Липкий страх

      Чун Юнь не помнил, сколько это продолжалось. Такое чувство, что он с начала времён стоял раком, пока Син Цю сзади входил и выходил из него то замедляясь, то ускоряясь. Но он не противился этому. Свежезастланная кровать, прохладная погода за окном и целый свободный день. Так ещё все жители Ли Юэ уехали на какой-то фестиваль за город, поэтому можно кричать до срыва глотки. И эта свобода казалась вечностью.       — М-м-м, в тебе так хорошо, — пропел Син Цю. — Я хотел бы всю жизнь вставать на рассвете и использовать твою тугую дырочку, пока не зайдёт луна. А на следующее утро мы бы начинали сначала, и так до скончания веков. Прекрасный план, так ведь?       — Д-да, — хрипло отозвался Чун Юнь.       Они за сегодня кончили больше трёх раз, и неизвестно, как им удавалось возбуждаться раз за разом. Чун Юнь всю вину сваливал на большое количество энергии Ян. Но что насчёт Син Цю? Голос не дрожит, осанка прямая, будто он заново перерождается после каждого раунда. Возможно, он отыскал какой-то метод для продолжительной выдержки во время секса? Такую возможность никогда нельзя исключать.       Чун Юнь зевнул, после чего Син Цю ускорил ритм. Член попадал в ту самую точку, от которой пробегал электрический импульс по всему телу. Они кончили одновременно.       — Ты собрался спать? А как же сегодняшняя возможность побыть вместе целый день? Не думаю, что во сне мы встретимся друг с другом, — сказал Син Цю и вытащил член, растирая его в руке.       — Прости. Я немного устал, — ответил Чун Юнь. Живот наполнен спермой. Она стекала по ногам белыми дорожками, смешивалась с потом. Кожа покрывалась мурашками, мышцы дрожали. Син Цю поддерживал за талию, сохраняя позу. Но Чун Юнь, сам не зная почему, чувствовал, что и без помощи не смог бы упасть.       Сзади вновь проталкивалась горячая плоть. Син Цю выбрал медленный темп, растирая по стенкам собственное семя. Звуки хлюпанья и ударов кожу об кожу сзади, стоны и хныканья спереди.       — Что ж, если тебе стало скучно с одним мной, то это можно исправить, — сказал Син Цю с усмешкой, от которой стало страшно. Чьи-то тонкие пальцы подняли наверх покрасневшее лицо. Чун Юнь замер. Перед ним сидел ещё один Син Цю.       — Чего ты такого испугался, мой милый? У меня на голове вырос хилличурл? — лукаво улыбнулся Син Цю перед ним. — Ты разве запамятовал, что вчера я услужил господину Альбедо, попробовав его новое зелье, и меня стало в большем количестве?       Чун Юнь не мог поверить в услышанное. Неужели он забыл вчерашний день?.. А правда, что вчера было?       — Бедняжка Юнь-Юнь. На тебя так ужасно влияет солнечная энергия, что ты сам себе становишься врагом, стирающим воспоминания, — сказал сзади Син Цю.       — Как хорошо, что у тебя есть я, твой любимый Цю-Цю, чьё доброе сердце не оставит тебя в беде, — продолжил второй Син Цю, погладив пунцовую щёку.       — П-прости, Цю-Цю. Я-а!.. Я п-правда ничего не помню, — сквозь стоны выдавил из себя ответ Чун Юнь. Разум застилала похоть. Невозможно здраво мыслить, когда тебя одновременно целуют и трахают. Языки переплетались в сумасшедшем танце, где один брал вверх над другим, исследуя рот. Щёки и нёбо неприятно щекотало, но руки не слушались, поэтому Чун Юнь не мог обхватить лицо и взять инициативу.       — Тебе не нужно напрягаться и думать о чём-то. Расслабься и сделай мне приятно, как хороший мальчик.       Син Цю спереди привстал, держа в руке твёрдый член. Он водил им по набухшим губам Чун Юня, пока последний не открыл рот, расслабив челюсти. Жилистый орган дошёл до самой глотки, вызвав судорожный кашель. Жалостливые взгляд направлен на мучителя, который во второй раз вошёл медленнее. Два Син Цю одновременно вонзались в податливое тело. Руки и ноги окутаны воздухом, опаляющим и дразнящим кожу. Излишки слюны и спермы стекали по подбородку.       — Такой славный котик. Ты выпьешь всё молочко, которое мы тебе дадим? Ты же любишь нас, правда?       