366 дней челлендж "Пиши"

      ДЕНЬ 37: «Падение» [04.09.2022]       Часть серии: «Я — дракон»       Фандом: Гарри Поттер, Я стал графским ублюдком       Идея: играем в бинго, десятая история из шестнадцати: «Кто-то умирает ради Гарри».       Предупреждения: смерть второстепенного персонажа, истерика, упоминание убийства, упоминание смерти, анабиоз, депрессия — — - — - — - —       Руки его отца самые нежные, и, когда они прикасаются к его коже, Гарри урчит от удовольствия, прижимаясь ближе. Его отец мягко смеется, позволяя ребенку спрятаться у него под боком в поисках тепла и ласки, которую обычный дракон вряд ли бы стал искать у кого-то другого. Но Олиен не обычный дракон, он любил время от времени встряхнуть драконьи гнезда своим приходом в гости, изредка используя шар для общения с другими драконами. Он не делал это часто, стал еще более редко после того, как ему отдали яйцо его ребенка. И последние семь лет — совсем малое время для Олиена и целая жизни для его сына — он ни разу не связался с другими драконами.       Олиен был общительным для драконов, известных своим эгоизмом и желанием жить в одиночестве. Гарри будто был его копией, умноженной на три — ярче, добрее и разговорчивее. Олиен думал о том, чтобы взять ребенка в небольшое путешествие, не то чтобы ему что-то угрожало рядом с его отцом — или даже просто когда он будет один. Недаром люди говорят, что драконы — короли жизни, сильнейшие хищники, мудрейшие среди живых существ. Никто в здравом уме не покусится на драконью шкуру, если не желает болезненной смерти.       Вот только Олиен не знал, куда можно сопроводить свое единственное и от того самое любимое дитя. Была деревня эльфов, но они были слишком фанатично настроенными и раболепными перед драконом. Можно привести к людям, но эти существа слишком глупы и недолговечны, чтобы позволить его мягкому ребенку привязываться к ним. Можно найти зверолюдей, но они были слишком хитры и самоуверенны, чтобы позволить Гарри попасть в сети их междоусобиц. Можно попробовать найти магов, но они были также раболепны, как эльфы, и также хитры, как зверолюди — по крайней мере, достаточно умны, чтобы не причинить дракону вред умышленно. Тогда, существовали вампиры и темные эльфы, но найти их было шансом, хотя и более высоким, чем найти дракона, он все еще был преступно низким для реальности. Тем более, они были странными и опасными.       Тогда, оставались другие драконы, и если они едва терпели Олиена, потому что он достаточно силен, чтобы получить, чего хочет, они вряд ли будут терпеть мягкость и навязчивость его ребенка. На самом деле, Олиен остерегался позволять другим драконам узнать о своем потомстве — точно также, как любой другой дракон скрыл бы подобную весть от другого. Обычный инстинкт защиты своего потомства.       Итак, Олиен оставлял своего сына в их логове, полном золота и дорогих тканей, обучал его тому, что знал сам, рассказывал о том, что знал сам и стремился дать ему все, чего мог желать ребенок. Гарри был не типичным ребенком дракона, не стремясь захватить себе территорию, не нуждаясь в похвале и гордости, радуясь малейшему комплименту и помощи. Дитя стремилось к его руке, как голодающий росток цветка — к первой за год капле воды.       И Олиен давал своему драгоценному ростку все, что мог ему отдать.       Но потом пришли люди. — — - — - — -       Гарри ненавидел войну.       В прошлой жизни, в жизни человека, привязанного к миру пророчеством и чужими ожиданиями, он знал войну — кровопролитную и ужасную, исполненную страхом и ужасом, когда каждая смерть стирается чередой новых смертей, когда уже не спрашиваешь, сколько погибло — желаешь узнать, сколько выжило. Война было болью, кровью, криками Джорджа, потерявшего Фреда в битве. Война была громким смехом Темного Лорда, имела зеленый оттенок его глаз и горела, как проклятие круциатус в его костях.       Война была войной, и кто бы за что ни боролся, это не изменяло ее существования.       