366 дней челлендж "Пиши"

      ДЕНЬ 38: «Обними меня и скажи, что мы будем счастливы» [10.09.2022]       Продолжение главы: «Сыграть в игру»       Фандом: Гарри Поттер, UnderTale       Идея: играем в бинго, двенадцатая история из шестнадцати: «Всеми любимый Гарри»       Предупреждения: небрежность к своей жизни, упоминание дня сурка, легкое помешательство, заболевание. Суицидальные мысли, любовь, помощь, выздоровление, семья. — — - — - — - —       [*Прямо сейчас, я чувствую как сердца каждого бьются в унисон]       [*И все они горят одним и тем же желанием]       [*С силами каждого… С их решимостью…]       [*Настало то время, когда монстры… Освободятся]       Гарри сглотнул, смотря на анимационную сцену в игре — Азриэль, родной ребенок Ториэль и Азгора, маленький монстр, который умер, чтобы помочь своему брату… Всего лишь ребенок, который столкнулся с человеческой жестокостью, который потерял все, что у него было, как душу, семью, так и собственное тело… Сейчас он отдавал единственный свой шанс остаться обычным монстром и встретить своих родителей, чтобы дать монстрам свободу.       Гарри вроде бы хотел плакать.       — Ф… Фриск, детка, это так не справедливо, — проворчал он, откидывая от лица челку. — Ты можешь поверить в это? Хотя мы так близко к тому, чтобы все были счастливы, это… Это может быть «Истинной счастливой концовкой», не так ли? Мы не спасли Азриэля, и…       [*Фриск. Мне надо идти… Без силы душ каждого… Я не смогу поддерживать эту форму…]       — Души не исчезают так просто! Это не работает таким образом! — Поттер скривился. — Просто не отказывайся от тех сил, что остались в тебе и живы! Ну! Не повторяй, блять, моих ошибок, не жертвуй собой, чертов ребенок!       [*Совсем скоро… Я превращусь обратно в цветок]       [*Я перестану быть «собой»]       Гарри протянул угрюмое «нееет», на пару секунд падая лбом на стол.       [*Я перестану чувствовать любовь]       — Это неправильно, это неправильно, это охренеть как неправильно, понимаешь? — парень бормотал себе под нос. — Ты ребенок. Ты не должен делать этого. Фриск тоже ребенок, и они не должны переживать это. Это все так чертовски неправильно!       [*Так что… Фриск. Лучше просто забудь обо мне, хорошо?]       [*Просто будь с теми людьми, которые будут любить тебя]       [Утешить его] [Не утешать]       На мгновение Гарри показалось, что выбор «Утешить его» нажался еще до того, как он кликнул мышью, но это не было возможно, поэтому он угрюмо продолжал следить за развитием сюжета на экране. Темные мешки под его глазами были темнее из-за выплаканных до этого слез, а также нервов от количества смертей. Азриэль, «Бог Гиперсмерти», хорошо помотал ему нервы, продолжая убивать и убивать Фриск, что жутко бесило.       Если бы Гарри мог, он бы дал ребенку подзатыльник за страдания, которые должны были перенести его Фриск. Может, тоже за то, что он поймал всю его семью Фриск в свои лианы. После этого он бы обязательно обнял ребенка и дал ему много горячего чая. Фриск, как хорошее дитя, получили бы дополнительное мороженое.       На экране Фриск как раз обнимали маленького козьего монстра.       [*Ха… Ха…]       [*Я не хочу отпускать…]       Дети отпустили друг-друга.       [*Фриск…]       [*У тебя… У тебя все получится, ладно?]       [*Не важно, что ты будешь делать. Все будут поддерживать тебя, окей?]       [*Что ж… Мое время подходит к концу]       [*Прощай]       …возможно, Гарри ненавидит сюжет этой игры. Совсем немного. За детей, хорошо?       [*Кстати… Фриск.]       [*Позаботься о маме с папой ради меня, хорошо?]       …он определенно ставит на паузу. — — - — - — - —       — Теоретически, я мог бы просто сам создать продолжение игры, где они спасают Азриэля, — пробормотал себе под нос Гарри, слегка вздыхая. В некотором роде он начал понимать Наруто, который не любил пять минут заваривания рамена — это занимает слишком много времени! — Опять же, в теории, это не слишком сложно.       Поттер снова слегка вздыхает, вспоминая, что рисовать он никогда не умел и учиться делать этого не желал. Пиксельные рисунки… Программирование. Если Гарри что-то понял из программирования, это как более сложная и последовательная ритуалистика, где каждое слово и символ несут определенное значение для ритуала-программы. Дело в том, что сам Гарри никогда не увлекался ритуалистикой, в отличии от Лавгуд, и увлекаться ее маггловским аналогом он не хочет.       Но он тоже хочет спасти Азриэля. Это сложное, тяжелое желание, что лежит на его душе, усложняя ему жизнь. Он почти хотел пере-пройти игру, чтобы найти способ, который мог оказаться сложнее или быть более глубоко спрятанным в игре, чтобы сделать это, но отказался — было жестоко забирать у его ребенка счастливый конец. На самом деле, он собирался игнорировать то, как глубоко увяз в этой игре и свою странную привычку действительно считать игру — параллельным миром. Он тоже собирался игнорировать то, что называть игрового персонажа своим ребенком было странно.       За свою жизнь он делал и более странные вещи.       — Мммм, если верить интернету, Санс мог бы разобраться в этом, — он проверил время, засекая еще две минуты до готовности своего обеда. — Оказывается, в игре так много пасхалок и вариантов… Эх, к сожалению, большинство их них на пути геноцида, и я убью себя раньше, чем причиню кому-то из них вред.       Он прищуривает глаза, после чего снимает очки.       — Мне действительно стоит подумать о том, чтобы просто создать продолжение к игре. — — - — - — - —       Он ощущал это. Странное ощущение вибрации внутри его тела, что-то похожее на связь — клятву магии, которая всегда остается с тобой. Оно было слабым, но острым, будто сплетенным из двух нитей ножом, что впился в его душу и остался внутри. Эта связь была в нем, когда он играл в «UnderTale», но окрепло после окончания игры. Он подозревал, но запрещал себе действительно верить, что это связь с его ребенком.       Вместо этого Гарри продолжил читать разные теории и истории к игре, а также начал искать следующую. — — - — - — - —       * * * Волшебная смена точки зрения * * *       Фриск всегда знали, что это их вина.       Хотя все могло начаться с одной большой случайности и желания исследовать жуткую гору, тайно сбежав от воспитателей приюта, в конце концов именно они все испортили. Было так легко стать частью нового мира, Подземелья, в котором все были такими милыми и дружелюбными к ним… Они просто хотели, чтобы так продолжалось дальше и дальше. Они просто хотели остаться любимыми для тех, кого любят сами.       И когда они узнали от мамы-Ториэль о Чаре, когда история Азриэля была рассказана полностью, они чувствовали, что должны что-то сделать. И как смелое дитя, которыми они являлись, они попытались что-то сделать.       Они сломали мир.       Хотя им удалось вернуть Чару, он был всего лишь духом, который набирал силу только из остатков уничтоженных душ, а все вокруг медленно ломалось, разрываясь на части. Итак, Фриск вместе с Чарой и Сансом создали машину, чья главная сила была в том, чтобы вернуть мир к исходной точке — падение восьмого человека в Подземелье. Это было успешным решением, потому что Фриск очнулись в золотой клумбе, но вместо того, чтобы быть таким же, как в прошлом, появились точки сохранения, голос Чары в затылке, что комментировал каждое их действие, и все, казалось бы, забыли обо всем.       Даже Санс и Флауви.       Итак, Фриск попробовали пройти все правильно. И они прошли.       