Вульгарность и светлое чувство цинично стояли на одних весах. Чун Юнь должен был давно остановиться, кричать, сопротивляться внезапно возникшей оргии. Но ослеплённый доверием он продолжал глотать, стонать и кончать, потому что с ним это делал Син Цю.       — Вы только посмотрите, какой ненасытный. Как думаешь, мы можем чем-нибудь наградить такого послушного мальчика? — спросил второй Син Цю.       — Конечно. Другие тоже хотят его попробовать.       Постепенно Чун Юня окружила толпа. Языки извивались на члене и игрались с сосками, руки ползали, скользили по бокам, а из ртов доносились сладкие слова:       — Наш маленький котёнок…       — Тёплый снежок…       — Самый послушный и милый…       — Хороший мальчик…       Голосов было много, но они принадлежали одному. Множество рук опутывало тело. Голова гудела от избытка чувств. Потребность в угождении любимому человеку затмевала вопрос о событиях днях недавнего прошлого. Чун Юнь закрыл глаза, чтобы меньше воспринимать, по инерции мотая головой и толкаясь назад. Или, возможно, это Син Цю лишил его возможности видеть, покрыв веки тёмной тканью? В любом случае он продолжил делать счастливого своего любимого, сам не чувствуя удовлетворения.       Он так устал.       По информации Гильдии искателей приключений, сообщалось, что местными рыбаками были замечены огромные следы неизвестного существа. Описание отпечатков походило на лапы зверя, обитающего в Сумеру. Загадка: как он попал в Ли Юэ? Неизвестно. Однако все понимали, что присутствие непрошенного гостя из другой земли повлечёт за собой не мало бед.       Материала в бестиарии было недостаточно: огромный, более 2 метров в высоту, волк, рождённый из дендро стихии. Во лбу темно-фиолетовый кристалл в форме вытянутой башни. Вдоль спины проходит расщелина, на хвосте и загривке длинные лианы. Дальнейшая информация отсутствовала, будто исследователи либо скоропостижно погибали от гигантского волка, не успев записать новую информацию, либо, оставшись в живых, не могли продолжить описание по неизвестным причинам. Однако обладать лишь крупицей знаний о противнике не смутило одного экзорциста, из-за авантюры которого сейчас по тёмной дороге шёл юноша, ища его.       Чун Юнь предупредил Син Цю, что его не будет пять дней, так как отправляется на новое задание. Его парень никак не удивился этому, зная, как для юного экзорцист важны возможности для новых тренировок, пожелал ему удачи и поцеловал на прощание. Прошёл назначенные срок — его не было. Син Цю списал на трудности в поиске. Ещё день — он предположил, что по дороге назад Чун Юню пришлось ещё кому-то помочь. Вечером седьмого дня Син Цю распахнул дверь Гильдии и потребовал информацию о последних поручениях. Как оказалось, Катерина также не знала, где сейчас находится экзорцист, поэтому Син Цю вместе с добровольцами в лице друзей организовал поисковый отряд. Они отправились в Каменный лес Хуагуан, где в последний раз видели дендро-монстра, и разделились по разным маршрутам. Этот план не только был верным решением в плане охватываемой территории, но и сыграл на руку Син Цю, который за последние время стал вспыльчивым и не хотел ненароком обидеть друзей.       «Ох, глупый Чун Юнь, когда я найду тебя, то целые дни подряд буду читать лекцию о том, что надо брать напарников, когда тебе неизвестен противник. Дурак, дурак!», — думал Син Цю, сжимая челюсти. Самые маленькие ученики школы Гу Хао знают, что лучшая битва — это та, в которой тебя поддержит дружеское плечо. Но, конечно же, Чун Юнь не абы кто, а потомственный экзорцист, и не простой, а с уникальной силой! Он усложняет себе поручения, идя по тёмным тропам, без напарником, готовя себя к тому самому демону, который не побоится энергии Ян. Однако что на счёт похитителей сокровищ? Им же всё равно на духовную силу. А кто отменил глубокие расщелины, пропасти, скрытые под сухими ветками и опавшей листвой, в которых тебя найдут только в виде скелета? И давно ли пропали стражи руины, рыщущие себе цель? Ярость закипала внутри Син Цю. Он был готов посадить всю воровскую группировку, утрамбовать землёй каждую яму, уничтожить все злобные механизмы, чтобы в итоге найти Чун Юня и затолкать любыми способами в любимую, но дырявую голову правила безопасности юного искателя приключений.       