Липкий страх

      Повозка приехала за ними через час. Син Цю и девушки шли рядом с рикшей, а Чун Юнь, закутавшись в одеяло, спал на заранее постеленном сене. К тому моменту, когда они дошли до «Ваншу», птицы вылетали из гнёзд и пели оду встающему солнцу. Не имея сил на дальнейшее путешествие, друзья решили вздремнуть перед дорогой домой.       Днём, после сна, Син Цю, со слегка приглаженными волосами и без сюртука, встретился с подругами снаружи двора. Он просил их передать в Гильдию искателей приключений камень, но не вытаскивать его самим, и сказать Сюю, что молодой мастер просит его приехать сюда.       — …и пускай он купит вещи для Чун Юня и возьмёт с собой, — добавил он.       — Погоди, ты здесь с Чун Юнем остаёшься? — неодумевающе спросила Синь Янь. — Может, врача позвать? Господин Бай Чжу не откажет твоей семье.       — Врача нам не нужно. Это же передайте и Сюю.       Синь Янь уже хотела вспылить, но её за плечо потянула Сян Лин и многозначительно взглянула, поэтому та лишь махнула рукой. Две девушки ушли. Ху Тао стояла на месте и смотрела на Син Цю.       — Ты хочешь вместо Синь Янь мне какие-то наставления дать? — спросил Син Цю.       — Нет, только сказать, что я тоже не доверяю этому змею. И ещё: мы переживаем за вас. Не знаю, что произошло там, но обещай, что Чун Юнь к следующему разу сможет быть нашим судьёй. А я за это время сочиню о нём целую поэму, и тогда он не допустит моего проигрыша.       Син Цю и Ху Тао тепло попрощались. Удивительно, как владелица похоронного бюро умела ненавязчиво посеять надежду на возвращение счастливых моментов, закапав шутки про гробы.       Син Цю вернулся в номер. Подбив под себя часть одеяла, Чун Юнь прятался от солнечных лучей, что лентой ложились на кровать. Он всё ещё спал. Син Цю зашторил окна и присел рядом.       Волнение девушек было понятным, но юношам ещё рано приезжать в порт. Син Цю хотел выудить из Чун Юня объяснения его недоверия и вместе решить, какой будет легенда. И последнее — самое главное. Никто из путешественников, искателей приключений, а особенно людей с Глазами Бога не смог бы без стыда признаться в пораженнии в битве с монстром. Однако случай Чун Юня является особенным в своей ужасной природе. Чувство поражения сходит на нет после долгожданной победы, но чувство использованности, как мог судить Син Цю из книг, возвращается при каждом необдуманном касании. Оно вростает в кожу. Корневище этого злостного сорняка заползает глубоко и надолго, и, быть может, любовь сможет если не уничтожить, то ослабить корни. Надежда и терпение — оружия, которыми воспользуется Син Цю.       В дверь постучались. Син Цю забрал обед, который он заранее заказал перед разговором с девушками.       — Чун Юнь, — прошептал Син Цю, тормоша спящего через одеяло. — Просыпайся. Тебе нужно поесть.       Веки с пушистым ресницами медленно поднялись. Взгляд прошёлся по комнат и остановился на протянутой тарелке. Чун Юнь нехотя присел. Разделили порции: горячая и холодная лапша.       Ели молча. Син Цю смотрел на плавающие в бульоне рисовые полоски. Впервые за столько лет он смущался посмотреть на обноженного Чун Юня. Границы личного пространства по ходу их отношений уменьшались, но теперь Син Цю не знал, что ему позволено делать. Совсем недавно он мог без зазрения совести повиснуть на шее своего дражайшего и не отпускать, пока не получит достаточное количество поцелуев, или же по прихоти запустить руку под черную безрукавку, потому что соскучился по ощущениям холода и упругости, трепетания от лёгкой щекотки. Совсем недавно ему позволяли многое, потому что его любили без задних мыслей, а он упивался этим чувством и брал всё, что дают, и не скупался на ответ. Теперь же, когда неожиданно возведенны границы, он не успел прощупать их протяжённость, поэтому нервничал, словно впервые решался признаться в любви.       Переборов себя, он мельком разглядывал сидящего напротив. Одеяло прикрывало низ до торса. Открытые плечи напряжены, хотя дрожи в руках нет. Мокрые губы обхватывают принесенную палочками еду и всасывют её, а брови сдвигаются к переносице, когда кончик лапши брызгает бульоном. И проклятая рана на щеке — маячок тревоги, который всё же не портит красоту. Син Цю смотрел на Чун Юнь и забывал про свою порцию. Ему хотелось выкинуть тарелки, освободить руки для нежных объятий, а губами прижаться к другим, чтобы через движения показать своё отчаяние перед неизвестностью и без стыда проявлять заботу, на которую способен и даже больше.       — Почему ты так на меня смотришь?       Вопрос отрезвил. Син Цю несколько раз моргнул, цепляясь за идею.       — Прошу прощения, мне показалось, что к твоей щеке прилипла приправа. Да, точно. Она там есть.       