Но почему-то мир «сбросился» и вернул их обратно к точке их падения, но они больше не контролировали себя. Каким-то образом они связали свой мир с другим, и кто-то получил над ними контроль. И ни Фриск, ни Чара не знали, как это исправить.       Итак, Фриск знали, что это их вина.       Иногда у них было больше времени, чтобы прожить свою счастливую концовку, иногда кто-то заставлял их убивать других монстров, иногда они убивали кого-то, а кого-то миловали. Фриск рыдали каждый раз, когда наступала «пауза», и контроль уходил, оставив их в густой темноте ожидания.       Это было их вина, они сломали мир, и они связали его с кем-то другим.       Это только Фриск должны страдать, а не все Подземелье из-за их ошибки. — — - — - — - — -       Ощущение от каждого «кого-то», кто контролировал их, было разным.       Но это был первый раз, когда они услышали того, кто овладел их телом. Голос был отчетливо мужским, английский, знакомый язык, и знакомые слова. Кто-то заставил Фриск отзываться на имя «Гарри», даже если все монстры каким-то образом знали, что это не их имя, ради вежливости они использовали его. Незнакомец обращался к Фриск не иначе как «персонаж», жалуясь на некоторые вещи и восхищаясь другими. Он мог прокомментировать знакомые слова Чары, мог радоваться разговору с лягушкой, а также восхищенно вздыхал, когда смотрел вид на «Новый Дом».       «Гарри» был странным человеком. Было очевидно, что для него связь между его и их мирами была просто игрой, но он стремился пройти ее как можно лучше.       Он также явно был привязан к маме Ториэль. Это был первый раз, когда Фриск флиртовали с Ториэль более весело, потому что чувствовали себя лучше. Возможно, если они найдут способ связаться с новым «Игроком», они могли бы исправить эту ошибку? — — - — - — - —       Фриск не могли не смеяться в своей пустоте, ощущая, как в затылке негодует Чара — о Небеса, Гарри действительно нравился Санс, не так ли?! Их Игрок с таким удовольствием комментировал почти каждое слово Санса, будто Альфис во время просмотра боев Андайн! Так восхитительно мило!       Фриск хихикнули под нос, слегка кружась в своем одиночестве — так, так, так восхитительно мило! Гарри, который ощущался и вел себя как ботаник, влюбился в супер-сильного и ленивого ботаника по ту сторону экрана! И разве это действительно не здорово? Понимал ли Санс, что в него влюблен кто-то? Потому что Фриск вроде бы хотели дать Сансу сигнал, что это так, даже если старый друг, и не менее старый враг, не помнит их из-за «локального» сброса, который воспроизвел после геноцидного пути Гарри, впервые взяв над Фриск контроль!       Тем более, они ощущали связь. Тонкая нить, которую надежно покрывал Чара, что росла между Фриск и Гарри, подтверждая, что это не Фриск на самом деле сходят с ума, а Гарри действительно существует.       Это было так освежающе хорошо. — — - — - — - —       По какой-то причине Гарри начал называть Фриск «Фриск», не «персонаж». Это было неожиданно и странно, тем более, что он неуверенно начал общаться с ними, даже если сами Фриск не могли ответить. Гарри каким-то образом комментировал некоторые вещи, ругался на постоянный флирт и несколько раз вскользь назвал их «своим ребенком». Он тоже бормотал под нос о том, что должен узнать историю Чары, и он не собирается верить интернету, что он был чудовищем.       Гарри нравился Фриск все больше и больше. — — - — - — - —       На самом деле, умирать давно не было страшно, тем более, что Чара всегда подбадривал его, когда они возвращались к «точке сохранения». Фриск вроде понимали, как работает механика игры для Гарри.       Но было приятно слышать, как Гарри ругается на Догамми и Догарессу за их смерть. Он явно не будет любить Андайн. Какое счастье, что он не встретит на своем пути Санса, он был бы так разочарован! Он тоже так явно пытался сделать это как можно более безболезненным для Фриск, что это было почти болезненно мило. Они не были уверены, что на самом деле заслуживают такого родителя, как Гарри. Они привыкли к Ториэль, Ториэль была их матерью так давно, но Гарри? Милый, добрый Гарри, который бормотал, когда волновался и пытался разговаривать с ними, который помогал, где мог, и глупо шутил? Это звучало так, будто Фриск эгоистично забирают то, что им не принадлежит.       Но они не могли сказать этого и просто наслаждались любовью Гарри к ним. — — - — - — - —       О, Фриск хотят видеть череп Санса, когда он узнает все возмущения Гарри насчет Папируса и его импровизированного свидания с Фриск. — — - — - — - —       Не меньше, чем лицо Гарри, когда он встретит Андайн. Возможно, это будет редкий момент, когда Фриск одобрят бой — монстру можно было быть немного мягче к ним, ладно? — — - — - — - —       Санс и так недолюбливал Меттатона из-за его привязанности к Папирусу — и, особенно, из-за привязанности Папируса к роботу, — но будет забавно, если он узнает, что увлеченный им человек, который не понимает, что он увлечен скелетом, делал комплименты стилю и ногам Меттатона. Было бы так чертовски весело видеть недовольного скелета.       Фриск просто должны рассказать об этом, когда все закончится. Или, если Гарри — папа? Было странно называть его отцом, но папой тоже. Они должны подумать об этом — сбросит и начнет «игру» сначала, запомнить на долгое время. — — - — - — - —       Фриск не могли комментировать слова Гарри, когда он возмущался ситуации с Азриэлем. Они думали также. — — - — - — - —       — Кажется, все уже хотят отправляться, — голос их матери был мягким, когда она говорила с ними. Ощущение Чары глубоко в их мозге давно прекратило быть горьким от того, что он не может обнять свою мать. — Фриск… Ты пришел из этого мира, да…? И у тебя, наверное, есть куда вернуться, или нет? Что ты теперь будешь делать?       Фриск могли пересказать каждую фразу кого-угодно в Подземелье, в точности до интонации. Эти, однако, всегда занимали особое место в их душе, потому что Фриск всегда хотели быть с Ториэль. Она их мать, она первая, кто спас и принял их, кто вдохновил их спасти монстров любой ценой. Однако, не всегда им удавалось остаться с матерью, если кто-то выбирал для них другой путь.       Белая шерсть монстра-козы казалась слегка золотистой на фоне восходящего солнца и трепеталась на ветру. В ее красных глазах была надежда.       Фриск хотели оправдать ее.       [*Это так жестоко, заставлять меня выбирать, Фриск!]       Знакомый голос Гарри проник в их сознание, и Фриск не могли удержать легкую улыбку, когда не менее довольный голос Чары раздался в голове.       [Я хочу остаться] [Мне есть куда вернуться]       [*…Такие дети, как ты, не уходят на опасную гору, где пропадают люди, просто так, верно, Фриск?]       [*Я надеюсь, что не ошибся, но ты заслуживаешь свой счастливый конец с мамой, детка.]       — Я хочу остаться! — четко и уверенно говорят они, широко улыбаясь, когда на лице Ториэль появляется счастливое удивление.       — Что? Фриск… Ты на самом деле чудное дитя.       [*Мой ребенок самый лучший, Ториэль, так что ты должна хорошо позаботиться о них!]       [*Тем более, Фриск, Азриэль просил позаботиться о его родителях. Азгору нужен пинок под задницу, честное слово]       «Знаешь,» — Чара фыркнул в их голове. «Гарри прав, кто-то должен пнуть папу за его действия. Не то чтобы я не был частью причины, почему он это делал, но, давай, будет весело пнуть папу!». Почему-то Фриск не сомневались.       — Если бы вы сказали это раньше, ничего этого не произошло бы, — Ториэль легко улыбается, не зная, как два голоса в голове их ребенка отвлекают их от разговора, но Фриск никогда не расскажет об этом. — Это замечательно, что тебе понадобилось время на решение.       [*Не говори ерунду, пожалуйста. Пфх, Фриск не должны были заниматься этим!]       [*Фриск должны быть обычным счастливым ребенком, а не переживать свои смерти и спасать кого-то.]       — Хи-хи-хи! — Ториэль смеется, прикрывая лицо рукой. — Тогда, я полагаю… Если тебе действительно некуда идти… — «Детский дом не в счет», Фриск желает Чаре заткнуться. — Я сделаю все возможное, чтобы позаботиться о тебе сколько потребуется. Хорошо? А теперь, пойдем.       Фриск привычно для себя хватает руку монстра. Они идут…       [*Мне жаль, что мы не спасли Азриэля]       [*Мне жаль, что я не знаю, можно ли спасти Чару]       [*Мне жаль, что тебе пришлось пережить все это, детка]       [*Это, кажется, конец игры для меня, и мне придется возвращаться в серый реальный мир, где я снова буду один]       [*…проживи полную счастливую жизнь для меня, ребенок, хорошо?]       Нить связи между ними, все также тонкая и легкая, может легко разбиться, когда от Гарри идет какой-то странный импульс силы. Это странное ощущение, будто кто-то подрезал нити, что удерживали Фриск под контролем, и они едва не падают, что заставляет Ториэль суетиться и взять их на руки.       Фриск впервые за много лет ощущают себя свободными.       Но они больше не чувствуют Гарри своего папу. — — - — - — - —       — Значит, все это дерьмо из тетрадей правда, — Санс тяжело прикладывает фаланги к черепу, будто ощущает головную боль — Фриск слабо улыбается, не уверенные, что им делать. В любое время они заперты и тело не подконтрольно им, но теперь они растеряны своей свободой. — И появился кто-то, кто все исправил?       Фриск нужно почти месяц, чтобы найти время за работой с людьми и монстрами над общей счастливой жизнью, чтобы наконец-то поговорить с Сансом. Месяц, самое долгое время на Поверхности с монстрами, которое было у Фриск, и это немного опьяняет, даже если разговор был… Ну, мягко говоря, тяжелым.       Санс выглядит так, будто заранее устал от всего.       — Папа… — Фриск моргает. — Гарри все исправил. Он, ну, сначала не понимал, что что-то не так, но каким-то образом он разрушил всю эту петлю времени. И потерял надо мной контроль… Добровольно отдал его мне? Я не знаю, Санс. Я просто… Просто хочу вернуть его?       — Ребенок, почему ты считаешь, что твоему папе нужна помощь?       Двенадцатилетние внешне Фриск и намного более старый ментально Чара фыркают одновременно, даже если скелет не может услышать второго.       — Он страдает, Санс. Ему больно жить в своем мире, он практически одинок, и он… — они сглатывают. — У меня с ним детская связь, знаешь? Между ребенком и родителем. Его душа слабая, она… Она почти такая же, как у тебя, когда Игрок проходил геноцид! Будто он потерял все и держится только за одну нить! Он в любой момент опылится просто из-за отчаяния!       Санс вздыхает, но Фриск видят, что они выиграли. — — - — - — - —       * * * Волшебная смена точки зрения * * *       Гарри не ожидал, что заболеет. Очевидно, заболевать для него было чем-то странным с тех пор, как он убил Темного Лорда — сильные маги, как оказалось, имеют почти нулевой шанс заболеть. Возможно, проблема в том что он возгордился и был слишком самоуверен, раз не пополнил себе аптечку или не купил больше зелий. Но он заболел, а потом решил ничего с этим не делать. В некотором роде — ха-ха, нет, это полностью его вина, не так ли? Он должен был принять какие-то лекарства.       Но он этого не сделал и теперь не может подняться с кровати из-за слабости. Все его тело ощущается холодным и мерзко покрытым потом, очки лежат где-то на полу, потому что он сбил их с тумбочки, пытаясь надеть, а дышать так, так тяжело… Он думает, что если не умрет из-за этой лихорадки в ближайшее время, это явно оставит неизгладимый след.       