Каблуки стучали громовой марш, распугивая мальков в мелкой речушке. Живые огоньки летали вокруг заброшенного дома с жердяной изгородью. Внутри никого не было. Далее шла ничейная палатка, покуда не появится в ней путник, желающий переночевать. Она стояла на бугре, который обхватывали дороги перекрёстка.       — И тут его нет, — заключил вслух Син Цю. Сумки с припасами полны, костёр не разожжён — всё указывало на то, что тут никто в последнее время не останавливался. Мечник решил идти дальше по направлению к озеру, но резко остановился. Следы огромной собаки впечатались в землю, сворачивая с тропы направо. Страх приколол тело. Он возник не из-за представления размеров монстра и близкого его присутствия, а от осознания, что параллельно отпечатков лап не шли подошвы. Син Цю немедля побежал по ним.       След закончился на обрыве и вновь появился внизу, уходя вглубь грота. Син Цю съехал на берег. Стараясь не создавать более шума, чем чавканье мокрого песка, он тайком пробирался ко входу в каменное углубление. С каждым шагом всё яснее слышался рык. Син Цю заглянул в пещеру.       Мрак рассеивался под лучами драгоценных камней. В самом конце они освещали лохматое зелёное существо. Оно шуршало листьями вместо шерсти, трещало конечностями-стволами и скалило пасть с дюжиной клыков-шипов, поедая на земле смятые плоды. На лбу пульсировал тёмно-фиолетовый кристалл. Лианы, что были вместо хвоста, хлестали спину. После ударов звучал чей-то заглушённый стон по всей пещере, от которого у Син Цю знобило. Он подавил вскрик рукой, когда широкие листья на шее раскрыли лицо с голубыми волосами и закутанными глазами. По телу вились, слово змеи, стебли и проникали в него. Одна из них резко выдернулась из рта. Пленник усиленно закашлял.       — П-пожалуйста, не надо больше, я не хочу, — скрипучим голосом прохрипел он. — Я не хочу больше, я хочу спать, пожалуйста-пожалуйста-пожал…       Хлестнула лиана, оставив красную полосу на щеке. Губы искривились. Крик отрезали змеи, что вновь проникли в рот, пока остальные быстрее щёлкали концами по спине.       Из воды возник меч. Быстротой молнии он вонзился в лапу чудовища, от воя которого сотряслись камни. Глаза, окутанные тьмой, устремились к выходу пещеры.       — Ты, отродье бездны, сгниёшь во тьме, поражённая моими клинками!       Волк оскалился на угрозу. Лианы угрожающе поднялись. «Я сделал первый ход. Нужно ждать атаки. Не торопись. Ты должен спасти. Не отомстить. Не торопись», — думал Син Цю, вцепившись взглядом за лианы. Тёмные блестящие точки наблюдали за кружившимися в воздухе мечами. Ярость захлестнула обоих противников, но победит лишь тот, кто подавит её внутри себя. Сочившаяся слюна из пасти разлетелась на множество капель от боевого рыка, и пара лиан кинулась к Син Цю. Взмах меча — зелёные концы корчатся на земле, изливая лакричную жижу. Зверь пронзительно завыл. На юношу устремились мириад стеблей-змей, чтобы поставить смертоносные шрамы. Водные клинки рассекали живые хлысты, подобно ножом нити, брызгами тёмной субстанции окрашивали золотой песок, на который падали куски. От боли чудовище бросилось вперёд. Безумные глаза приближались к Син Цю. Он стоял на месте. Сейчас должен быть финальный ход. И вот, когда огромная пасть должна была раскрыться, Син Цю применил Завесу дождя, раздалбливая деревянную морду на кусочки, и в конце прыжка вонзил меч в лоб чудовища. Лапы подкосились, туша проехала несколько метров. Син Цю сильнее надавил на оружие. Движения нет. Волк издох.       