366 дней челлендж "Пиши"

      ДЕНЬ 40: «Просто объясните ребенку, что играться с крестражами — плохая идея, пожалуйста» [21.11.2022] [22.11.2022] [04.12.2022]       Фандом: Гарри Поттер       Идея: Кто-то должен объяснить Луне, что крестражи — не игрушки. И дать Повелителю Смерти выходной. И Малфои — страаашные. — — - — - — - —       Не то чтобы Гарри не любил Луну. Лавгуд была его самым близким другом — его сестрой во всем, кроме крови, девушкой, что всегда была на его стороне, мягко улыбалась ему, когда он делал какую-то ошибку или что-то глупое, и никогда не боялась встать на защиту его чести перед другими. Маленькая, в сравнении с вытянувшимся, жилистым юношей, девушка легко шла против принципов, если этого требовало спасение ее брата, игнорировала будущее, которое как она знала, должно наступить, если оно приносило несчастье ее семье, и стремилась всегда быть рядом.       Гарри, который с годами привык к тому, что дружба с кем-то строится на взаимном использовании, а также к тому, что всем от него что-то нужно, свою нежную и добрую, потерянную в параллелях и мирах сестру старался оберегать всеми возможными способами.       Даже если это означало, что он должен смириться с присутствием Драко «Я расскажу все отцу» Малфоем. Было немного несправедливо вспоминать детские баловства в упрек хорька, но Малфой — оказавшийся каким-то недалеким по родственным линиям со стороны отца братом Луны, — был не меньшим мудаком в сторону Поттера, стремясь всеми возможными способами уколоть побольнее словами, или, если не выходит словами, то небольшими проклятиями.       При Луне оба делали вид, что горящая стена всегда была горящей стеной, а не загорелась из-за их драки.       О чем вы? Они лучшие друзья. И морды друг-другу бьют только из-за искренней и всепоглощающей, чистой мужской дружбы. Ничего лишнего, просто дружба, и прекрати так странно смотреть, Луна, конечно, никто не лжет. Может, чуть-чуть о всепоглощающей. Гиперболы и все такое.       По крайней мере, если с Драко Гарри дерется из «большой дружбы», то с Роном в последние годы мордобои происходили чисто по одной причине: «Ах ты, мудак ползучий, маг темный и предатель!». Иногда, по настроению, Рон вспоминал, что Гарри, так-то, ублюдок, рожденный вне брака, «тварь дрожащая» и лгун, который всю его славу присвоил себе, все деньги украл, а его семью оставил «в грязи», быстро перебравшись «в князи» в гордом одиночестве.       Вообще, у Рона спустя года два после Последней Битвы при Хогвартсе — будто их было несколько, честное слово, — начал быстро пополняться словарный запас, возрос писательский талант и улучшилась дикция. Так уверенно и цветасто о том, насколько герой-самоубийца был ублюдком, не каждый сможет рассказать, а Рон не только рассказывал, так еще и собирал подобными концертами большие толпы последователей-фанатов. Впору давать личные концерты и семинары: «Как оскорбить героя». Может, хоть так денег соберет.       Себе, и своей супруге, Гермионе. О ней Гарри слышал не часто — она больше сидела дома, отказавшись от мечты покорить политику, чтобы воспитывать следующее поколение Уизли под присмотром матриарха Молли.       Вообще, из семейства рыжих Гарри поддерживал связи только с Джорджем и только по деловым вопросам. Проблем между ними не было, былой дружбы тоже — как корова языком слизала, ничего не осталось. Кроме, возможно, легкой теплоты и беспорядочного покровительственного тона друг-другу. Может, разговор раз в год, «А как раньше-то было?».       Гарри этого было достаточно.       На самом деле, ему было достаточно просто Луны и Драко под боком на Гриммо: в мир он выходил редко, чаще полностью занятый работой над документами, кое-где о наследстве Поттеров-Блэков-Певереллов-Слизеринов-Риддлов нет, Малфой, я не буду разбирать твои документы даже за большие деньги!, где-то о вассальных семьях, а где-то — занимаясь бюрократией жнецов, чтоб им икалось.       Быть Мастером Смерти имело неприятное последствие — как огромная кипа документов, обожание-страх жнецов, а также знание о «высших, неподвластных людям силах».       Не то чтобы они были такими неподвластными, как это пытался преподнести этот мудак-Смерть. Демоны ради забавы заключали контракты с людьми, почти случайным образом; ангелы связывались с людьми, чтобы «сеять добро, справедливость, Божье слово и Великое Очищение В Огне» пироманьяки, честное слово, а у жнецов был почти ужасающий недостаток кадров для работы над всем земным шаром.       