Поэтому, получив новую жизнь, он не стремился выйти за пределы его дома. Его отец, милый и прекрасный дракон, который одаривал его лаской и любовью в любое время дня и ночи, который заставил Гарри поверить в свою значимость и нужность, в то, что он действительно был любим кем-то, был всем, что ему нужно для жизни. Их дом был чудесен, природа вокруг была чиста и прекрасна, он мог жить, узнавая о магии, запертый здесь, спрятавшись от всего дурного.       Он знал, что где-то там, за пределами их «безопасно», были люди. Изредка его отец уходил, принося с собой их запахи — иногда это были совершенно другие ароматы, принадлежащие эльфам или зверолюдям, но сам Гарри никогда их не видел. Он и не хотел — его память и книги в их логове всегда говорили, что люди остаются людьми, ведя войну с собой и теми, кто им не нравился.       Ему нравилась его жизнь такой, какой ему ее дал его отец. Ему не нужно большего.       Но потом пришли люди. Гарри ощутил их запах легко, казалось, деревья шептали о том, как к ним подходит кто-то опасный, кто-то человек, но не принадлежащий людям. Змеи шипели о своих страхах, животные убегали как можно дальше, и его отец сделал то, что сделал бы другой родитель — заставил Гарри спрятаться. Даже если молодой дракон не желал, даже если он хотел быть там, чтобы помочь своему отцу, магия Олиена была куда сильнее его и заперла Гарри в одной из скрытых комнатах, оставив под иллюзией.       Все, что мог получить Гарри, это запахи и звуки, но не вид.       Он кричал, когда его отец кричал, он рычал, когда слышал удары, и рыдал, когда запах крови кого-то могущественного — запах крови дракона — распространился по логову. Он слышал голоса, чужие голоса, исполненные усталой насмешки, говорящие о том, что еще один дракон погиб под рукой их короля, что еще одно драконье сердце будет отдано дракону-полукровке. Резкие запахи медведя и льва забивали ему нос, когда он рыдал под запертой дверью, стуча в нее своими слабыми, слабыми драконьими лапами, стремясь выйти, чтобы убедиться, что все это шутка.       Что его отец не умер, отдав свою жизнь, чтобы любой ценой скрыть свое дитя от чужого взгляда. Что его отец на самом деле там, ведет свою жестокую шутку, используя магию для смены голоса, и что запахи медведя и льва — это запахи его поверженных врагов, которые глупо верили, что могут победить старого дракона. Он кричал под дверью часами, казалось бы, даже днями в одиночестве, надежно запертый в своей ловушке родительской магией, зная, что остался один.       Когда его голос окончательно охрип, чешуя казалась твердой от впитавшихся слез, а уши прекратили слышать что-либо, кроме тишины их логова, он медленно начал принимать тот факт, что снова остался один. Он был заперт в полном одиночестве, одна стена от трупа его родителя, оставленного их врагами в их же логове. Дивные запахи всего накопленного его отца ослабевали, указывая, что вещи были отобраны, зато запах крови становился все гуще и гуще, будто их враги действительно оторвали сердце отца и оставили его с зияющей раной умирать на земле.       Гарри был заперт наедине с самим собой, и все, что он мог делать, это бессознательно упираться в дверь, уже не пытаясь выбраться, не уверенный, действительно ли он хочет этого. Чтобы воочию подтвердить тот факт, что он остался один.       Он слишком боялся этого. Он слишком боялся этого, поэтому заставил себя закрыть глаза и уснуть, окруженный холодным воздухом и густым запахом крови и смерти. Он слишком боялся этого, поэтому погрузил себя в анабиоз, подобно среднему из братьев Певерелл, что не мог смириться со смертью своей невесты, зная, что переживет фазу роста в подобном состоянии, и все же, не стремясь по-настоящему переживать из-за этого.       Это не первый раз, когда его родители, его семья, отдает свою жизнь, чтобы выжил он.       Это первый раз, когда он мог помочь кому-то выжить, но оказался неспособен этого сделать.