Легенда о старике

Лично я люблю землянику со сливками, но рыба почему-то предпочитает червяков. Вот почему, когда я иду на рыбалку, я думаю не о том, что люблю я, а о том, что любит рыба. Дейл Карнеги

Снова шёл снег. Всё шёл и шёл, и всё никак не мог прийти и нормально прилечь. Тимофей уже сбился со счёта, сколько раз видел снегопад, а буквально на следующий день наступала оттепель и всё стекало грязными ручьями в большие грязные лужи. Марик в чате писал, что меняется климат, что грядёт глобальное потепление, а следом за ним, глядишь, и великое вымирание какого-нибудь вида животных. Писал, что на Земле было уже пять массовых вымираний и четыре из них происходили из-за глобального потепления. Земфира писала, что даже знает, которое именно животное скоро массово вымрет. Несмотря на подлое глобальное потепление, снег упрямо пытался залечь на дно в Энске и задержаться на дольше, чем пара дней, но прогретый городом асфальт не оставлял ему шансов. Большие жирные хлопья снежинок смешивались под ногами пешеходов и под колёсами машин в склизкую серую кашу. Дворники еле успевали размазывать по лобовому стеклу этот снежный кисель. Но Тимофей относился к сему погодному катаклизму философски. У него было воистину прекрасное настроение, и ничто не могло его испортить. Даже этот дурацкий снег, который всё не мог нормально улечься, чтобы покрываться грязью до самой весны. Даже глобальное потепление, даже мировой экономический кризис. Даже Павлик, к которому надо было сейчас ехать. Павлик. Тимофей даже не хотел гадать, какая нелёгкая его взбаламутила. Он догадывался, что это наверняка будет как-то связано с этим Иваном, но как именно? Суета и тщета. — Здравствуй, Тимофей. Проходи, — скорбно бросил Павлик, только открыв двери, и тут же ушёл в глубь квартиры, не став дожидаться, когда Тимофей разуется и повесит куртку на вешалку. Тимофей проделал всё это в одиночестве, стараясь не сильно разбрызгивать грязный снег, который успел налипнуть на ботинки и не желал вытираться об коврик. Прежде чем пройти дальше, прислушался. В квартире было тихо: ни музыки, ни болтовни людей из телевизора, собственно, как и самого телевизора, только громко тикали антикварные часы, которые можно было не замечать, только если очень долго жить с ними в одном доме. И больше ничего. Тимофей прошёл в гостиную, где Паша драматично раскинулся на диване в своём шёлковом кимоно с павлинами и вытянул под стеклянную крышку журнального столика свои стройные с болезненно выступающими венами ноги в сафьяновых тапочках Аладдина. Первое, что насторожило Тимофея — на этом журнальном столике не было ни одной чашечки чая. Даже травяного. Даже без печеньки. Вообще ничего, кроме Пашиных ног в этих дурацких тапочках. Глядя на хозяина дома, как-то сразу стало понятно, что ему не до чая. Не до всего этого низменного и бренного. Не до того, чтобы предложить гостю, которого, между прочим, сам и позвал, нагнав дебильной секретности, маленькую чашечку чаю. Паша страдал. Страдал, как пишут художники на больших полотнах с кошмарной светотенью, как снимают режиссёры долгими неуютными планами. Паша запрокинул затылок на резную неудобную для этого спинку дивана, а его ладонь, приложенная костяшками ко лбу, олицетворяла горе. Его запахнутый в беспорядке халат скорбно измялся. Его лицо с чёрными кругами вокруг прикрытых глаз выражало скорбь. Его не завитые в кудри, повисшие седыми сосульками волосы выражали просто крайнюю степень скорби. «Бажен его, что ли, покусал?» Тимофей тихо занял кресло в зрительном зале и приготовился слушать представление. Не хватало только душераздирающего саундтрека, но вместо него неплохо справлялись тикающие часы. За спиной Тимофея они тикали прямо страшно. Тик-так. Как шаги учителя во время контрольной, когда пытаешься незаметно списать. Намечалось что-то грандиозное, и Паша не подвёл. — Дни мои сочтены, — простонал он, краем глаза заметив, что его готовы слушать. — Чувствую, скоро