Гарри бесился, что из трех больших вариантов ему попался самый проблематичный.       Жнецы радовались, что документы теперь действительно просматриваются и в их бюрократической машине наконец-то видно проблески стола, не заваленного бумагами. Почти наверняка где-то среди этих идиотов был маленький алтарь, посвященный их Мастеру.       Итак, это было маленькой счастливой жизнью одного бедного, бедного и несчастного, постоянно работающего или постоянно дерущегося, Мастера Смерти.       — …и это было бы спокойными выходными, если бы кто-то присматривал за Луной, как, блять, и обещал! — почти в звериной ярости шипит Поттер, прижав платинового блондина Малфоя к стенке Хогвартса. — Но, сука, нет! Какого хуя кто-то должен слушать бедного Поттера, да?!       — Прекрати кричать на меня, будто это моя ошибка! — возмутился Малфой. На его уже не детском, взрослом лице было чистое негодование, с легкой долей понимания, что да, это вообще-то его ошибка. — Ты тоже мог присматривать за ней, и души твоя специальность!       — У МЕНЯ ЧЕРТОВ ОТДЕЛ ГРЕБАННЫХ ДЕГЕНЕРАТОВ, ЗА КОТОРЫМИ НУЖЕН ПРИСМОТР, У МЕНЯ НЕТ ВРЕМЕНИ-!!!       Хогвартс блистал своей первозданной красотой и силой, как должен выглядел замок, который успешно пережил четыре войны и сберег всех своих обитателей в безопасности, не потеряв ни один кирпич. Кроме, может, того случая, когда Годрик напился и на спор отодрал его — это место все еще находится между кухней и складом, пустое место в кладке.       Дело в том, что такая первозданная сила и власть замка не могла принадлежать Хогвартсу, едва пережившему пятую войну с одним Томом Риддлом.       Луна, которая с отстранённым интересом изучала взглядом мир и крутила в руках старый, растаявший медальон Слизерина, слегка улыбнулась.       — Как интересно…       Гарри любил свою сестру, честно. Больше всего мира. Просто объясните ребенку, что играться с крестражами — плохая идея, пожалуйста. — — - — - — - —       Дамблдор был немолодым стариком, с длинной белой бородой и эксцентричны костюмом. Мужчине на вид было где-то за полторы сотни лет, что с его девяносто звучало не очень хорошо. С его бледной кожей, чистыми и ясными голубыми глазами, а также мешками под ними, выглядящими так, будто в них вполне можно прятать несколько бутылок «успокоительного» виски, великий волшебник выглядел откровенно грустно.       Драко Малфой, тридцатитрехлетний маг, зельевар и ядовар, лучший мастер окклюменции в Британии, Лорд Малфой и «Просто хороший человек», мстительно прищурил глаза, выравнивая спину еще чуть-чуть — когда-то, будучи молодым, он боялся даже поднять на старшего мага палочку, но сейчас он сделал бы это с особым темным удовольствием. И Альбус, судя по усталой улыбке, очень хорошо понимал желание платиноволосого блондина быстро убить его Авадой и закопать в Лесу Смерти. Но куда больше его пугала мрачная тень другого юноши — в отличии от взрослого блондина, второй был практически подростком, — что устроилась в углу комнаты, недовольно щуря глаза и ворча под нос о жестокости мира, каждым пятым словом бранясь всякой нецензурщиной. От темноволосого мужчины в больших круглых очках — на удивление знакомых — и с невероятного оттенка зеленого глазами — тоже кого-то напоминают, но очень, очень отдаленно, — веяло такой силой и тьмой, что только слепой, глухой и мертвый не заподозрил бы в нем Темного Мага.       Нет, не так. Темнейшего мага.       Заметив к себе пристальное внимание, мужчина оскалился.       — Глаза жить мешают?       Очаровательно.       Молодая женщина рядом, которая с восторгом ворковала что-то фениксу Фоуксу — который не менее радостно ворковал ей что-то на своем, птичьем языке, — была почти тенью с такими экземплярами чистой ненависти и желания раздавить как можно быстрее.       — Значит, будущее, — задумчиво повторил Дамблдор.       — Да, то, о чем мы говорим уже второй час, — почти хладнокровно заметил Драко, поднимая со стола свою чашку чая. Четвертую. В отличии от остальных чашек, ради разнообразия, не из убойной дозы веритасерума и зелья, «развязывающего» язык. — Идя по кругу. Два. Часа. Луна уже изучила язык фениксов.       — Не то чтобы там было что изучать, — довольно заметила девушка.       — Это детали.       Дамблдор вздохнул, темный маг в углу разразился бранной тирадой о том, что его желудок болит от посторонних зелий в его ликере. Альбус почти уверен, что давал ему чай, и он не должен был стать алкоголем. На самом деле, нет никаких заметок или направлений о том, что делать, если к вам пришли молодые люди, из будущего — примерно, что они сказали? Тридцать восемь лет в будущем?       Ни один хроноворот так далеко в прошлое не может отвести, а каким именно способом сюда попала эта компания, Дамблдор понятия не имеет.       Честное слово, все всегда становится сложным. Он просто хочет помочь миру и спасти его от темного Лорда, даже если он сам случайно поспособствовал его созданию. Честное слово, он не хотел — он просто пытался как лучше? По крайней мере, он останется со своими людьми в этой битве до конца…       — ИЗ-ЗА ТЕБЯ ЭТА БИТВА И ПРОИЗОШЛА, ТЫ, ЕБАНЫЙ ДЕГЕНЕРАТ…!       Да, до самого конца. — — - — - — - —       Драко говорит, что это карма. Луна говорит, что Драко говорит слишком много, и вместо этого ему стоит пойти с ней к Пандоре, четвертый курс Когтеврана, чтобы узнать больше о влиянии Черных Белоухих Тигров на душевную составляющую Черных Призрачных Зайцев.       Джеймс-ублюдок-Поттер говорит, что это было моментом, взгляд глаза-в-глаза, когда они поняли, что должны стать врагами на всю жизнь.       — Да ебись оно конем, — в конце концов говорит Гарри, тяжело вздыхая. — Мой отец — чертов мудак.       — От кого-то ты должен был взять свою манеру поведения, — заметил Малфой, наблюдая вместе с Гарри со стороны, как Джеймс Поттер и его друзья пытаются построить ловушку для них в ванной. — Не родился же ты таким. Помнишь? На первом курсе — трепетная фиалка, подуть сильнее нужного, поломается. А глаза большие, чистая лань на пастбище.       — Хочу заметить, что мое отношение «Мир — дерьмо», чистая дань уважения твоему крестному, — кисло ответил Гарри. — Бля, Петтигрю сейчас навернется.       — Надеюсь, он сломает шею.       — Хочу согласиться, но его еще нет в моем списке Смерти, так что никаких, блять, самовылазок в Ад.       Дружба Гарри с пятнадцатилетним Джеймсом Поттером началось с того, что умерла в муках в первые две секунды, как младшая версия отца героя посмотрела на Гарри, сравнила его с собой и решила, что эта Мышь Летучая, подземная, не-Слизеринская, должна стать его врагом и объектом для шуток. Конечно, это включало в себя недоверие и непонимание Ремуса, которого сбивал с толку родственный запах стаи, полного ужасающих идей Сириуса, который стремился познакомить Джеймса с самыми отвратительными заклинаниями Блэков, и одного Питера.       Питер, к глубокому разочарованию Гарри и Драко, был самым адекватным персонажем в этой сказке.       Наводило на неутешительные выводы. — — - — - — - —       Луна позволила пятнадцатилетней хрупкой, нежной девчушке с большими голубыми глазами и каштановыми вьющимися волосами, в мантии с синей окантовкой, сидеть на своих плечах, аккуратно свесив ноги. Под мышкой она держала недовольного, полного негодования брюнета с красивыми голубыми глазами, который яростно краснел от стыда и унижения. Окантовка его мантии была зеленой.       Драко глубокомысленно кивнул, будто познал весь смысл вселенной, и остался им доволен.       — О, — только произнес он.       — О, — согласно кивнула Луна.       Поттер сощурился — брюнет, которого притащила его подруга, каким-то образом напоминал помытого, ухоженного, честного и послушного Сириуса, только с короткой прической и какой-то потаенной паникой. Внутреннее чутье Мастера Смерти довольно быстро внесло ясность, что этот субъект известной Блэковской породы был Регулусом, и ему, где-то года через четыре, умирать в муках и страданиях за один миленький амулет со змейкой.       Девочка-припевочка на плечах Луны была Пандорой Дарквуд, и ее смерть ждет через пятнадцать лет, в бессмысленных попытках разрушить чары на этом же амулетике. Честное слово, все эти люди так стремятся изучить крестражи, будто им больше нечем заняться в своей унылой человеческой жизни.       …фу, Гарри должен прекратить так думать.       Их жизнь не просто уныла, она буквально безжизненна.       — Я вижу по твоему лицу, что ты страдаешь ерундой, — ворчит Драко, наблюдая, как Регулус пытается выбраться с рук Луны, начав задействовать для этого зубы как настоящая собака.       