Син Цю нашёл способ проверить границы. Он осторожно тянет руку, словно в ней ключ к замку, к абсолютно чистой щеке. И сейчас, если повернётся механизм, если ему позволят положить ладонь, то натянутые струны порвутся, и он будет умолять, чтобы ему ответили, раз до сих пор доверяют.       — Где? Здесь? — спросил Чун Юнь, успев самостоятельно вытереть щёку от несуществовашей грязи.       — Да, здесь, — ответил Син Цю, опустив глаза в остывшую лапшу. Он поводил круги палочками и отложил тарелку. На него накатила тошнота.       «Нет, нельзя поддаваться порыву, ты только напугаешь. Забудь про свои желания. Ему нужна поддержка, а не твои слёзы. То, через что прошёл Чун Юнь, намного ужаснее, чем недосказанность. Будь благоразумным — и всё придёт само собой. К важному разговору подталкивают скромными вопросами» — этим только и утешал себя юноша.       Когда Чун Юнь доел свой обед, Син Ци спросил:       — Дорогой Чун Юнь, ты позволишь мне излечить твои раны на спине?       — Зачем тебе? — удивился Чун Юнь.       — Я заметил, что тебе неудобно спать. И тебе будет неприятно ходить в одежде, — ответил Син Цю, сердце которого сжалось от ноток подозрения в голосе любимого.       Глаза Чун Юня смотрели прямо на Син Цю. Согласие означает выйти из-под защиты одеяла и раскрыть оскверненные места. Оно означает поверить человеку. Чун Юнь глубоко вздохнул и сказал:       — Хорошо. Но только спину.       — Как тебе будет угодно, дорогой Чун Юнь. — постарался ответить без открытой радости Син Цю.       Чун Юнь лёг на живот. Раны на спине покрылись корочкой, образованию которой способствовала засохшая слизь. Она потрескалась, как безводная земля, и отслаивалась кусочками мягкого стекла. Работы предстояло много, но для Син Цю время останавливалось, когда он был рядом с Чун Юнем. Лёгким движением правая рука обтянулась водой, как перчатка. Указательный палец, поддерживающийся остальными, шёл от одного конца раны до другого, словно скальпель обратного действия. Магия размачивала рубцы и стимулировала регенерацию ткани. От каждого нового участка белоснежной кожи сердце Син Цю билось сильнее. Переполняющие чувства рвались наружу, но подорвать доверие — это последнее, что хотелось Син Цю, поэтому он лишь тихо восхищался красотой своего парня. Рука дошла до края одеяла.       — Чун Юнь, могу ли я…       — Нет! — прервал Чун Юнь, резко перевернувшись на бок.       — Не глупи, у тебя там тоже болит.       — Интересно, из-за кого же?       Чун Юнь сузил глаза. Вопрос прозвучал с такой желчью и обидой, что Син Цю не знал, как ответить.       — Юнь-Юнь, ведь я же…       В дверь постучали. На пороге стоял Сюй. Син Цю извинился перед Чун Юнем и вышел из апартаментов.       Молодой мастер и его первый помощник поднялись на просторный балкон. Темнело. Листья шептались, рассказывая друг другу новости, принесенные ветром, а птицы завершали трель. Люди гуляли под лучами заходящего солнца, поэтому самая верхняя часть постоялого двора была свободна от лишних ушей.       — Прикажете собирать вещи в дорогу, молодой мастер? — спросил Сюй, смотря на вечернюю зарю.       — Прошу, не надо формальностей. Здесь же никого нет, — раздражённо ответил Син Цю.       — Просто шучу. Это отличный способ узнать, насколько вы внимательно слушаете.       Син Цю цокнул языком, рассмешив помощника. Сюй был единственным из прислуги, кто мог обращаться к молодому мастеру на «ты», когда они, разумеется, одни.       — Тебе всё рассказали? — спросил Син Цю.       — Только то, что ты сказал им, то есть малую часть всей истории.       — Этих сведений достаточно.       — Чун Юнь тоже так считает?       — Я у него пока не спрашивал.       — То есть он не в курсе твоего плана?       — Весь мой план создан для его безопасности.       — Тогда почему ты запретил приехать господину Бай Чжу?       — Я и без чужой помощи смогу его вылечить.       — Или же ты не хочешь, чтобы кто-то увидел его состояние. А для надёжности попросил купить ему вещи, если он откажется от твоего лечения, и придётся ехать в город.       Сюй знал Син Цю с детских лет, поэтому научился разгадывать его ход мыслей. Он анализировал шалости: подход и причины, — чтобы через года помогать в хитрых махинациях без дополнительных объяснений. И давать советы на непроизнесенные вопросы.       — Даже если это и так, то это не отменяет моего вышесказанного факта: я защищаю интересы Чун Юня.       — Но просил ли он об этом?       — Нет, — Син Цю упёрся об перила. — Однако, в виду некоторых обстоятельств, которые я не рассказал, моим долгом, как лучшего друга, является предотвратить злые слухи об Чун Юне.       — К сожалению, они возникли сразу же после того, как вы отправились ему на выручку. Екатерина не могла не предупредить остальных искателей.       — Меня не волнует, что они думали тогда. У Гильдии на руках камень — это доказательство победы над монстром.       — Но самого героя нет, а это повод для разговоров.       — Если они сводятся к восхищению мастерством Чун Юня, то я не против.       — Ты нет, а Чун Юнь? Не отвечай мне, а лучше послушай. Твоё стремление оберегать друга от опасностей похвально. Но ты противоречишь сам себе: раз ты считаешь его сильным, то почему укрываешь от чужих глаз? Ты не любишь, когда решают за тебя. Почему же тогда ты делаешь это с Чун Юнем? Могу поспорить, что он даже не догадывается, зачем я здесь.       Син Цю было тяжело услышать правду о себе. Его любовь теряется перед неизвестностью, боится быть чересчур назойливой или небрежной, поэтому построила купол для Чун Юня, через который нельзя пройти ни Син Цю, ни другим. Но долго ли можно держать птицу в клетке? Они не смогут вечно прятаться от людей, пока Чун Юнь не откроется. Обязанности, друзья, семья — всё это кусочки жизни, без которых картина не целая. Син Цю не хотел стать вандалом, укравших их.       — Сегодня я поговорю с ним. Завтра мы приедем в Ли Юэ, — сказал Син Цю, наблюдая за пробуждением звёзд.       — Я вас понял, молодой мастер. Одежду я оставил в приёмной. Разрешите идти? — спросил Сюй, довольный решением.       — Погоди, — остановил его Син Цю. — Спасибо.       Правда, которую он услышал, была известна ему из книг и разговоров. Но ему нужен был человек, который указал бы на ошибку, которую спрятал от собственных глаз. К счастью, Син Цю повезло с верным подчинённым.       — Рад служить молодому мастеру. — попрощался Сюй и удалился из постоялого двора.       На небесном полотне постепенно возникал искрящийся горошек. Янтарные глаза бегали по ткани мира, ища в нем подсказки на загадку: с чего начать разговор?       Син Цю тихо закрыл за собой дверь. Вещи, привезённые Сюем, он положил на столик. Тьма поглощала комнату, но на досчатом полу можно было увидеть наспех брошенное полотенце, а на кровати — голубую макушку. Наверно, Чун Юнь принимал ванну, смыв с себя доказательства прошедших дней, и вновь уснул на животе. Спина более не была усеяна ранами, что не сказать о ягодицах, вчерашний цвет которых напоминал разливы чёрных и красных чернил. Сегодня Син Цю не дали возможность взглянуть на них.       «Я исправлю всё. Если Чун Юнь увидит, что мне всё ещё можно доверять тогда, когда он спит, и что я ничего плохого с ним не сделаю, то, быть может, он раскроется мне» — так думал Син Цю, когда раздвигал шторы и присаживался на кровать, отодвигая одеяло.       Плечи, лопатки, поясница. Кожа белая и чистая, как первый снег. Никаких красных разломов, грубых трещин. Ничего лишнего, только живая красота, к которой хотелось припасть губами. Край одеяла поднялся на горку, цвет которой становился всё темнее, и опустился на бёдра, открыв миру последствия жестокости. Чернила смешались и стали сплошным фиолетовым пятном.       Руки, облаченные в водяную перчатку, неуверенно опустились на кожу. Чтобы не разбудить и при этом излечить, ладони парили над синяками. Случайное дотрагивание пальцем вызывало дрожь у спящего, а у сидящего — мимолётную панику.       Как же Син Цю хотелось вернуться в те времена, когда его действия не были запретными, когда Чун Юнь сам просил его о помощи. Избавление от результов тренировок в виде царапин, занос, мозолей было неким ухаживанием, которое любили они оба. Чун Юнь молча указывал на ушибленное место и прижимался к Син Цю. В такие моменты Син Цю чувствовал себя помощником творца, реставратором, который корректирует состояние статуи, чтобы при взгляде на неё сочилась энергия жизни. Но более того он чувствовал себя бесконечно счастливым, замечая умиротворенную улыбку на лице любимого.       Слой воды соприкасался с кожей, цвет которой постепенно светлел. Иногда Син Цю останавливался, чтобы дать спящему почесать ушибы. Магия нервировала ткань, заставляла процессы ускоряться. Это ни сколько не мешало коже бледнеть, сливаться в оттенке со спиной.       К скорому времени ягодицы приобрели здоровый цвет. И, конечно, Син Цю соврет, если станет утверждать, что в тот момент у него не проскочила шаловливая мысль о том, чтобы сжать их в обеих ладонях. Эта мысль была сейчас настолько пошлой и отвратительной, что Син Цю хотел ударить себя по лицу и выть от тактильного голода. Однако не время хандрить. Ему нужно было излечить и внутренние стенки Чун Юня. Вряд ли чудовище жалело его, когда проникало склизкими лианами.       