помру. И добавил что-то на французском, но Тимофей французского не знал, поэтому не понял. Настороженно зыркнул по сторонам, но ничего не изменилось, хотя Тимофей бы не удивился, если бы на сцене добавилось действующих лиц или спецэффектов вроде затемнения и луча прожектора, но никто не появился и на спецэффекты постановщик пожлобился. Павлик продолжал драматизировать в соло, вывозя драму на чистом актёрском мастерстве. — Всё зря, Тимофей, — хорошо поставленным голосом театрально проговаривал он, глядя куда-то в пространство, обращаясь будто не к Тимофею, а к многочисленным вымышленным зрителям своего спектакля. — Всё зря… — покачал он головой. — Я больше не вижу смысла пытаться кого-то полюбить… Снова последовала реплика на французском. Субтитров или синхронного перевода по-прежнему не было. А Тимофей стеснялся попросить. К тому же дальше Паша снова заговорил на родном. Проникновенно и ностальгически. — До Вани я даже не верил, что любовь существует, что она вообще возможна. Мне казалось, что это такая выдумка писателей, чтобы дурить головы глупеньких девочек и таких же наивных мальчиков. Великий обман человечества. Химические процессы и биология. Гормоны… А потом я встретил Ивана. Такого наивного, такого светлого. Боже, — Паша замотал головой, до сих пор не в силах поверить, или не желая. — Какие в моём возрасте гормоны? Смешно, но Ваня буквально стал для меня всем миром. А весь остальной мир поблёк, пропал. Я никогда такого не испытывал ни к кому. Ни к одной живой душе. Это любовь… — Павлик зажмурил глаза. — Я сразу понял. Она как озарение. Как будто Бог существует. А ведь и он меня полюбил, Тимофей. Мой Ванечка. Как он смотрел, как он слушал, как обнимал меня при встрече. Боже… Никогда ни с кем ничего подобного я не испытывал. Сердце заходилось в груди, как в семнадцать. Я даже забывал принимать свои таблетки… Забывал, что мне уже не семнадцать, и даже не сорок… — Паша выставил перед собой руку как для подаяния, и уставился на неё, будто там лежало что-то невидимое, но осязаемое и очень ценное. — Но Ванечку я потерял, а с ним и свою любовь. Больше такого не повторится, — Паша опрокинул ладонь, ссыпая невидимые крошки. — Это просто невозможно. Мой последний шанс. А значит, конец мой близок… Тимофею очень хотелось спросить, зачем Павлик говорит ему всё это, да ещё так высокопарно, но не стал ломать трагедию, которую ломал перед ним Павлик. — У меня больше ничего не осталось. Ни друзей, ни работы. Я ни на что не годная человеческая оболочка. Бездушная. Бессмысленная… Тимофей заёрзал. Страдания что-то затягивались. Эдак Павлика до вечера будет ломать, а у Тимофея дома остался Руслан, с которым они вечером планировали попробовать это самое. У них тоже была любовь. Но о ней они поняли как-то не сразу. И даже с трудом. И теперь хотелось как-то не растерять свой романтический настрой и при этом не расстроить Павлика ещё больше. — Паш, ты можешь как-то поконкретнее, чего тебе надо было-то? — всё-таки подал он голос, как не самый тактичный друг в мире. — Что у тебя случилось? — Случилось, — Повторил Павлик с горьким смешком. — Да, случилось! На следующий день после того, как Ванечка мой… я полностью оглох, Тимофей. Смотри, какой наушник мне Артурчик подогнал! Паша повернулся к Тимофею ухом, на котором он и правда не сразу приметил ободок с пластиковым наушником — слуховой аппарат. — И даже в нём едва слышу. Какой я теперь учитель музыки? Паша оглох? Этот любитель рок-опер и учитель в музыкальной школе лишился своего главного смысла жизни и официального заработка? Тут Тимофея наконец-то проняло. Даже действеннее, чем от монолога об утраченном. Паша оглох. Тимофей страшно испугался за него. Это же как если бы ему обе руки намотало на станок. Тут же пересел к Паше на диван. Подложил руку под затылок, чтобы было удобнее лежать на этом проклятом диване. — Паша! Что ж ты сразу-то не сказал! Как же это так? Паша, почувствовав отдачу, наконец-то разревелся. