Perfect, Broken Things

Пока Чимин заплетал черные волосы Юджи — что было неотъемлемой частью их утреннего ритуала, поскольку Юджи обожала разные прически — он не мог не думать о том, как бы выглядела их обычная суббота. Когда Юджи была совсем крохой, Чимин целовал Шина в щеку и желал ему хорошего дня на работе, а вечером встречал его дома еще одним поцелуем. Он заботился о Юджи, следил за домом и готовил ужин к приходу Шина. Иногда они выбирались в небольшие поездки, в которых Шин говорил Чимину, что они всегда будут для него важнее работы. Но чем старше становилась Юджи, тем менее предсказуемыми становились эти моменты. Иногда Шин возвращался домой, а иногда ночевал в офисе. Их поездки тоже стали редкостью, Шин говорил, что у него было слишком много работы, чтобы тратить время на такие вещи. Тем не менее, Чимин продолжал готовить еду, убираться в доме и заботиться о Юджи. Она оставалась его единственной константой. А потом в один день он перестал целовать Шина на прощание. И хотя он снова мог предсказать, когда муж вернется домой, теперь он уже знал, что тот никогда не придет вовремя, чтобы поужинать с семьей. И Чимин перестал просить его отправиться с ними в поездки. Теперь по утрам Чимин собирает Юджи, они завтракают и отправляются в арт-кафе Тэхена, пока сам Чимин посещает свои занятия, предписанные судом. И почему-то так было намного лучше. — Аппа, а мне придется завтра пойти к Шину и тому дяде? Но в то же время почему-то и хуже. — Послезавтра, милая, — ответил он, надеясь, что Юджи не услышала его вздоха или натянутости в его словах. Но как бы он ни старался скрыть боль в своем голосе, он не мог скрыть ее в своем запахе. — Я хочу остаться с тобой, Аппа, — она повернулась на коленях Чимина, чтобы посмотреть на омегу. — Ю… — Чимин почувствовал, как тепло разлилось по его груди от того, как округлились ее глаза, но за этим теплом следовал болезненный укол осознания, что Юджи приходится выбирать. — Спасибо, что хочешь остаться со мной, — лениво играя с кончиками ее волос, он мягко продолжил. — Но, малышка, со мной все будет хорошо, я буду с Тэхен-и. — Но тебе грустно, Аппа, — Юджи надулась, и ее аромат, обычно такой яркий, словно жвачка, стал тускнеть. Чимин быстро притянул ее ближе и уткнулся носом в ее шею, вдыхая и успокаивая, пока ее аромат снова не расцвел. Его собственный запах стал слаще от контакта. — Мне не грустно, Ю, — отстранившись, он продолжил нежно гладить ее волосы. — Я просто буду очень, очень по тебе скучать. — Но… — Юджи начала шепотом, ее губы надулись так сильно, что она не могла говорить дальше. — Ты думаешь, тебе не будет весело с папой? — позже осторожно спросил Чимин, дав ей время продолжить самой. После небольшой паузы ее губки сжались, а выражение лица сменилось на хмурое, но не злое — скорее разочарованное. — Просто… ну, Шин, — Юджи остановилась и с небольшим вздохом исправилась, — Папа никогда не играет со мной, — этот тихий голос чуть не довел Чимина до слез. Ему была ненавистна даже мысль, что Юджи испытывает хоть какие-то негативные эмоции. И мысль о том, что она может чувствовать себя напуганной или даже нежеланной, рвала его на части, заставляла чувствовать, что он не справляется как родитель. — Ю, твой папа тебя любит, очень-очень сильно, — он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. Шин действительно любил Юджи, Чимин знал это, но из-за всех отмененных поездок и пропущенных школьных мероприятий ему самому становилось все труднее в это верить. Чимин хочет, чтобы Юджи знала, что ее любят, и мысль о том, что Шин не жил с этой же мыслью, вызывала в нем гнев. — Просто у него не всегда получается это показывать, милая, — на его лице появилась грустная улыбка, и когда Юджи начала отражать ее, он поспешил скрыть свою печаль. — Вам будет так весело. У тебя даже есть новая спальня в доме папы, разве ты не хочешь ее увидеть? — Она мне не нравится, — Юджи надулась еще сильнее, теперь сопровождая это выражение сердитым взглядом. Чимин не мог удержаться от смеха, поднимая девочку со своих колен и вместо этого усаживая ее на кухонную стойку. Он воспользовался возможностью, чтобы залезть в шкаф и достать ее бутылку с водой. — Как ты можешь так говорить? Ты ведь даже не видела ее. — Потому что Шин скучный! — заскулила Юджи, раздраженно всплеснув руками. Независимо от того, насколько сильно Чимин думал, что должен поправить свою дочь, как в оскорблении, так и в имени, он не мог не согласиться с этим. — Он хотел, чтобы моя комната была коричневой, Аппа! Коричневой! Чимин снова захихикал, предлагая Юджи ее бутылку с водой и наблюдая, как она прячет ее в свой рюкзачок, на передней части которого летали фиолетовые, голубые, розовые и желтые феечки. Затем его взгляд скользнул к наряду, который девочка выбрала этим утром — ярко-голубые колготки под таким же ярким желтым комбинезоном. Ничто в Юджи не было скучным. — И-и мне не нравится его новый друг. Он очень-очень скучный, Аппа! — она звучала совершенно измученной всей ситуацией, все ее тело обмякло. И в очередной раз Чимин невольно не поправил свою дочь и вместо этого просто кивнул. — Я хочу остаться с тобой и Тэхен-и в кафе! Мы можем порисовать и съесть много еды и- О! Тэхен-и сказал, что я могу покормить там котика! О, и… Уже давно Чимин отказался от попыток остановить