Син Цю аккуратно раздвинул ягодицы. Ему удалось мельком взглянуть на покрасневшую дырочку и протянуть к ней палец, но Чун Юнь резко перевернулся на бок. Зрачки проснувшегося были ужасно узкими, готовые убить.       — Что ты творишь? — процедил сквозь зубы Чун Юнь.       — Я не причиню тебе вреда, мой дорогой Чун Юнь, — поспешил ответить Син Цю. — Я вылечил тебя снаружи и не сделал тебе больно. Почему ты не разрешаешь мне вылечить тебя внутри? — На вопросе голос сорвался.       — Ты не сделал мне больно? — яростно удивился Чун Юнь. — Если бы не ты, то со мной никогда такого не случилось. И ты после всего пытаешься меня вылечить. Говоришь мне «мой дорогой», крутишься, хлопочешь обо мне. Хочешь исправиться, загладить вину, будто раны у меня только на теле. Но они у меня и внутри… Мне так больно от мыслей и воспоминаний. Мне так больно, когда я думаю о том, как всё было хорошо до этого… Я доверял тебе, я любил тебя, а ты унизил меня…       Слезы не переставили катиться по щекам, как бы Чун Юнь не пытался их вытереть. Он запинался, захлебывался, чтобы рассказать то, что творилось у него за эти часы в душе. Син Цю с тревогой слушал сбивчивую речь и остолбенел, когда понял смысл фразы: «я любил тебя». В нарастающем безумии он упал на колени.       — Юнь-Юнь, мой милый, послушай меня! — комкая одеяло, молил Син Цю. — Я люблю тебя не смотря ни на что, и буду любить тебя всегда, вечно! Мы пройдём через это вместе, я обещаю тебе. Я забуду всё, что хочешь! Я расскажу тебе то, что хочешь! Мне не важно, что произошло, ведь сейчас ты здесь, живой, мой любимый, любимый…       Син Цю зарылся лицом в мокрое одеяло. Чун Юнь перестал плакать. Он с опаской смотрел на Син Цю.       — Тебе не важно, что произошло? Я не знал, что ты не умеешь отвечать за свои поступки.       — Юнь-Юнь, пожалуйста…       — Нет. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Я боюсь тебя. Я тебя не…       Но Син Цю не услышал последнего слова. Его ноги несли прочь из комнаты, на балкон, как можно дальше. И он не знал, что Чун Юнь сам не сумел докончить.       Ночной воздух клинками проникал в воспаленное горло, сбивая плач юноши кашлем. Руки держали над перилами раскалённую голову. Рукава были заменой платкам. Табун мыслей безудержно носился по кругу и разгонял рыдания в бесконечность.       Син Цю вжал своё лицо в ладони, как маленький ребёнок, который прячется от монстров. Но монстром оказался он сам. Его дорогой, милый, абсолютно любимый Юнь-Юнь боится его.       В каждом своём подшучивании Син Цю соблюдал тонкую грань, чтобы Чун Юнь лишь недовольно побурчал на него и через минуту простил, покусывая мороженое, преподнесенное в качестве извинения. В каждой свободной минуте он видел возможность побольше провести время с Чун Юнем, пока тот не ушёл на новое задание. Из каждого воспоминания строилась мечта, что так будет всегда. Но дни, когда Син Цю смиренно ждал возвращения любимого, когда последний вступил в схватку с чудовище и проиграл, когда люди сообщили в гильдию, а та назначила награду за уничтожение, когда этот зверь пришёл на земли Ли Юэ и когда в принципе родился, уничтожили всё.       Табун в голове растаптывали осколки счастливых моментов в мелкий песок, оглушал ржанием, которое сливалось во фразу: «он больше не любит меня». Мир стал тёмным, как самая густая чаща леса, как самое глубокое дно океана, как ночь, у которой украли луну и звёзды, как липкая лакричная жидкость того монстра. Сердце Син Цю судорожно билось из-за обвинения, которое он считал немысленным. Но если самый чистый человек, которого он знает, решил, что он ответственен за тот ужас, то Син Цю никак не мог оправдать себя. Если Чун Юнь сказал, что всё случилось из-за него, то так оно и есть.       И всё же, если отношение Чун Юня к нему изменилось, то значит ли это, что и у него умерла любовь? Глубокий вдох, медленный выдох. Глаза прикрыты, чтобы увидеть прошлое. Бледное лицо, небесного цвета волосы, ледяные глаза с узкими зрачками под густым ресницами. Кончики губ приподняты, а взгляд рассеянно движется по окраинам — их обычный отдых под деревом. Эмоция меняется: брови нахмурены, щёки красные, а рот стал тонкой линией, чтобы удержать слова, — сценка под названием «я обиделся на твоё подшучивание». Картины мелькали, и в каждой был разный Чун Юнь: спокойный и покорившийся энергии Ян, беззащитный и сильный, наивный и упрямый. И какая бы из них не возникала, ладони сжимались, силясь поймать эфимерный лик. Сердце разбито, но любовь осталась. А если так, то Син Цю придётся исполнить долг, как бы ему не было больно думать о своём будущем без дражайшего Чун Юня. Опьянев от горя, он не ровными шагами пошёл обратно.       В апартаментах было тихо. Син Цю на цыпочках, пошатываясь, приблизился к кровати. На дальнем краю, сжавшийся комочком в стену, спал Чун Юнь. Син Цю разделся, лёг, отвернувшись от спящего, и укрылся одеялом. Благо, оно было длиннее и шире самой кровати.       «Интересно, специально ли так придумано?» — последняя мысль, которая посетила Син Цю перед сном.       Прошло время. Син Цю сквозь дремоту почувствовал затылком чье-то дыхание. Сзади прижались всем телом.       — С-Син Цю, — жалобный шёпот. — Помоги мне.       Син Цю не двигался. Ему казалось, что это всё сон, что воображение решило разыграть собственный разум. Он лежал, ожидая, что будет дальше. На его бок легла рука и притянула ближе.       — Син Цю, ну проснись. Ты мне нужен.       Неизвестно, сколько бы ещё пришлось умолять Син Цю, если бы не лёгкий толчок в его бёдра, на которых осталась размазанная жидкость. Юноша повернулся на другой бок, встретившись взглядом с Чун Юнем.       — Что с тобой, Чун Юнь? — спросил Син Цю, обеспокоенный странным изменением любимого.       — У меня чешется. Прямо здесь. Внутри. — ответил Чун Юнь, убирая с себя одеяло и показывая на ягодицы. — Я был не прав, Син Цю. Прости меня. Ты мне очень нужен, Цю-Цю!       — О Архонты, это что, какое-то новое проявление твоей энергии?       — Нет, это… это…       Тени на щеках юного экзорциста сгустились, когда он перекинул руку за спину и принялся унимать зуд, вставляя в себя пальцы. Он корчился на кровати, тяжело дыша, будто у него лихорадка, и тоскливо смотрел, ожидая помощи. Если это и правда был сон, то Син Цю одновременно ненавидел и благодарил свои фантазии.       Пальцы нервно снимали остатки одежды. Выкинув её подальше, Син Цю придвинулся к Чун Юню. И застыл на месте, не зная, что делать дальше. Точнее, что ему можно делать. Чун Юнь прижался к нему сам, спрятав лицо в его шею, и со стоном толкнулся. Син Цю воспринял это как разрешение для вседозволенности, обхватил ладонями горячие щёки и притронулся губами к его губам, углубляя поцелуй с каждой секундой. Казалось, что прошла вечность с моментах их прошлой близости, настолько были желанны мягкие губы и язык, которые он усиленно обсасывал. И да, насколько же были прекрасны стоны Чун Юня, точно скулёж щенка, и его протекающий от возбуждения член. Как же Син Цю хотел, чтобы это длилось всегда.       — Пожалуйста, не дразни меня, — захныкал Чун Юнь. — Я готов принять тебя. — он взял руку Син Цю и подвёл к своей дырочке.       Она была ужасно горячей, мокрой и с жадностью принимала пальцы, затягивая их вовнутрь. Сердце забилось быстрее. Наглость Чун Юня разбудила животную страсть, которая таилась в темнице под замками страха и разлуки.       — Ляг на живот, — прорычал Син Цю.       Чун Юнь оробел от приказа, но всё же выполнил его. Зад поднят, ноги расставлены в стороны. Син Цю жадно обхватил бледные ягодицы. О Архонты, как же давно он не чувствал эту мягкость под ладонями. И сейчас стоит только раскрыть щёчки, направить член, и ты получишь удовольствие, несравненно ни с какими благами.       Головка коснулась прохода. По телу пробежала дрожь. Син Цю посмотрел на лицо любимого. Он думал, что увидит умоляющий взгляд. Отнюдь нет. Глаза зажмурены. Рот спрятан в локоть. И чёрная рана на щеке. Это был не милый просящий щенок, а загнанный, напуганный Чун Юнь. Его любимый Юнь-Юнь, которого он старался защитить от всего на свете.       Неожиданно для Чун Юня контакт пропал. Он поднял голову. Син Цю сидел на краю кровати. Два блестящих под лунным светом кор ляписа смотрели на юного экзорциста с нежностью. Син Цю похлопал по бедру. Чун Юнь поднялся и сел на него, лицом к лицу.       — Моя любовь, ты точно этого хочешь? Я могу исцелить тебя своими способностями. Это быстро пройдёт, — спокойно объяснил Син Цю своё решение поменять позицию.       — Д-да, я хочу это, — хрипло ответил Чун Юнь. — Я сказал тебе не правду. О том, что я думаю о тебе. То есть я думал, что это правда. Но затем я понял, что даже из-за всего того, что случилось… Я не хочу терять тебя… Я не верю…       — Тише-тише, всё хорошо, — прибаюкивал Син Цю. — Всё хорошо, всё будет хорошо. Я люблю тебя. Слышишь, Юнь-Юнь? Я всегда буду с тобой, что бы ни случилось. Мы приедем домой и забудем об этом, как о страшном сне, хорошо?       Ответом был кивок. Чун Юнь робко придвинулся и приподнялся, обхватив плечи Син Цю. Тот же наблюдал, как его любовь аккуратно направляет член к своей дырочке. Головка прошла. Оба застонали. Син Цю поддерживал Чун Юня за ягодицы, чтобы тому было легче опускаться. Но так сложно сохранить самообладание, когда член постепенно обхватывают горячие стенки, сжимают, но не отталкивают. Чун Юнь неуверенно шевелил бёдрами, будто подбирал лучшее положение, боясь чего-то.       — Давай ты сам покатаешься на мне, — предложил Син Цю. — А я тебе помогу, когда устанешь, договорились?       — Угу, — услышал он в ответ, а затем почувствовал потрясющее давление на член, когда Чун Юнь привстал и опустился снова.       «О Архонты, как же хорошо» — стыдился собственных мыслей Син Цю. Он легонько сжимал прохладные ягодицы, которые напоминали ему тесто, или свежий зефир. Он улыбался, когда его с жадностью целовали и притягивали ближе. Он был счастлив, что Чун Юнь использует его, чтобы удовлетворить своё желание.       «Катается, он на мне катается. Какое глупое слово. А всё же Юнь-Юню оно так идёт».       Син Цю не мог ассоциировать Чун Юня ни с какой похабщиной. Глубокие поцелуи были знаками долгой тоски, стоны — звуками счастья. Даже глупое по своей наивности слово «катание» в отношении Чун Юня было чем-то запредельно милым. Никакие вульгарные описания секса не лезли в голову. Син Цю вновь слышал стук внутри себя. Но это был не грозный дикий табун. Стук откликался с сердцем.       «Мой Юнь-Юнь, ты так прекрасно стараешься сохранять темп, чтобы нам обоим было хорошо. У тебя сильное тело, нежная кожа, и ты удивляешься, почему я при любой возможности трогаю и обнимаю тебя. Твои стоны такие сладкие, что мне хочется близко-близко держать тебя к себе, а лучше, когда эти звуки ощущаются на языке во время поцелуя. Мы же всегда занимались любовью, не так ли? Даже тогда, когда кто-то терял контроль и увеличивал интенсивность, мы срывали голос и после улыбались. Мой Юнь-Юнь, ты же сейчас тоже счастлив? Прости меня за то, что произошло, и за то, что я такой собственник. Я не могу ничего с собой поделать. Я так хочу, чтобы ты был моим, и только моим. Мой милый, мой красивый, мой добрый, мой ласковый, мой, мой…»       Губы шевелились в немом шопоте, оставляя на коже, покрытой испариной, слово «мой». Произносящий не отдавал отчёта своему поведению, находясь на грани горя и счастья.       Движения становились хаотичнее. Чун Юнь велял и тёрся бёдрами, цепляясь дрожащими руками за плечи.       — У меня не получается, — хныкал Чун Юнь. — У меня чешется и снаружи.       — Вот здесь? — спросил опомнившийся Син Цю, коснувшись горячего колечка мышц.       — Да, да! Тут! — воскликнул Чун Юнь. — О-о-о, Син Цю, я сойду с ума! Так жарко, так зудит… Я хочу, чтобы это прекратилось, я больше не могу!       Жалобный голос и безуспешные попытки забрать в себя пальцы раздирали сердце Син Цю. Он удерживал талию Чун Юня одной рукой, а другой обхватил протекающий член.       — Давай, моя любовь, приди со мной. Тебе сразу станет легче, я обещаю тебе.       Интенсивность движений привела до оргазма. Чун Юнь зажал в объятиях Син Цю, пока тот изливался. Оба тяжело дышали. Син Цю опустил голову на грудь, вдыхая родной запах. Никто не догадывался, насколько Чун Юнь был совершенен для него.       — Пожалуйста, не ругайся, — тихо попросил Чун Юнь.       — Что? — удивился Син Цю.       — П-пожалуйста, не ругайся на меня. Я не смогу ещё…       Холодок прошёлся по спине Син Цю. Чун Юнь так аккуратно обращался к нему, будто это уже когда-то происходило.       — Юнь-Юнь, мой дорогой, я тоже устал. Почему ты решил, что я должен разозлиться?       — Как? Ты тоже больше не хочешь?.. И ты не помнишь, что было… в прошлый раз?       Чун Юнь выглядел потерянным. Син Цю тоже был в замешательстве, не зная, что ответить.       — Я не знаю, что ты имеешь в виду. Давай ляжем и поговорим, — ничего лучше не придумал Син Цю. Он вытер сперму с их тел, укрыл обоих одеялом и обнял Чун Юня. — Расскажи мне, что ты помнишь, начиная с задания на монстра.       — С задания на монстра? Того самого огромного волка? — осторожно переспросил Чун Юнь. — Это же было так давно.       — Да, именно оттуда.       — Хм, ну хорошо. Я взял задание, попрощался с тобой и ушёл из гавани. Я шёл к Пику Цинъюнь, где и видели следы чудовища. Ничего необычного не было, пока я не наткнулся на странный цветок. У него были фиолетовые лепестки. Я ни разу не видел таких цветов, поэтому подошёл поближе, чтобы осмотреть его. Но вдруг он выпустил чёрную струю прямо на меня! Я не ожидал этого, поэтому всё моё лицо было в чёрной слизи. Я быстро её вытер, испугавшись, что она обожжет мне лицо, как делает это пылающий цветок, но всё обошлось. Глаза, нос, рот — всё было целым. А потом… Я услышал знакомый голос, повернулся… Это был ты, — глаза Чун Юня пронзили Син Цю. — Ты напевал какую-то мелодию, собирая такие же цветы. Я побежал к тебе, чтобы предупредить, но вдруг упал… — Чун Юнь задумался на минуту. — Очнулся в твоей кровати. Было утро. Ты обнимал меня и целовал (наверно, я от этого и проснулся). Я спросил тебя: «что случилось?». Ты ответил, что я упал, ушибся головой и ты меня привёл к себе. Я испугался и спросил: «а что с моим заданием?». Ты сказал, что с этим разобрались, и вообще, все уехали на празник, мы остались одни, совсем одни во всей гавани, и продолжил меня целовать. А потом мы… перешли к этому делу, — неловко пробормотал Чун Юнь. — Мне было очень хорошо, не подумай ничего плохого, пожалуйста! Сначала было хорошо, но тебя было столько много…       — Подожди, меня было… много? — неудомевающе спросил Син Цю, ужасаясь не сколько сюреалистичности, сколько догадки, у чему этот рассказ приведёт.       — Д-да, тебя было несколько, потому что ты выпил элексир господина Альбедо, который размножил тебя, как ты мне напомнил. Я пытался, честно, я пытался быть таким же выностливым, как и ты. Ты меня хвалил и гладил… везде, чтобы я продолжал. Это было так тяжело… У меня болело всё, я хотел спать и есть, потому что я ел только то... что ты мне давал. Сначала ты подбадривал меня, потом начал говорить, что если я тебя люблю, то должен стараться, чтобы тебе было хорошо. Я честно, честно старался, Цю-Цю! Но я… я не мог больше, и я этого не хотел, и я правда люблю тебя…       — Что тогда случилось? — тихо, но настойчиво спросил Син Цю.       — Я… я… я укусил тебя. О-о-ох, прости меня, прости меня, пожалуйста! Но я так хотел спать, а ты меня пощипывал и… шлепал, и совсем меня не слышал. Я не выдержал и… а тебе это очень, очень не понравилось. На мою просьбу остановиться ты…       Взгляд Син Цю проследил за рукой Чун Юня, которая коснулась раны на щеке.       — Ты так разозлился, и сказал, что я не люблю тебя, потому что я тебя не слушаюсь и сделал тебе больно, что ты можешь найти и получше, чем я, если я так отношусь к тебе! Но это неправда, неправда! Я люблю тебя, сильно люблю, Цю-Цю!       — Т-ш-ш, тише-тише, я знаю это, знаю, — Син Цю прижал к себе Чун Юня, который был на грани рыданий. — А было что-то после?       — Да. После я на мгновенье увидел что-то… страшное. Твои лица искривились и ты замолчал. А потом резко наступила тьма. И я проснулся у тебя на руках, но почему-то в пещере и ты так смотрел на меня… Что тогда произошло?       «Что тогда произошло? Мой дорогой, ты спрашиваешь о тех первых беспечных днях, о тех часах тревоги, о том мгновенье ужаса», — размышлял Син Цю. Взгляд его был направлен на противоположную стену, но вместо убранства комнаты он видел отвратительный комок прошлого. Ему надо было вновь развернуть каждый эпизод прошедших дней, чтобы, пока что, дать Чун Юнь наиболее ёмкую информацию.       — Чун Юнь, посмотри на меня, — решительность и нежность хранились во взгляде янтарных глаз. — Всё, что сейчас я скажу, никак не повлияет на моё мнение о тебе.       — Почему…       — Подожди. То, что я расскажу, знаю только я. Никто более не осведомлён. И если ты захочешь, чтобы это было забыто, оно будет забыто, хорошо?       Чун Юнь с видимым сомнением кивнул.       — Итак. Ты принял задание на монстра и ушёл, предупредив меня, что тебя не будет пять дней. Прошёл срок — тебя нет. Я ждал день. Но ты не вернулся. Я пошёл в Гильдию, чтобы узнать новости о тебе. Но и там никто ничего не знает. Тебя не было целую неделю, — каждое слово было взвешено и выходило из уст медленно и размеренно. — Тогда я организовал экспедицию, чтобы тебя найти. И нашёл. Ты был в гроте. С монстром. Он… ты…       Син Цю запнулся, поддавшись возвратившимся эмоциям. Он всё крепче прижимал к себе Чун Юня. Его тёплое дыхание на шее давало уверенности. Но ком застрял в горле, не давая сказать те самые слова, которые были невыносимой правдой.       — Я оцепенел от ужаса, когда увидел, что он делает… с тобой. Я не верил, что всё это реальность. Пока не услышал тебя. Я убил этого монстра и вытащил тебя. Я так боялся, что ты… Но ты здесь. Со мной. Волка больше нет.       — То есть он… меня… я…       Син Цю резко отодвинулся. Глаза Чун Юня широко раскрыты, а рот искривился в немом крике.       — Мой дорогой, мой милый, всё уже кончено. Всё в прошлом. Тебя больше никто, никто… Мой хороший, мой нежный…       Слова лились потоком, руки разглаживали напряжённые мышцы, ноги оплетали друг друга, а губы оставляли поцелуи на всём лице. Каждый всхлип, каждая слеза, каждое содрогание купировались любовью, которую так старался проявить Син Цю. Он надеялся, что она, словно вода, смоет весь налипший на сердце страх, который разъедает веру в себя и в мир.       — Я такой дурак. Дурак! Дурак! — летевшие слова поглощались с поцелуем, будто они были ядом, от которого нужно избавить разум. — Как я могу после этого быть экзорцистом?       — Можешь, можешь! Да, было опрометчиво идти одному, не зная полной информации о монстре. Но это лишь опыт, отвратительный опыт, но всё же я тебя вижу великим экзорцистом.       — А как я мог представить, что ты и правда можешь меня ударить? Я был так несправедлив, когда отталкивал и не доверял тебе.       — Но сейчас ты мне веришь?       — Да, я верю. И я люблю тебя. Я правда люблю тебя, Цю-Цю! Мне было больно, очень больно, а ещё я испугался, когда пошёл в ванную и из меня… я решил, что это кровь, и всё не верил, что это ты…       — Тише-тише, иди сюда, — шептал Син Цю на ухо, прижимая к своей шее. — Что прошло — то ушло. Никто не узнает. Мы забудем про это. Я люблю тебя. У тебя чистое, самое чистое сердце, потому что после всего в нём не угасла надежда на меня. Мой, только мой Юнь-Юнь.       Глаза Син Цю болели. Возможно, из них тоже лились слёзы, но он и не думал о них. Мысли крутились в голове. Юноша думал о мерзкой стороне природы, что породила монстра, использовавшего светлые чувства как приманку, и о силе любви Чун Юня к нему. Её не удалось сломить правдоподобным и омерзительным обманом. Син Цю восхищался ею и проклинал тёмные силы, которые создали фиолетовый кристалл (потому что догадывался, что именно он и является началом зла), пока шок Чун Юня постепенно проходил. Он успокаивался, посасывая шею и плечи любимого. Рыдания заменились тихим плачем, а затем остались лишь всхлипы и икота.       — Почему… почему о монстре так мало информации? Как ты думаешь? - вопрос, который не давал Чун Юню покоя.       — Быть может, никто раньше с этим не сталкивался. Или же никто не хотел рассказывать, что с ним произошло.       Второе казалось им верным ответом, но оба промолчали. И правда, кто смог бы рассказать? Все боятся осуждения в глазах товарищей и не потерпят жалости к себе, и никто не готов принести горечь в родные души. Однако молчание создаёт больше молчаливых.       — Цю-Цю, я хочу рассказать.       — Что рассказать?       — Я хочу рассказать, что со мной случилось. Гильдии искателей приключений, госпоже Нефритовому Равновесию, или самой Воле Небес — всем, кто может восполнить информацию о монстре и предупредить остальных.       — Ты правда это хочешь? — вопрос Син Цю прозвучал твёрдо: он считал это своеобразным проявлением энергии Ян на почве стресса.       — Да. Я не хочу, чтобы это случилось ещё с кем-то. Долг экзорциста — бороться со злом, и если мои слова спасут кого-то, то всё было не зря.       Твёрдость намерения казалась несокрушима, пока во взгляде, наполненном решимостью, не промелькнуло сомнение, а затем был задан вопрос:       — Ты же будешь рядом со мной?       Син Цю готов был заплакать. Гордость и обожание захлёстывали через край. Он положил ладонь на раненную щёку. Чун Юнь прильнул к ней, и вокруг неё образовалась исцеляющая вода.       — Конечно, я буду. Я всегда буду рядом с тобой, мой любимый Чун Юнь.       Остаток ночи они проводили в обнимку, лаская друг друга нежностью слов и теплом прикосновений. Боль внутри тела Чун Юня исчезла под чутким контролем Син Цю. Опухшие губы и обкусанную кожу было бесполезно лечить: при малейшим возникновении тоски ранки появлялись вновь.       Прошёл месяц с той ночи в постоялом дворе «Ваншу». В книжном магазине «Ваньвэнь» вышло новое издание бестиария Тейвата. Самым главным изменением считалась дополнительная информация о гигантском дендро-волке:       «Хотя смятые плоды и являются доказательством пристанища монстра, но это не значит, что он питается лишь ими. Он отравляет рассудок жертвы нектаром своих фиолетовых цветков, заставляя её видеть ценных ей людей. Она теряет бдительность, а затем сознание. Воспользовавшись беспомощностью, волк оплетает человека лианами и применяет насильственные действия, используя его для вторичной переработки растительной пищи, которая поступает из лиан в тело жертвы. Переработанная пища обратно забирается также лианами. Жертва умирает от нервного истощения и кровотечения.       Фиолетовый кристалл на лбу монстра излучает злую ауру. Возможно его происхождение из Бездны. На данный момент проводится полное исследование структуры и силы камня.       Правила по уничтожению волка:       1. Предупредить всех проживающих в данной местности жителей об опасности монстра;       2. Не приближаться к неизвестным цветам;       3. О месте их нахождения, а также о других возможных признаках чудовища сообщить представителям и стражам Цисин;       4. Категорически запрещено отправляться на охоту за огромным дендро-волком в одиночестве!

За данную информацию ручаются Гильдия искателей приключений Ли Юэ, группировка Цисин и госпожа Воля Небес»