициях запертых на многие века под землей существ.       Гарри просыпался вместе с ними, чтобы пережить еще один день.