Син Цю слез с изуродованной головы. Статичное напряжение мышц дало о себе знать тянущим ощущением в конечностях. На дрожащих ногах он приблизился к спине монстра. Склизкие щупальцы, окутывавшие Чун Юня, легко поддавались разъединению. Син Цю, не вглядываясь, выпутал его и как можно аккуратнее перенёс на чистый песок. Теперь ему нужно осмотреть раны. И это было ужасно.       Син Цю будто впервые за это нахождение в пещере открыл глаза. Его поразила реальность, которая намного страшнее всяких монстров. Последних уничтожают, от них можно скрыться, или вообще ни разу в жизни не повстречать. Реальность же создана из фактов. Не так страшны чудовища, как то, что они оставили после себя. Мелко дрожа, будто держит ценнейший фарфор, Син Цю подтащил к себе на колени Чун Юня. Повсюду слизь, болезненно-красные пятна и полосы на спине, ягодицы почти багровые. Живот раздут и напряжён, на уголках рта ранки, и невыносимо представить, какие увечья ниже. На щеке отпечаток от удары лианы, отвратительное клеймо, поставленное во имя покорности. Но самое главное, что, поднеся руку к ноздрям, Син Цю почувствовал дыхание.       — Чун Юнь. Проснись, пожалуйста. — шептал Син Цю. — Нам нужно в безопасное место. Помоги мне, нам нужно только подняться, а потом нас отыщут друзья. Пожалуйста, Юнь-Юнь, только встань на немножко, и я тебя унесу отсюда, и всегда буду рядом. Только проснись, только проснись…       Он массировал живот, чтобы тот расслабился под лаской и освободил себя от гнусной жижи. Чёрная капля упала на песок, за ней побежали остальные. Здесь и сейчас не было место смущению, поэтому лицо Син Цю кривилось лишь из-за жалости к измученному телу. Желудок заурчал, когда ладонь надавила на него. Дыхание стало глубоким и частым. Син Цю повернул на бок Чун Юня, чтобы результат спазмов истёк на землю. Рвота прошла, а вместе с ней и сон. Голубые глаза приоткрылись, ресницы трепетали от отдышки.       — Син Цю? Что ты делаешь? Где мы? — осипшим голосом спросил Чун Юнь.       — Нам нужно скорее идти. Помоги мне поднять тебя до лагеря.       Син Цю хотел было помочь Чун Юнь подняться, но тот удержал его руку, сказав:       — Не трогай меня.       Сила ещё не вернулась к Чун Юню, но хватка и решительность слов повергли Син Цю в ужас. Болезненно холодная лавина прошлась по всей коже. Быть может, Чун Юнь больно от прикосновений? Состав жидкости, которая наполняла его тело, неизвестен, и она могла обезболивать, а сейчас, когда организм освободился от яда, Чун Юнь прочувствовал всё долговременное молчание нервов. Эти мысли успокоили любящее сердце, надрывавшееся из-за неизвестно откуда возникшей грубости.       — Хорошо. Тогда сам держись за меня.       Они перебрались по пляжу в лагерь. Чун Юнь до самого конца не отпускал сюртук, позволив охватить себя за бок, а Син Цю упорно шёл вперёд, охваченный тревогой. Когда Чун Юнь опустился на спальный мешок, его снова захватил сон, пришедший с теплотой разведённого костра. Он уснул с липкими волосами и неочищенной кожей.       Син Цю сидел напротив и вглядывался в танцующее пламя. Нужно думать, что делать дальше. Конечно, необходимо перенести Чун Юня в дом, где есть кровать и еда. Однако Син Цю не сможет сделать это в одиночку: мышцы до сих пор ноют, а до постоялого двора не много не мало три часа ходьбы. Луна высоко висела в искрящимся небе. Была глубокая ночь, а это значит, что их друзья уже собирались в назначенном месте, чтобы подвести итоги поисков, и, заметив отсутствие Син Цю, отправились к нему на выручку. Следовательно, они скоро должны были прийти, и вопрос о помощи закрыт. Но из удовлетворительного ответа вытекает отвратительный по своей сущности вопрос: что говорить о произошедшем? Должен ли он сказать правду? Син Цю взглянул через пылающую завесу на спящего. Измученное тело открылось навстречу теплу и сухости, глаза прикрыты локтем, чтобы весёлые блики не портили картину сновидений, рана от пощёчины зияла красным, цветом тревоги. Хлестания и крики разносились эхом в голове. Как бы Син Цю не доверял подругам, но он не мог рассказать, что произошло на самом деле. Ради сохранения достоинства Чун Юня он должен сочинить легенду, где экзорцист был победителем не смотря на увечья. К счастью, Син Цю умел придумывать истории.       