Блэки были воистину псовыми.       Даже если этот конкретный псовый напоминал больше маленького спаниеля. Тетя Беллатрикса, по крайней мере, напоминала ротвейлера, когда была зла. А Сириус, как признался Поттер, был весьма себе миленьким черным лабрадором. Нарцисса, не в обиду ей, напоминала шпица. Маленького, пушистого и нежного, с действительно мерзким характером, шпица. Как только своего мужа-павлина не съела, оставалось диву даваться.       С другой стороны, их потомство было непонятно помесью псовых Блэков и птичек Малфоев.       …гусь?       — Я ею не страдаю, смертный, я ею наслаждаюсь.       — Дааа, конкретно так тебя ударило этой специальной заваркой Дамблдора, Поттер. — — - — - — - —       Несмотря на бессмысленную — Гарри искренне не понимал, что он такого своему отцу сделал, что тот так стремится усложнить его жизнь, — возню с командой Мародеров, отношения Гарри и его группы с другими учениками Хогвартса были намного спокойнее.       По крайней мере, никто из других детей не пытался сжечь его мантию. Действительно, у Блэков вместо тормоза в голове большой красный знак: «Осторожно! Здесь опасно думать!».       В то время как Драко испытывал ни с чем не сравненный кайф, обсуждая со своим младшим от него на пятнадцать лет отцом политику, Темного Лорда, будущее и популярную в их кругах фразу, «Валить надо, куда — не понятно, но как можно дальше», попутно плетя прически своей юной матери и хищно охотясь на крестного, с намерениями обнять и не отпускать давно мертвого одного человека, Луна… Луна решила не отходить от своих целей, и, так и не отпустив свою мать, а также прихватив Регулуса Блэка, который все еще брыкался и кусался в своих поползновениях на свободу, пошла изучать с подмогой амулет.       Отдавать его Гарри она отказалась, используя страшнейшее из оружий — большие грустные глазки. Поттер, как водится у всех мужчин, запаниковал, растаял и со словами «Черт с вами, делай, что хочешь, меня все равно ждет завал документов после всего этого», дал отмашку разрушать мир. Разрушать мир, или, хотя бы, захватывать Британию Лавгуд не собиралась, но разрешение оценила.       Сам Гарри был вынужден заниматься несколькими этапами вещей.       Первый — ночной этап. Он состоял из жнецов, которые пронюхали, что к ним с будущего свалился Мастер Смерти, и довольные начали сносить ему документы, — а он, в будущем, еще радовался, что был идиот-Мастер до него. Что ж, Поттер действительно был идиотом, раз уж занимался всем этим. Количество несостыковок, проблем, недостаток душ и кадров, возня с демонами и количество сбегающих призраков было колоссальным, и Гарри мимолетно порадовался, что этот этап его времени прошел после войны. Вторую часть ночи Поттер проверял задания, так как разрешить остаться в Хогвартсе просто так путешественникам во времени Дамблдор не мог, и Поттер, с великодушной подначки Малфоя, стал новым профессором ЗоТИ.       Подобное великодушие закончилось разбитым носом Драко, и шипящей недовольной тирадой Люциуса, который по ситуации знал о том, кто и откуда пришел, и не был счастлив рукоприкладству в сторону его дражайшего потомка. Гарри бы возмутился, но у молодого Люциуса были нервы крепче, чем у его сынишки, кулак — сильнее, а навык таскания за уши куда круче, чем у Петунии.       Словом, молодого Люциуса Малфоя Гарри боялся, что невозможно бесило Мародеров и заставляло гордо ухмыляться Малфоев. Всех троих — Абраксас, забежавший познакомится с потомком из будущего, довольно щурил хищные серебристые глаза, смотря, с каким недовольством Гарри позволяет будущему Лорду-павлину успокоить себя.       Вторым этапом были ранние занятия, и честно говоря, Поттер никогда не думал, что кто-то может любить учебу у него. Но вот, большая часть Хогвартса разве что у ног его не стелется, чтобы узнать больше о магических хищниках, проклятиях и боевой магии, а называли его не иначе как «Профессор», с влюбленным придыханием. Небольшой фан-клуб, названный «Живи и сдохни», в честь его прямой профессии, возглавляла Лили Эванс, которая радостно ворковала под нос о том, что ее сын восхитительно-прекрасен и даже Поттеровские гены его не испортили.       Северус Снейп, ее заместитель и искренний фанат матерного языка Поттера, должен был с ворчанием согласиться, что таки да, возможно, от Поттера был какой-то толк в этой жизни, чтобы создать их идеального профессора.       Гарри негодовал. Драко, которого молодой пятнадцатилетний Снейп смерил недовольным взглядом, после вздохнув и став игнорировать, злился на Поттера куда больше.       Третий, вечерний этап, состоялся из того, что он и Драко пытались вырвать с рук Луны двух бедных четверокурсников и уговаривали ее заняться поиском пути домой. Так-то, в гостях хорошо, но дома-таки лучше. Иногда Гарри позволял себе поспать, если была возможность. — — - — - — - —       — Могу ли я называть тебя своим сыном?! — молодая Лили Эванс решительно стояла на пути Гарри.       Драко согнулся, сдерживая рвущийся смех — девчушка, почти по середину груди Поттера, была яркой, милой, бледнокожей девицей, с невероятного рыжего оттенка волосами и зелеными глазами. Она решительно сжала перед собой кулаки, внимательно наблюдая за своим-не-своим ребенком, в то время как Джеймс Поттер и Сириус Блэк недалеко раскрыли рты от шока. Ремус прикрыл глаза, а Северус пораженно покачал головой от бесстрашия своей боевой подруги.       Гарри Поттер, одетый во все черное, с гримасой, чем-то между «Какого хрена, слишком рано для этого, где мое кофе» и «АВРНГШАЛОДРА», рядом с ней выглядел откровенно смешным старым черным грифом, рядом с белым лебедем.       — …нет, просто, блять, нет, — Поттер прикрыл свои глаза руками, тяжело вздыхая. — Нет, какая-то пигалица возраста моего гипотетического ребенка не будет звать меня сыном. Нет.       — Но Люциус может называть Драко своим сыном! — возмущенно указала Эванс. — И Пандора постоянно хвастается своей дочерью!       — Я почти уверен, что это Луна хвастается своей апатичной матерью, — проворчал Гарри. — И среди Малфоев все сумасшедшие, не сравнивай нас с ними… Ай!       Драко все же упал от смеха — Люциус Абраксас Малфой, оказавшийся за их спиной, довольно улыбнулся, поглаживая в руках красивую трость с дерева акации и набалдашником змеи. Бить Мастера Смерти весело, он может понять, почему Драко постоянно рвется в драку с брюнетом. — — - — - — - —       Гарри смотрел на диадему. Человеческие призрачные глаза из диадемы смотрели на него.       Искра. Буря.       — ТВОЮ, БЛЯТЬ, МАТЬ, ЛУНА, ЧТО ЭТА ДРЯНЬ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕТ?!       Безумие. — — - — - — - —       Гарри недовольно прищурил глаза, смотря на съёжившегося Регулуса, который упрямо отводил взгляд. Пандора рядом с ним ворчала что-то под нос, крутя в руках подозрительно знакомый медальон, будто какую-то игрушку — призрачные глаза за этим медальоном слезились от унижения, аки девственная девица, которую раздели догола перед уважаемыми мужчинами. Травмы добавило бы только то, что кто-то из мужчин смущенно спросил, на что они должны смотреть, если не на что.       Молодой щенок Блэков был подкопчен адским пламенем, мог похвастаться мокрой одеждой и шевелюрой, а также длинным порезом от вилки. То, что маленький дикий мудак был жив, было благословением свыше — никак иначе, ведь ублюдочные ангелы не могут не быть каким-то образом связаны с семьей темных магов. Иначе объяснить промокшее, но все еще веющее святостью перо среди темных волос объяснить сложно. Как и мертвого жнеца из эскадрильи самого Поттера. Хорошо хоть, убить мертвого можно много раз, и бесполезно.       — …я действительно, действительно считал тебя умнее, — почти разочарованно произнес Гарри.       Регулус нахмурился, бросив оскорбленный взгляд, который Поттер перевел как «Не ставь меня на одну линию с моим старшим братом на стезе разочарования!». Бедный Сириус, будучи абсолютным щенком Джеймса, а также ебанутым на голову Блэком, делил дно разочарования Гарри в человечестве вместе со своими друзьями, и это было откровенно грустно.       Луна счастливо хлопала руками, напевая под нос «London Bridge is broken down", которая у Гарри очень сильно ассоциировалась с любыми трагедиями в Англии, и, кажется, получала новую дозу счастья со страданий своего друга.       — С одной стороны, нам осталось собрать всего ничего и убить Тома, — заметил Драко, с сомнением смотря на воодушевлённых мать и дочь, а также не очень восторженного Блэка.       — Мы все ебаное будущее изменим, — проворчал Гарри.       — С Луной только так, кардинально. Она тебе не смерть какая-то. Только масштабные события.