Он хрипит от боли, пытаясь перевернуться на бок — Рон два месяца назад уехал в Лондон, и Гарри снова остался один на один с собой. Он мог бы позвонить ему, Рон бы никогда не бросил его в таком состоянии, но он не хочет мешать своему другу. Или, он мог бы позвонить врачам, но… Он на самом деле не хочет этого делать. Может, из-за того как сложно ему двигаться и думать, а, возможно, он просто хочет закончить это.       Гарри вроде бы устал.       В следующий раз Гарри просыпается из-за того, как странно кипит вокруг него магия, и это почти больно. Что-то внутри него — его душа — дрожит, когда он пытается дышать, а холодные твердые пальцы пробегаются по его лбу. Почти с облегчением он прижимается к ним, пытаясь хоть немного остудить разгоряченный мозг, и твердая ладонь прижимается к его лбу полностью, а незнакомый хриплый низкий голос что-то кому-то кричит. Гарри почти кажется, что он слышит «Фриск», но, возможно, он сходит с ума.       Он просто пытается дышать, снова теряя сознание.       Когда Гарри в следующий раз просыпается, он ощущает себя… Почти в порядке. Это не его комната, и он лежит на большой мягкой кровати — когда он садится, большой матрас слегка сильнее прогибается под ним, а со лба падает слегка теплая от его тела тряпка. Кажется, раньше она была мокрой, и Гарри слегка удивленно моргает. Его взгляд легко цепляется за спящего в кресле недалеко ребенка, примерно лет тринадцати, с взъерошенными каштановыми волосами, одетого в полосатую пижаму. На подоконнике большого окна стоит чрезмерно большой цветок с золотыми лепестками и лицом на тычинке, которое выглядит как спящее. За окном ночь, и звезды ярко сияют в небесах.       Гарри не помнит, когда последний раз выходил на улицу ночью посмотреть на звезды.       Гарри кажется, что он спит или мертв.       Почти бездумно он прикасается к своей груди, и когда вдыхает глубже — ощущает легкий хрип. Возможно, он хочет плакать — он делает это тихо и бесшумно, укладываясь обратно в кровать, чтобы уснуть в усталости от своих эмоций.       Почти наверняка, он мертв. — — - — - — - —       Фриск в его руках мягкие, теплые и живые, когда прижимаются в его объятиях ближе. Они слегка дрожат и сдерживают свои слезы, ища в руках Гарри тепло и безопасность, которые он легко отдает — даже если все еще шокирован. Его ребенок — его милый, мягкий ребенок, которые пережили слишком много для своего возраста, которые были под чужим контролем так долго, которые убивали и были убиты — буквально украли его из собственного мира именно тогда, когда он должен был умереть от лихорадки.       Судя по всему, и Фриск, и Санс, который им помогал, были жутко напуганы, когда привели в этот мир едва дышащего человека. Гарри чувствовал небольшую вину.       Больше он чувствовал вину за то, что контролировал Фриск.       — Ну же, детка, — он осторожно гладит такие похожие на его собственные волосы ребенка, заставляя себя слегка улыбнуться. — Я в порядке, милый, вы спасли меня.       — Т… Ты умирал…! — дрожь ребенка только усилилась. — ты умирал! И… Еще чуть-чуть, если… Если бы мы не успели, ты…! Ты бы умер!       — Да, но…       — Мы бы не вернули тебя! Ты бы не вернулся! Это… Это не сработало бы! — у Фриск была полноценная истерика, и Гарри ощущал, как влага собирается в его собственных глазах. — Мы бы потеряли тебя, даже не встретив! Не честно! Ты не можешь…! Пожалуйста, пап, ты не можешь!       