За горой послышались голоса и замелькали фонари. Заметив огонь лагеря, они стали быстрее приближаться. Первая прибежала Сян Лин, с Гобой на руках:       — Син Цю, вот ты где! С тобой всё хорошо? Ты нашёл Чун Юня?       Син Цю шикнул и глазами указал на спящего. Лицо девушки побледнело.       — О Архонты, Чун Юнь! Что с ним случилось?       К палатке подошли Синь Янь и Ху Тао. Обычно эти громкие, зажигающие, под стать их Глазам Бога, девушки сейчас молча стояли и с тревогой смотрели на милого друга, у которого появились новые шрамы.       — Ох, не знаю, как вы, но я первая вызовусь в отряд, чтобы собственноручно сжечь эту тварь! — с горечь сказал Синь Янь.       — Чун Юнь победил волка. — просто ответил Син Цю на гнев подруги.       — Победил? Почему он тогда…       — Я нашёл его в пещере, — не дал закончить вопрос Ху Тао. — Чун Юнь, обессиленный, защищался от слаймов как мог. Я лишь помог ему. Его одежда была разорвана и пропитана слизью, поэтому я оставил её. В глубине пещеры я видел мёртвого волка.       Слова потекли рекой, как у опытного выдумщика. Хорошо лживая история та, в которой есть доля правды и нет лишней информации.       — Кто-то должен добежать до постоялого двора за телегой, а кто-то останется здесь. Мне нужно в пещеру: забрать Глаз Бога Чун Юня и свидетельство того, что монстр повержен.       Син Цю встал на трясущихся ногах и выдал девушкам мешочек с золотом для найма извозчика и снятия комнаты в «Ваншу».       — Ты точно дойдешь? Тебе самому не помешал бы отдых, — забеспокоилась Сян Лин.       — Всё хорошо. Я отдохнул. Позаботьтесь о нём. — только и ответил Син Цю, направляясь к спуску.       Затхлый запах вновь наполнил лёгкие Син Цю. Предусмотрительно взяв с собой один из фонарей девушек, он осматривал грот. Неизвестно, тут ли произошло роковое сражение Чун Юня, но поиски Глаза Бога следовало начинать отсюда.       Фонарь и кристаллы освещали поле битвы. На тёмном песке рассыпаны обрубки, дальше — груда листьев и крон, некогда являвшееся огромным монстром. Син Цю подошёл ближе. Глаза, в которых когда-то была видна сама бездна, побледнели в мёртвом тумане, и на них садились грязными лапками мухи, привлечённые запахом забродивших фруктов. Из того, что осталось от пасти, сочилась тягучая смола. Юноша достал меч и несколько раз вонзил в лоб чудовища, чтобы достать кристалл. От камня исходила холодная аура скорби. Син Цю положил его под сюртук и продолжил поиски.       В одном конце пещеры он заметил что-то белое. Это были вещи Чун Юня. Ткани беспорядочно разбросаны, и даже самый лучший портной не согласится из этих лоскутков воссоздать бывшие одеяния экзорциста. Нижнее белье тоже было изорвано, к несчастью Син Цю, так как он надеялся, что хотя бы оно скроет наготу Чун Юня. Уцелели только тапочки и Глаз Бога, который лежал под тканью. Его цвет напоминал глаза, что пронзали пытливостью и дарили нежность, хотя близко незнающие их хозяина считали, что он холоден на чувства. Столь честного и искреннего человека сложно встретить, но Син Цю повезло вдвойне: этот милый юноша любит его.       Не трогай меня.       