поток восторженных разглагольствований Юджи, она могла подпрыгивать вверх-вниз, запинаться, путаться в словах, становиться все громче и громче, и каждая секунда этого была очаровательна. Пока они шли к машине, она продолжала перечислять все, чем они могли бы заняться, а потом за всю дорогу она составила целый новый список. Чимин улыбался, смеялся и вставлял свои собственные идеи, где то было возможно. Единственное, что вывело ее из этого состояния, — прибытие к кафе Тэхена «Magic Shop», где она могла рассказать самому мужчине все, что он позволил бы ей делать в своем кафе. — Тэхен-и, мы могли бы даже нарисовать на стене новых фей и драконов! — она подпрыгивала, указывая на белую стену за стойкой. — Вот что я тебе скажу, — Тэ задумчиво постучал по подбородку, прежде чем опуститься на колени и посмотреть Юджи прямо в глаза, — Почему бы тебе сегодня не потренироваться рисовать их на холсте, а потом я подумаю об этом? Юджи ахнула, а за ней и Чимин. — Ты уверен? — спросил Чимин улыбкой, смешавшей в себе неуверенность и тепло. — Ну конечно, Тэхен-и уверен, Аппа! — она слегка толкнула Чимина в бок, и двое омег не смогли сдержать сорвавшийся с их губ смех, когда девочка помчалась за холстами. — Спасибо… — начал Чимин, и прежде чем он смог закончить, Тэхен отмахнулся от него. — Даже не думай об этом, ты же знаешь, что я люблю ее, и тебя тоже, Мин. Я всегда могу присмотреть за ней, когда тебе понадобится. — Нет, нет… — Чимин слабо улыбнулся, тронутый словами лучшего друга и, наконец, позволил грусти снова проступить на его лице, теперь, когда Юджи не могла ее увидеть. — Спасибо, что отвлек ее, — Чимин сделал паузу, явно расстроенно проведя рукой по волосам. — Она была расстроена из-за того, что завтра ей придется идти к Шину… — он остановился, отводя глаза, прежде чем они снова встретились с омегой, что-то новое промелькнуло на его лице, когда он продолжил, — на целую неделю, Тэ, — глаза Чимина мгновенно налились влагой, и Тэ, не позволив пройти и секунде, быстро шагнул вперед, схватил Чимина за руку и начал успокаивающе гладить его запястье, чувствуя неровный пульс. — Я-я ведь даже одной ночи без нее не проводил, а теперь… — Чимин сдался, слова больше не желали складываться в речь, а он больше не желал пытаться. — Мин… — начал Тэ, его глаза расширились. Было ясно, что он не знал, что сказать, рыща глазами ответ на печаль Чимина. Вместо того, чтобы дать совет, потому что Тэ знал, что ничто не утешит Чимина в разлуке с Юджи, он спросил. — Приходи ко мне домой? Я не хочу, чтобы ты был один, особенно в этом тупом доме. Мы могли бы посмотреть фильмы и поесть всякую дрянь, а потом, возможно, и Юджи тоже могла бы остаться, когда вернется! По крайней мере, вы оба были бы подальше от этого дома… Чимин выдохнул с избытком эмоций, слишком сильным, чтобы кто-то из них мог разобрать, но они оба поняли. — Я бы с удовольствием, Тэ. Но я не могу, — прежде чем Тэ успел надуться, Чимин быстро уточнил. — Просто у тебя же сосед по комнате… альфа, и последнее, что я хочу сделать, это испортить ваши с ним отношения из-за какой-нибудь мелочи, — Чимин слабо рассмеялся, по крайней мере, он начал признавать, что порой вел себя несдержанно. И Артур говорит, что признание — первый шаг к исправлению, поэтому он не мог не гордиться собой. — И есть риск, что я прикончу его, если Юджи сделает что-то очаровательное, а он недостаточно ее похвалит и… — Хорошо, хорошо, — Тэхен прервал его слабым смешком. — Но… но я не хочу, чтобы ты был один. — Может быть, я пойду к хену, он все пристает ко мне, чтобы я его навестил, — Чимин закатил глаза, хотя они оба знали, как сильно Чимин скучал по своему старшему брату. — Думаю, я мог бы погостить у него немного, а потом порадовать этим Юджи, когда она вернется. — Может, ты и меня возьмешь? — вздернув брови, предложил Тэ, . И снова Чимин закатил глаза, и снова они оба знали, что его раздражение было притворным. — Что ж, думаю, мне уже пора, — Чимин улыбнулся, уже начиная пятиться назад. — Просто к слову, я мог бы составить отличную компанию, — Тэхен шагнул вперед. — Я открываю дверь, — сообщил Чимин. — Вы могли бы уйти погулять и оставить нас одних, чтобы… — Я люблю тебя, Юджи, пока-пока! — прокричал Чимин, уже находясь снаружи, лишь высунув голову через проем, чтобы донести слова. — Я тоже люблю тебя, Аппа! — она отозвалась откуда-то из кафе. — Тогда мы могли бы… Дверь захлопнулась, и по разные стороны стеклянной стены они оба начали смеяться. Когда Тэхен ушел, чтобы найти Юджи, Чимин забрался обратно в машину и поехал в отель. Всю дорогу его голова была заполнена мыслями о борьбе за опеку и дележке выходных, бесчисленными прощаниями, неделями без его дочери и попытками найти себе компанию, лишь бы не сойти с ума в этом большом пустом доме. Мысли об этом мутили его, злили и пугали. Он злился на Шина за то, что тот устроил весь этот беспорядок, на его секретаря за то, что тот позволил Шину трахнуть его, черт возьми, он злился даже на риэлтора, который продал им этот дурацкий гребаный дом, ставший теперь его тюрьмой. Чимин больше не хотел злиться. Или, по крайней мере, он хотел, чтобы в его жизни было нечто большее, нежели это жгучее, горькое, сжирающее чувство гнева, постоянно впивающееся в кожу и контролирующее каждую его мысль. Должно же быть что-то еще.