Гарри сдается и дает волю слезам, прижимая ребенка ближе к себе — он не может сказать им, что хотел умереть, даже если для него это было невозможно. Как он скажет своему ребенку, которого впервые видит вживую, что он хочет смерти? Вместо всех этих слов он позволяет им плакать, зная, что они понимают это сами. И чувствует вину за это. — — - — - — - —       Технически, Гарри был заперт в доме Санса из-за «состояния его тела». Мягко говоря, хотя лихорадка не убила его и быстро прошла, наплевательское и грубое отношение Поттера к собственному телу и здоровья окупились большими проблемами и усложнениями. Мягко говоря, его организм стал едва работающей разрухой, и ему пришлось собрать все свое мужество, чтобы не краснеть под осуждающим взглядом всех.       Если Санс, Фриск и Флауви знали о том, что Гарри контролировал Фриск, другим просто сказали, что он «помогал в сложных ситуация», не объясняя как. Они приняли это и стали воспринимать Гарри как часть своей семьи, поэтому, когда всплыла проблема здоровья Поттера, никто не был счастлив.       Гарри не виноват, что ему было плевать на себя, ясно? Он просто… Слишком устал, чтобы заботиться о себе. Это было сложно, больно, занимало много времени, и Гарри мог потратить это время на видеоигры или интернет, чтобы почувствовать себя живым. Он бы и продолжил так жить, если бы Фриск не взялись за жизнь своего папы со всех сил, а также задействовали скелетов, чтобы позаботиться о нем.       Гарри не ценил, как Папирус мог легко поднять его и перенести, если считал это нужным, и продолжал бормотать под нос о несправедливости мира, игнорируя позабавленного Санса, которого Папирус нес в другой руке. Гарри знает, что он кожа и кости, но настолько? Было очевидно видно, что Папирусу нравилось заботиться о ком-то, и он с радостью присматривал за тем, чтобы Гарри выполнял рекомендации врача и ел нормальное количество «правильной» еды, запретил любой вид жирной или вредной пищи. Он также был тем, кто убеждал его хоть немного заниматься спортом, чтобы вернуть своему телу здоровье. Люби Гарри его немного меньше, он бы жестоко отказал, но Фриск знали его слишком хорошо, и знали, что он никогда не откажет Папирусу в чем-то подобном.       Санс, с другой стороны… Некоторое время он держался на расстоянии, кажется, искренне не зная, как завязать обычный разговор, как и сам Гарри. Поттер не знал, что во всем вина Фриск, которые рассказали Сансу о симпатии мага к монстру. Так смущает. Им нужно было время, чтобы действительно начать разговаривать, и начали они с того, что, как когда-то он прочитал в интернете, нравилось Сансу — космос. Гарри успешно закончил Хогвартс на высокие оценки в астрономии, маги знали толк в звездах и солнечной системе, а скелет интересовался всеми этими знаниями, впитывая их, как губка.       Увлекательно и мило.       Часто приходили Фриск с Ториэль, и это были милые вечера с чаем и пирогом. Гарри действительно бросил подушку в Андайн, как только увидел, что начало бой подушками, из которого Санс вытянул его магией, недовольно ворча о том, что эта игра уменьшает гребанное здоровье Поттера. Вот, что случается, когда ты не беспокоишься о себе — ну, а также синяки. Зато с Альфис, преданным фанатом аниме, он мог обсудить некоторые новеллы и отомэ-игры, сравнивая существующие в этом мире и в его собственном. Это было увлекательно и весело.       Гарри вроде бы любил это.       Гарри не был уверен, заслуживает ли он всего этого. — — - — - — - —       * * * Волшебная смена точки зрения * * *       Санс не уверен, действительно ли он привязался к человеческому магу, который, вроде как, помог спасти и Подземелье от кошмара, которым оно было.       Но ясно он видел несколько фактов: Гарри нуждался в помощи, Гарри любил их семью, и их семья любила Гарри.       Его было сложно не любить, когда он так старается и нервничает. Даже когда он чем-то недоволен, он старается подавить свое недовольство для них и им приходится чутко улавливать это, чтобы показать, что он имеет право на свое слово здесь. Это было… Не здорово, но мило.       Возможно, Санс как и все, любит его. Он не уверен.