Сердце сжалось от воспоминаний. Кто угодно мог сказать такие слова, но только не Чун Юнь. Когда Син Цю после битвы обрабатывал ему раны, то тот просил не прикасаться к какой-либо части, когда было больно. Просил, а не требовал. После слов следовала нерешительная улыбка, будто он извинялся, что отвлёк своего парня от важного дела незначительным замечанием. И, конечно, он никогда не перехватывал руку. За что он был зол на Син Цю? За то, что не пошёл с ним на задание? За то, что вернулся за ним поздно? За то, что позволил всему этому случится? Сознание Син Цю металось в догадках, не веря, что такой ужас произошёл с его любимым Юнь-Юнем и что тот не хочет с ним иметь дела. Холод, нестерпимо тяжёлый холод расползался по груди, покрывал тягучей слизью. Опрометчиво ли отпускать на задание человека, который множество раз был в битвах? Никто не знает, когда случится трагедия: при встрече с врагом или за обеденным столом. Предугадать историю завтрашнего дня не могу даже астрологи, поэтому глупо запираться в доме и подавлять своё стремление на великие приключения.       — Как гнусно, — прошипел Син Цю, чувствуя отвращение к себе. Подло искать оправдания случившемуся. Никто не виноват, и виноваты все. Мечта и вера в себя ослепили Чун Юня, и он проиграл. Син Цю не задумывался о серьёзности задания, потому что любимый всегда возвращался. Гильдия искатель приключений позволила юному экзорцисту уйти на задание, потому что не имела представления об опасности монстра. Однако этих аргументов недостаточно, чтобы успокоить чувство в груди. Страх, что морозил кожу, стал гневом. Нужно было найти главного виновника всех событий.       Син Цю вновь встал напротив павшего волка. Злость юноши, образованная в порыве любви, управляла руками. Появлялись водные мечи, что в это же мгновенье пронзали труп. Мухи бросили пировать и рванули в разные стороны возмущённым гулом. Щепки, обрывки зелени, смола — всё разлеталось и отпечатывалось на каменных стенах. Мазки отплаты за несправедливость наслаивались на освещённых тусклым светом стенах.       Син Цю был так поглощён местью, что не заметил, как из-под сюртука вывалился камень. Секунда - ярость затухала. Другая - появилась ясность в бессмысленной трате сил. Водные клинки исчезли. Син Цю в смятении взглянул на кристалл: фиолетовая пульсация затухала. Догадка пришла в усталый разум. Син Цю завернул кристалл в белые куски ткани, взял его, крио Глаз Бога и тапочки и вышел из пещеры.       Над костром бурлил котелок. Гоба, не уступающий мягкостью плюшевым игрушкам и чуткостью своей хозяйки, заснул рядом с Чун Юнем. Сян Лин колдовала над поздним ужином.       Син Цю сидел в стороне палатки. Измученный событиями, он позволил себе отдохнуть, наблюдая за звёздами. Да, наблюдать, потому что в книге одного астронома сказано, что они не вечны, поэтому каждую ночь люди видят тихую жизнь небесных искр. Далёкие и неизвестные по своей природе они возбуждают умы, которые приписывают им что-то божественное и вечное, пока те рождаются в ослепительной красоте и грандиозно умирают, потому что к их затуханию никто не готов. Так если нечто неведомое не вечно, то почему мы надеемся на бесконечность собственного счастья? Сердца забывают о таящихся опасностях, получают брешь при столкновении с остриём судьбы и чем больше были наполнены любовью, тем быстрее опустошаются. И трещину в своём сердце Син Цю ощущал как никогда.       — Фух, как жарко, — сказала Сян Лин и присела рядом с Син Цю. — Пот рекой течёт, и никаких драк не надо.       Син Цю хмыкнул, продолжив смотреть на небо.       — Скажи, Син Цю… Что там ещё произошло в пещере? Только честно.       Сердце юноши дрогнуло. Он не мог в своей легенде допустить ошибку. Пальцы сильнее сжали траву.       — Я рассказал всё.       — Нет.       — Почему ты так думаешь?       Друзья повернулись друг к другу: одна внимательно смотрела, другой подавлял признаки паники, упорно не отводя глаза.       — Ты бы не оставил Чун Юня лежать с ранами.       Слова, что произнесла девушка, были неоспоримым фактом и возможной причиной разрушения выдуманной истории, если Син Цю не возьмёт себя в руки и не аргументирует своё необычное поведение.       — Он не хотел, чтобы я к нему прикасался. — сказал Син Цю, стараясь не прятать глаза.       — Чун Юнь не хотел, чтобы ты к нему прикасался?! — Сян Лин неожиданно для себя повысила голос, испуганно посмотрела на спящих и продолжила возмущённым шёпотом. — Нелепее этого я ничего более не слышала. Сколько я живу и знаю вас, вы всегда были так близки, будто с рождения держались за руки, и ты мне говоришь, что Чун Юнь, находясь наедине с тобой, не разрешил вылечить себя.       — Может, у него мышцы болят, или… Или что-то ещё? Много чего может беспокоить человека, когда он бился несколько часов подряд.       — О Архонты, Син Цю, твоё исцеление даже нервы успокаивает, ты сам это прекрасно знаешь. Ты пытаешься найти оправдания. Никто не доверят тебе так же сильно, как Чун Юнь, и теперь он спит сейчас с красной спиной и раной на щеке. Что между вами произошло?       — Я не знаю!       Син Цю отвернул голову от удивлённой подруги. Пальцы теребили и выщипывали молодые стебли. Страх, который возник на перекрёстке и в пещере, отличался от теперешнего. Первый был порождён неизвестностью и отрицанием самого худшего, второй появился из-за горя, превратившись в ненависть. Этот же преследовал Син Цю всю жизнь, гоняя мысли по кругу, чтобы из них получилась идея, которая исправит ситуацию и спасёт каждого, кто дорог юноше. Но сейчас, когда неизвестна причина и не за что ухватиться, голова раскалывалась от бешенного галопа табуна, не видящего во тьме вопросов даже точки просветления. Копыта топтались по одному и тому же месту, и Син Цю, не зная, как их остановить, чувствовал беспомощность.       — Он остановил мою руку, когда я хотел дотронуться до его щеки, — на выдохе сказал Син Цю, надеясь, что Сян Лин станет тем самым огоньком прозрения.       — Он был зол на тебя?       Глаза цвета янтаря закрылись. Стук внутри отбивал галоп.       — Когда он схватил мою руку, я не мог здраво рассуждать, потому что был измотан и напуган. Но сейчас, когда я вспоминаю, какой у него был взгляд, у меня такое чувство, что он... — Син Цю задумался на мгновенье, пока всматривался в прошлое. Рука, удерживающая, но не отталкивающая. Голос, чётко произнёсший слова. И под густыми бровями глаза, в которых читалось "пожалуйста" и "прости". — Он будто пересиливал себя.       Сян Лин терпеливо слушала, а потом, когда Син Цю сказал крайнюю фразу, спросила:       — Значит, на самом деле он желал твоей помощи, но его что-то заставило отказаться от неё?       Надежда промелькнула в голове Син Цю. Табун сбавил скорость.       — Возможно. Но я не знаю, что это могло бы быть.       — Быть может, он расскажет тебе завтра, когда отдохнёт? Тебе бы тоже нужно вздремнуть, а то ты даже не заметил, что твой сюртук грязный.       Син Цю метнул взгляд вниз. И правда, на изысканной ткани было много маленьких брызгав смолы. Они навечно впитались в неё.       — Как ты узнала?       — Потому что ты сейчас очень удивился, увидев их.       Весёлый тон, с которым она безоговорочно получила звание «самый внимательный друг», заставил Син Цю улыбнуться. Сян Ли не стала мучить его новыми вопросами, наверно, понимая, что дальше мальчики сами справятся.       — Ладно, надо поесть. Я приготовила деликатесные мешочки по особенному рецепту.       — «По особенному» — это значит, что в них нет моркови?       — Я не раскрываю всех секретов своего мастерства, но могу сказать, что я учитываю пожелания каждого едока.       Они посмеялись и возвратились к огню, поближе к аппетитному аромату. Тепло первого кусочка было приятным, сулящим покой после бурного дня. Ведь и люди забывают о пропавших звёздах спустя время, не драматизируя больше положенного, и возвращаются к своим заботам и обыденным радостям, потому что нужно жить дальше, строить будущее, покорившись сбывшемуся. А небо не жалеет о потерях и с охотой впускает новые звёзды, так как знает, что бесконечны лишь перемены, и оно, небо, не упадёт, если на нём станет больше или меньше светил. Так ведь?