▪︎☆▪︎

Намджун сидел рядом с Чонгуком, просматривая по дороге на третью сессию его расписание. Однако только половина его внимания была посвящена старшему, другая же в это время размышляла о том, что произошло на прошлой неделе. Ему начало казаться, что он добился какого-то прогресса со злобным омегой, как все внезапно рухнуло у него на глазах. И да, Чонгук знает, что, возможно, он сам отчасти виноват. Но он также не думал, что за несколькими кокетливыми комментариями последует такая реакция. Через что мог пройти омега, чтобы выстроить столь сильную неприязнь в отношении альф, и, в частности, его самого. — Затем будет рекламная съемка для Vogue, — Намджун закончил просматривать его расписание на своем планшете и выключил его, дойдя до последнего пункта. Его нейтральное выражение лица изменилось, когда он вспомнил: — Ах да, Кук, Юнги уже выносит мне мозг из-за твоего альбома. Если ты не знал, у него тоже есть дедлайны, и он не может их соблюсти, пока ты не сдашь ему тексты. Чонгук вздохнул, откинувшись на сиденье и позволив звуку заполнить весь салон. — Я знаю, знаю, но… он прав, Чонгук, — сочувственно сказал Намджун. Подняв глаза, Чонгук пренебрежительно махнул рукой. — Не, я не об этом, — его взгляд встретился с глазами Намджуна. — Чимин. — Кто? — Намджун вздохнул. — Тот омега, хен! — Чонгук заскулил, будто это было очевидно. Намджун закатил глаза, совершенно раздраженный младшим. — Ты действительно все еще ноешь об этом? — Да! Просто не понимаю, почему я ему не нравлюсь, хен, — надув губы, Чонгук рухнул на место. — Чонгук, — невозмутимо произнес Намджун. — Ты не думал о том, что, возможно, человек, которого ты встретил на занятиях по управлению гневом, не будет мило улыбаться и смеяться, когда ты постоянно его раздражаешь? — Я не раздражаю его, хен. Вообще-то я извинился, улыбнулся и все такое, — возразил Чонгук. Вздохнув, Намджун попробовал еще раз. — Чонгук-а… может быть, ему нужно пространство, — когда Намджун увидел, как глаза Чонгука опустились, пальцы нервно переплелись на коленях, а его обычной уверенности нигде не было видно, он еще больше смягчил свой тон. До сих пор Намджун никогда не видел, чтобы Чонгук так явно расстраивался из-за чьей-то реакции на него. — Я имею в виду, он ходит на эти занятия не просто так, Кук, и ты понятия не имеешь, что происходит в его личной жизни. Намджун был прав, Чонгук действительно ничего не знал об этом человеке. Они встречались всего дважды, и оба раза не показали ничего, кроме того, что им нравилось ссориться. На прошлой неделе, в пылу собственного гнева, он не смог точно определить ни одного момента, который вызвал бы такую бурную реакцию. Но теперь, когда слова Намджуна свежи в его памяти, и в мыслях всплывает то, насколько полным был его круг негатива на прошлой неделе, Чонгук не мог не чувствовать себя виноватым за то, что не учел обстоятельства омеги. — Просто… может быть, попробуешь поговорить с ним нормально? Никакого флирта или поддразниваний, хорошо? — Но… — Чонгук закатил глаза, комок, который образовался в его горле, мешал произнести застенчивые слова. — Каждый раз, когда я пытаюсь быть нормальным, я становлюсь… не знаю, нервным? У меня потеют ладони, как будто кружится голова и… — Чонгук наклонился вперед, перестав беспомощно жестикулировать, чтобы вместо этого обхватить голову. — Вау… так он тебе действительно нравится? — спросил Намджун. Вывод был более чем очевидным после такого описания. — Я… — Чонгук поднял глаза, — Наверное? Не знаю, просто бесит, что я каждый раз все порчу, — он откинулся на сиденье машины, заметив, что та уже прибыла на место, и ему скоро придется выйти. — Тогда делай, как я сказал, Чонгук. Просто дай ему пространство, и если заговоришь с ним, просто будь дружелюбным. Может, спросишь его, что не так? — Намджун использовал слово «дружелюбный» в надежде положить конец неудачному флирту, который явно выводил омегу из себя. Чонгук, раздраженно фыркнув, вытер ладони о свои рваные джинсы и наконец пробормотал: — Я попробую. Намджун слабо улыбнулся, что-то подсказывало ему, что все пройдет не так гладко, как он надеялся. — Хорошо, — он наклонился через Чонгука, чтобы открыть дверь. — А теперь напиши Юнги несколько чертовых песен, чтобы он перестал названивать мне в три часа ночи. Чонгук рассмеялся, на мгновение отвлекаясь от забот и выходя из машины. — Я обещаю закончить хотя бы одну в течение недели, даже если она окажется дерьмом, — он положил руку на сердце, чтобы подчеркнуть искренность своего обещания, а затем захлопнул дверь.

▪︎☆▪︎

Глубокий вдох, глубокий вдох, глубокий вдох. Чимин из раза в раз повторял про себя эту мантру, сидя в кругу и слушая, как Артур объясняет, чем они сегодня будут заниматься. Особенно громко эта мантра зазвучала в его голове, когда Артур поставил его в пару с альфой, личной миссией которого было выводить его из себя. — Я захотел поставить вас в пару после того, как на прошлой неделе ваш разговор закончился ссорой. Если вы двое сможете научиться справляться со своими проблемами здесь, я думаю, это во многом поможет вам и в других отношениях, — подсказал Артур с доброй улыбкой, вручая им пенопластовые биты, прежде чем вернуться в центр комнаты. Чимину невыносимо захотелось использовать ее прямо сейчас. — Я хочу, чтобы вы по очереди называли что-то, что задело вас на этой неделе, а затем били своего партнера. Это делается для того, чтобы вы смогли выпустить напряжение и осознать, сколько вещей вы принимаете слишком близко к сердцу. Иногда абсурдность такого занятия помогает увидеть, насколько бессмысленны некоторые из наших действий. Чонгук слегка напрягся, когда на лице Чимина появилась первая за день улыбка. Что-то в ее появлении в этот самый момент заставило его засомневаться, хочет ли он принимать участие в этом мероприятии. — Я начну. Да. Чонгук определенно не хотел участвовать. — Давай начнем с того, как ты сказал, будто я должен быть благодарен за то, что ты удостоил меня своим флиртом, — Чимин поднял свою биту и ударил альфу прямо по руке. — Я этого не говорил! — возмутился Чонгук, хмуро глядя на омегу, но тут же вспомнил свой разговор с Намджуном. — Я не это имел в виду, — поправился он. — Я имел в виду… да ладно, ты же понял, о чем я говорил, со мной постоянно кто-то флиртует, поэтому я просто… — Ты, знаешь ли, не настолько горяч, — Чимин усмехнулся. — Я не это имел в виду! — воскликнул Чонгук с раздражением. Не то чтобы Чонгук пытался заявить о своей привлекательности, но все же с деньгами и славой в его жизни появилось много флирта и людей, готовых броситься к его ногам. В итоге бессмысленный флирт, бессмысленные отношения стали для него рутиной. — Подожди… ты правда не знаешь, кто я? На лице Чимина отразилась смесь замешательства и чего-то такого, подсказывающего Чонгуку, что Чимин не мог поверить в наглость его слов. — Что значит, знаю ли я, кто ты? Ты альфа, который делает эти занятия еще невыносимее. Чонгук закатил глаза, хотя уголки его губ дрогнули в едва заметной улыбке, когда он понял, что омега действительно понятия не имел, кто он такой. Внезапно это чувство усилилось, и мир вокруг будто начал растворяться. Не хотелось хвастаться, но Чонгук был невероятно знаменит. Настолько, что не знающие его люди были настоящей редкостью. Настолько, чтобы иметь телохранителей и побывать в мировом турне. Настолько, чтобы чувствовать, что он принадлежит миру. Но, по-видимому, не настолько, чтобы Чимин хоть раз слышал о нем. — Хах. — Что? — с любопытством спросил Чимин из-за отсутствия гневной реакции. — Ничего… просто интересно. Чимин нахмурился, прежде чем поднять биту и ударить альфу. — Теперь меня бесит, что ты ведешь себя странно. — Ну… а меня бесит, что ты считаешь меня альфой, который заговорил бы с тобой только для того, чтобы попытаться залезть тебе в штаны, — Чонгук поднял биту и нанес свой собственный удар в сторону омеги, имея в виду первую тираду, что Чимин излил на него. Слабо, почти незаметно, покраснев, Чимин уже занес биту для ответного удара, прежде чем ответить. — Всех альф заботит только секс. Даже если они уже в отношениях. Это все, о чем они думают, — Чимин процедил сквозь зубы, но что-то внутри него подсказывало, что эти слова были адресованы другому альфе. Несмотря на это, он все равно замахнулся и ударил альфу перед собой еще раз. Чимину потребовалось мгновение, чтобы понять, что он не получил ответа. Чонгуку потребовалось мгновение, чтобы понять, что он ничего не отвечает. Он уставился на Чимина, на то, как его глаза заблестели, как слова давались с трудом, будто даже размышления забирали всю его энергию, и впервые Чонгук подумал, что, возможно, теперь он понимает, почему омега так зол на альф. — На самом деле меня заботит гораздо большее, чем секс. Особенно, если я в отношениях, — хотя Чонгук мог бы пересчитать на пальцах свои прошлые отношения, он по-настоящему дорожил каждыми из них. Окончание каждых ощущалось как новое начало. Но оно не казалось чистым листом, полным возможностей. Нет, Чонгуку всегда казалось, что его грубо швыряют обратно на стартовую линию, когда он уже пробежал половину марафона. Словно говоря, что он не заслужил счастья, что он недостаточно хорош. И тогда он снова терялся. Все, чего хотел Чонгук — победить. Узнать, каково это — дойти до финиша и почувствовать, что ты нужен. Поэтому мысль о том, что омегу перед ним тоже грубо отбросили к началу, только с еще более глубокими шрамами и криком, что он все равно никогда бы не выиграл эту гонку, вызвала у Чонгука желание протянуться и взять его за руку. Он хотел спросить, могут ли они попробовать вместе, хотел, чтобы Чимин знал, что он никогда не сделает ему больно. — Клянусь, я бы никогда так не предал чье-то доверие. Чимин сглотнул, небольшое «ох» сорвалось с его губ от искренности слов. Взгляд альфы выглядел почти потерянным, но что-то в нем говорило Чимину, что он отчаянно искал место, где можно наконец остановиться. Укол вины заставил Чимина вздрогнуть, как быстро он осудил этого альфу. Он свел всю его личность к одному слову и всему негативу, который мог к нему применить, а затем распял его за это. — Ты… — Чимин опустил глаза, неуверенный и сомневающийся в том, что он вообще собирался сказать. — Ты так и не сказал мне свое имя. — Чонгук, — ответил тот, и в груди разлилось странное чувство выполненного долга, когда он наконец смог назвать Чимину свое имя. После долгой паузы, во время которой Чимин старался подобрать слова, изо всех сил сдерживая гнев, он произнес: — Сейчас твоя очередь, Чонгук. Альфа слабо улыбнулся, хотя на этот раз его улыбку сдерживала явная застенчивость. Звук собственного имени из уст омеги был таким приятным, что казался почти клятвой. Будто, когда это слово наконец сорвалось с губ Чимина, у Чонгука появилась надежда, что тот будет повторять его снова и снова. — Ммм… — Чонгук ломал голову над тем, из-за чего он мог быть зол, и еще две секунды назад он бы ответил «Чимин», но стоило тому произнести его имя, и омега был полностью прощен. — О, Хоби съел все мои снэки, и я осознал это слишком поздно, чтобы купить еще, поэтому мне пришлось целый час ныть ему по телефону, — он закончил свою яростную тираду самым жалким ударом битой по бедру Чимина, какой последний когда-либо видел. Чимин выглядел совершенно сбитым с толку, широко раскрыв глаза и приподняв брови. Чонгук ожидал чего угодно, но только не того, что омега вдруг рассмеется. — Знаешь, ты раздражающе хорошо контролируешь свои эмоции, чтобы застрять здесь вместе с нами, — Чимин в конце концов прекратил смеяться. Полный контраст в поведении Чонгука с его собственным был настолько забавным, что он просто не мог удержаться. Чонгук усмехнулся в ответ, почесывая затылок от возможного комплимента. — Что ты вообще сделал? — Чимину было любопытно, как альфа оказался здесь с ним. Конечно, он отвечал, когда Чимин начинал кричать, но это едва ли можно было назвать гневом. Особенно, когда Чимин знал, что его реакцией на съеденную еду было нытье, и Чимин, честно говоря, не удивился бы, если бы он сам напал на Шина просто за то, что тот посмотрел на его обед. — О… — Чонгук снова рассмеялся, на этот раз нервно. — Возможно, я сломал кому-то нос… и вывихнул лодыжку… — его голос становился тише, пока Чимину не пришлось наклониться ближе, чтобы уловить последние слова. Но затем громкость вернулась, чтобы Чонгук добавил: — Хотя я утверждаю, что на самом деле я здесь для того, чтобы быть очаровательным героем. Еще один смех сорвался с губ Чимина, и на этот раз самый искренний из всех. Улыбка без усилий появилась на его лице, и Чонгук был уверен: даже его глаза начали улыбаться, прежде чем омега остановил себя. — О, да, я здесь тоже именно поэтому. — Я серьезно! — возразил Чонгук, хотя на этот раз его слова сопровождались улыбкой, и вместо гнева на лице Чимина появилось веселье. — Я ударил его только потому, что он доставлял неудобства моей подруге. Она просила его отстать, но он не слушал, поэтому я заставил его послушать меня, — Чонгук пожал плечами, словно все было предельно просто. — Так вот откуда у тебя это? — Чимин кивнул на его губу, и на короткое мгновение Чонгук забыл о существовании травмы, от того, как взгляд Чимина на его губах вызвал у него короткое замыкание. — Чонгук? — Д-да, — быстро ответил Чонгук, вырванный из своего транса. Он поднес руку к нижней губе, до пореза, который уже почти зажил. — Я решил, что было бы несправедливо уворачиваться от каждого его удара, так что… — Не хотел смущать его? — подыграл Чимин, подавив раздражающе настойчивую улыбку, когда Чонгук великодушно кивнул. Чувствуя, что он вот-вот взорвется, если позволит себе погреться в теплой улыбке Чимина еще хоть на мгновение, Чонгук заставил себя перевести тему. — А что насчет тебя? Какой акт героизма привел тебя сюда? Едва этот вопрос слетел с его губ, улыбка Чимина резко исчезла, и Чонгук пожалел о том, что спросил больше, чем о чем-либо в жизни. Внезапно он был готов на все, лишь бы вернуть эту улыбку, даже если бы это означало его смерть. — И-извини, ты не должен… — Я сломал чью-то клюшку для гольфа, — перебил Чимин, решив, что, возможно, рассказать Чонгуку о его преступлении без объяснения причин было бы нормально, — …когда разбил ее об его машину. — О-оу, — отреагировал Чонгук, когда Чимин добавил последнюю часть предложения. — Возможно, я сломал и другие его вещи, — Чимин продолжил, и, как только Чонгук открыл рот, Чимин наклонил голову и вспомнил, что натворил после того, как Джин добился его освобождения под залог. — А потом сжег еще кое-что… Лицо альфы было совершенно непроницаемым, и Чимин с тревогой ждал, какими будут его следующие слова. Назовет ли он его сумасшедшим или отругает за такое поведение? Потребует подробностей? — Помнишь, когда я извинился за то, что был раздражающим? Чимин медленно кивнул. — Я просто хочу, чтобы ты знал, насколько честными и искренними были мои извинения, — повторил Чонгук, его глаза были игриво-нервными. Еще одна улыбка расцвела на лице омеги, когда он снова поднял биту и ударил альфу. — Не волнуйся, ты в безопасности. Я не знаю, на какой машине ты ездишь. Когда альфа начал улыбаться той же улыбкой, которую Чимин видел на прошлой неделе, что заставляла его нос очаровательно морщиться, Чимин понял, что это был первый раз, когда он рассказал кому-то эту историю и рассмеялся. Внезапно Чимин понял, что он не злился уже, вероятно, несколько минут, даже когда говорил о том самом моменте, с которого началась его недавняя раздражительность. — Хах. — Что? — спросил Чонгук, прекратив смеяться. — Ничего… просто интересно, — с чувством дежавю улыбнулся и ответил Чимин. Чонгук снова рассмеялся над тем, что Чимин использовал его собственные слова против него, подняв биту, чтобы снова слегка постучать его по бедру. — О! — Чонгук выпрямился, смех прервался. — Я вспомнил кое-что! Мой лучший друг постоянно пилит меня, чтобы я кое-то сделал, но… — Чонгук замялся, размышляя, насколько откровенным он должен быть, насколько вообще уместно рассказывать кому-то то, о чем он никогда даже своим лучшим друзьям не говорил. Но когда он поднял глаза и встретился взглядом с Чимином, что-то подсказало ему, что перед этим омегой можно быть уязвимым. — Но каждый раз, когда я пытаюсь это сделать, понимаю, насколько фальшивы мои слова. Как будто я цепляюсь за чувства, которых никогда по-настоящему не испытывал. Чонгуку не нужно было смотреть на Чимина, чтобы понять, что тот выглядит растерянным, черт возьми, да он и сам был в полном замешательстве. И все же было приятно произнести эти слова вслух, даже если человек, которому они были адресованы, вероятно, понятия не имел, о чем он. Чонгук написал бесчисленное количество песен, и большинство из них были про любовь, и когда-то давно он мог писать, опираясь только на свою чистую надежду и идею любви. Но в последнее время, каждый раз, когда он садился писать, он не мог избавиться от ощущения, что одна и та же песня застряла на повторе, чувства, о которых он писал годами, начали звучать шаблонно и банально. И все же Чонгук обнаружил, что странно завидует своим старым песням. По крайней мере, в них еще жила надежда на любовь. Чонгук вспомнил, что не ударил в омегу, и поэтому он поднял биту, чтобы легко стукнуть его по руке. Чимин довольно долго обдумывал слова, и в итоге нашел лишь: — Если тебе от этого полегчает, чувства переоценивают, — решив, что именно так он использует свой ход, Чимин поднял пенопластовую биту, чтобы ударить альфу по ноге. — Иногда я думаю, что лучше уж быть с разбитым сердцем, чем не знать, каково это — быть влюбленным, — вес его слов тяжело повис в воздухе. Он поднял руку, и будто с трудом, через напряжением, ударил Чимина по плечу. — Я бы предпочел никогда не влюбляться, — Чимин вздохнул, и на этот раз, когда он поднял биту, ударил Чонгука чуть сильнее, чем раньше. — Эй! — возмутился альфа, забыв о напряжении, которое наполнило воздух от их внезапных признаний, и потер ушибленную руку. Не задумываясь, он поднял свою биту, чтобы ударить Чимина по бедру, также сильнее, чем до этого. Глаза Чимина расширились, но намек на улыбку сказал Чонгуку, что его машина все еще была в безопасности. Чимин ударил по ноге Чонгука, и не успел даже опустить биту, как получил ответный удар по голове, взъерошивший его волосы. С губ сорвался возмущенный вздох, вскоре перешедший в смех, когда он поднял биту над головой и опустил ее на плечо альфы. К счастью, биты были недостаточно сильны, чтобы нанести какой-либо реальный урон. Они оба были благодарны за этот факт, поскольку внезапно начали бить друг друга без всякой причины. Чонгук взвизгнул, когда, защищаясь, повернулся боком, а Чимин воспользовался моментом, чтобы ударить его по заднице. А потом расхохотался, когда альфа отплатил ему тем же. Затем, когда Чимин обхватил биту обеими руками и снова поднял ее над головой, Чонгук вдруг бросился вперед и обхватил омегу руками. Атмосфера изменилась в одно мгновение, как вспыхнувшая спичка, и через несколько секунд их кожа загорелась там, где рука Чонгука сомкнулась на запястье Чимина, а другая коснулась его поясницы, где слегка задралась рубашка. Так близко, что Чимин мог сосчитать веснушки на лице Чонгука, а глаза последнего естественно и невольно упал на контур его губ. Они замерли. — У меня такое чувство, что я начинаю тебе нравиться, — губы Чонгука растянулись в едва заметной улыбке, его глаза неохотно оторвались от губ Чимина, только чтобы встретиться с его взглядом и тут же засиять. Вместо раздражения, которое всегда бурлило в Чимине, когда Чонгук пытался флиртовать, он почувствовал… головокружение. Будто в животе вылупились бабочки и порхали в каждом месте, где их тела соприкасались. Большая ладонь на его спине, бедра, прижатые друг к другу под углом, короткое касание животами. — Может быть, я просто пытаюсь выяснить, какая из тех машин снаружи твоя. И Чимин, и Чонгук были удивлены, что вместо того, чтобы полностью закрыться, Чимин на самом деле ответил шуткой. — Только скажи слово — и узнаешь, — Чонгук начал ухмыляться, и снова Чимин удивился, когда, заглянув внутрь себя, понял, что жар, расползавшийся по коже, был не гневом, а чем-то совсем другим. Чонгук тоже почувствовал удивление от неожиданного прилива уверенности, что так естественно поднял его бровь и понизил голос. Но сейчас все было совсем не так, как в любой другой раз, когда он флиртовал, — с Чимином, с кем угодно. На этот раз казалось, что флиртуют с ним. Он чувствовал, как его сердце бьется быстрее, а тело жаждет придвинуться ближе, чтобы увидеть, насколько близко он сможет подобраться к губам омеги, прежде чем один из них разрушит момент. — Хорошая работа на сегодня! — прокричал Артур, и они оба отпрянули друг от друга, будто он окатил их ледяной водой, шок пронзил тела, оставив их запыхавшимися и дезориентированными. Внезапно снова стало неловко смотреть друг другу в глаза, несмотря на то, как близко они были всего несколько секунд назад. И когда Артур продолжил говорить, они обнаружили, что их тела автоматически отдаляются друг от друга, а напряжение между ними снова усиливается, хотя на этот раз в нем было замешано что-то еще. — Как всегда, пожалуйста, угощайтесь, и увидимся на следующей неделе! — сказал Артур и начал разговаривать с одной дамой из их класса, и в отличие от первого раза, когда все как можно скорее бросились к двери, теперь люди не торопились выходить из комнаты. Чонгук решил воспользоваться предложением Артура, развернувшись и подойдя к столу с закусками с желанием утопить свое напряжение в апельсиновом соке — единственном, что у них сегодня было. Чимин, зная, что ему придется ждать, пока его заберут, решил, что разговор с Артуром будет лучшим способом отвлечься. Он не мог поверить, что подпустил альфу так близко. В последнее время он гораздо жестче расправлялся с людьми за куда меньшие провокации. И все же, оказавшись в объятиях альфы — по-настоящему раздражающего — ни одна часть его тела не почувствовала ни малейшего желания оттолкнуть его. На самом деле, часть его захотела прижаться ближе, погрузиться в этот мятный аромат и проверить, сколько его гнева может растаять. И это напугало Чимина. Он никогда раньше не испытывал желания быть ближе к кому-то, прижиматься к, безусловно, сильной груди, просить отвлечь его от всех тревог и, возможно, даже поцеловать. Даже с Шином. Когда Чимин встретил Шина, ему было девятнадцать, и он был одержим двадцатиоднолетним парнем, который одарил его ухмылкой и сказал ему, что он не такой, как все. Два года спустя он был женат и ждал ребенка. Но это была его первая любовь, поэтому он был не против провести остаток своей жизни с человеком, который всегда называл себя неласковым, но все еще любящим. В конце концов, он был счастлив, разве нет? У него была Юджи, и больше ему ничего не нужно. Но, возможно, когда Чимин был заключен в объятия Чонгука и тот смотрел на него так, как никогда раньше, он понял, что, возможно, он действительно хотел ласки. Может быть, он хотел, чтобы на него смотрели не просто как на того, к кому возвращаются домой, а как на человека, с которым хочется провести каждую свободную секунду. И осознание того, что Шин ни разу за все эти годы не смотрел на него так, наполнило его злостью и грустью, но в основном сожалением. Может, все эти годы он сам ставил себя на второе место в погоне за образом идеальной, счастливой семьи, упуская именно саму суть счастья. Он оглянулся на Чонгука, широкую спину альфы, обращенную к нему, и задался вопросом, почему эти мысли нахлынули на него с такой силой. Мысли Чонгука были такими же бурными, пока он грыз морковную палочку, сжимая ее так крепко, будто в ней таились ответы на все его вопросы. Все, что он мог видеть перед собой — это пухлые губы и красивые глаза Чимина. И все, что он мог слышать — его мягкий тон, когда он поддразнивал в ответ. По коже побежали мурашки при мысли о том, что Чимин не отстранился, а наоборот подыграл, отвечая на флирт. Он хотел большего. Хотел всего. — Пожалуйста, можно мне одну? Чонгук замер, повернувшись в сторону, а затем, не увидев там никого, медленно опустил взгляд, чтобы наткнуться на маленькую девочку с темными волосами, заплетенными в косички, и выжидающим взглядом. Он проглотил еду во рту, прежде чем ответить. — Ч-что? Девочка, которой не могло быть больше пяти, закатила глаза. Она указала на закуску в его руке, которая все еще висела в воздухе, пока он пытался понять, почему здесь был ребенок и почему один. — Морковь. — Ох, — Чонгук очнулся, нашел миску, из которой взял морковную палочку, выбрал одну и передал ее ребенку. — Конечно. Девочка улыбнулась, а когда ее взгляд упал на его запястье, она взяла закуску и расширила глаза. — У тебя на запястье бабочка! — радостно воскликнула она; они были одними из ее любимых животных. Чонгук проследил за ее взглядом на татуировку на своем левом запястье, которую он сделал много лет назад, одну из первых татуировок, которые он сделал до того, как позволил себе забить целый рукав на противоположной руке. Хотя сейчас длинные рукава скрывали остальные его татуировки, кроме бабочки и тех, что на его запястье. Он улыбнулся на восторженную реакцию, ведь это он придумал этот эскиз. — Значит, ты хочешь стать бабочкой? — она взволнованно спросила, уже уверенная, что ответ будет утвердительным. Слабый смешок вырвался у Чонгука, прежде чем он задумчиво скривил лицо. — Хм… думаю, да. — А я могу тоже быть бабочкой? — она немного подпрыгнула на месте, спрашивая Чонгука с такими широкими и полными надежды глазами, будто он действительно мог исполнить ее желание. Пряча улыбку, его глаза остановились на девочке, а затем переместились в сторону, его лицо все еще изображало глубокую задумчивость. Его губы поджались, когда он расчетливо ответил: — Ты слишком маленькая, чтобы быть бабочкой, но, возможно, гусеницей? Она разразилась самым милым хихиканьем, которое Чонгук когда-либо слышал, явно находя ответ забавным, поскольку ее карие глаза исчезли, а тело почти согнулось пополам от смеха. Чонгук не мог не испытывать симпатии, хотя где-то внутри него «взрослый» говорил, что ему, вероятно, следует больше беспокоиться о том, что этот ребенок появился здесь из ниоткуда, и ему, возможно, нужно помочь ей найти родителей. Когда ее смех прекратился, она откусила огромный кусок от морковки, с любопытством наблюдая за Чонгуком, озорной блеск был в ее глазах, когда она спросила с набитым ртом: — У тебя есть омега? Брови Чонгука взлетели вверх. Вместо того, чтобы столкнуться с шоком от внезапного вмешательства в его личную жизнь, он решил спросить: — Откуда ты знаешь, что у меня нет альфы? Брови девочки нахмурились, на мгновение она выглядела растерянной, пока не откусила еще один кусочек морковной палочки, несмотря на то, что во рту уже было полно. — Мой папа говорит, что только альфы и омеги могут быть влюблены. Чонгук подумал, что читать нотации незнакомому ребенку об истинном значении этого заявления может быть немного чересчур. Поэтому вместо этого он просто ответил, доказывая свою точку зрения с: — Мои родители обе альфы. Девочка задумалась, пережевывая морковку с таким сосредоточенным выражением лица, которое Чонгук когда-либо видел. На этот раз она не откусила еще кусочек. — Они влюблены? Улыбаясь и думая о своих двух удивительных мамах, он ответил. — Очень даже, — улыбнулся он, вспомнив своих двух замечательных мам. — А твои родители? — спросил Чонгук, хотя был уверен, что уже знает ответ. — Омега и альфа. — Они влюблены? — спросил Чонгук, не зная, точно ли следует так разговаривать с ребенком, но он никогда раньше не общался с детьми, у него не было кузенов, братьев и сестер или даже друзей, у которых были дети. Поэтому он действовал слепо и, возможно, дерзко. Тем не менее, девочка при ответе не казалась грустной, скорее нейтральной. Чонгук не мог знать, но девочка на самом деле была счастлива, что кто-то так просто говорил с ней о ее родителях. Когда она спрашивала у кого-нибудь еще, они просто улыбались и меняли тему. — Нет… — Тогда ха, — быстро выпалил Чонгук, тыча в нее морковкой. — Я доказал, что ты неправа. Если бы она казалась по-настоящему грустной, то, конечно, Чонгук отступил бы, но вместо этого она казалась игривой, когда высунула язык и скрестила руки. — Я думаю, что проблема в альфах! — заявила она, и Чонгук заметил, что ее тон стал громким, но она не кричала, скорее, слвоно у нее сломался внутренний регулятор громкости. — Мой Аппа — омега, и он меня любит! Чонгук приподнял бровь от неожиданно корейского слова, несмотря на то, что девочка была кореянкой, она говорила на идеальном английском, но «аппа» также прозвучало совершенно естественно. — Альфы тоже могут любить тебя, — возразил Чонгук, постоянная ненависть к альфам в этой комнате заставила его высунуть язык в ответ. Девочка просто хихикнула над детским поступком. — Например, ты? — она лучезарно улыбнулась, и у Чонгука внезапно возникло ощущение, что он попал в ловушку, что скоро ее родитель появится из ниоткуда и, очевидно, будет вести себя так, как будто он понятия не имеет, как его ребенок оказался рядом с ним, и ему окажется очень жаль, но не хотели бы вы пойти куда-нибудь поужинать? Чонгук театрально сморщился, его голос стал немного выше и мягче. — Нет. Ты слишком раздражающая. — Ю! — позади них раздался голос, и прежде чем Чонгук смог поднять глаза, кто-то присел рядом с девочкой, чтобы говорить с ней на одном уровне. — Юджи, нельзя разговаривать с незнакомцами… Омега начал говорить по-корейски, и Чонгук запоздало понял, что тот, кто держал девочку за плечи и смотрел на нее со смесью тревоги и твердости, был Чимин. Его Чимин. — Особенно одной, Ю, — продолжил Чимин на корейском, надутые губы на лице девочки доказывали, что она понимала каждое слово. Глаза Чимина метнулись к Чонгуку, что-то неизвестное мелькнуло в них, прежде чем он повернулся к своей дочери и пробормотал, все еще по-корейски. — Особенно с раздражающими альфами. Чонгук прикусил язык. Он мог бы ответить, мог бы объявить, что он также свободно говорит по-корейски. Но что-то подсказывало ему, что так будет намного веселее. — Н-но этот альфа смешной, Аппа, — возразила Юджи, и на этот раз Чонгук прикусил язык, чтобы сдержать самодовольную улыбку, растекающуюся по лицу. Чимин только вздохнул; логики в ее словах он не видео, но и оставаться здесь, обсуждая Чонгука, не хотел. — Просто… просто иди к Тэхен-и, хорошо? Я подойду через секунду, — вместо этого он инструктировал. Девочка тоже вздохнула, но быстро оправилась от своего недовольства. Прежде чем уйти, она повернулась к альфе и улыбнулась в последний раз, миленько помахав ручкой. — Пока-пока, бабочка. Сердце Чонгука чуть не взорвалось в груди, и взрыв, возможно, был очевиден по тому, как его лицо расплылось в улыбке. — Увидимся, гусеница, — ответил Чонгук с крошечным кивком. Она ослепительно улыбнулась и убежала; взгляд Чонгука переместился на Чимина, обнаружив, что глаза омеги широко раскрыты, рот приоткрыт, и он растерянно переводит взгляд с дочери на него. — Ты… — начал Чимин, но слова не сорвались с его языка. Как долго они разговаривали, чтобы придумать прозвища друг для друга? — Ты назвал мою дочь раздражающей? Глаза Чонгука распахнулись от неожиданного вопроса. Он медленно придал своему лицу, как он надеялся, естественное выражение. — …Нет? Глаза Чимина сузились. — Ты бы разозлился, если бы я сказал, что она на самом деле раздражает? — как только вопрос слетел с губ Чонгука, Чимин ударил его в грудь, на этот раз без биты, и от этого удар был даже больнее. Хотя недостаточно, чтобы Чонгук не успел подумать о том, как приятно чувствовать ладонь Чимина у себя на груди. Чонгук издал болезненный стон, потирая ушибленное место. Пока он успокаивал свою боль, его разум зарегистрировал все, что произошло за последние пять минут. Он подумал о разговоре с Юджи, дочерью Чимина, и обо всем, что она сказала. Она говорила о своих родителях, невежественном комментарии ее папы и о том, что они не были влюблены. Затем до него запоздало дошло, что речь шла именно о Чимине. — Мне нравятся раздражающие. На мгновение Чонгук приготовился к еще одному удару, даже инстинктивно поморщился но ничего не последовало. Когда он снова посмотрел в глаза Чимину, казалось, что тот был так же озадачен: почему он не ударил альфу. Чимин закатил глаза, с его красивых губ сорвался вздох, а разум отчаянно пытался остановить его улыбку, он собирался отругать альфу, но вместо этого закатил глаза на то, как слишком ласково прозвучал его голос: — Ты нам не нравишься. Улыбка медленно расцвела на лице Чонгука, когда он увидел, как Чимин обернулся и нашел свою дочь, взяв ее за руку и уводя из комнаты. Как только они ушли, Чонгук понял две вещи. Во-первых, Чимин был ужасным лжецом, а во-вторых, возможно, песня, которую он должен написать на этой неделе, будет не такой уж ужасной, как он думал.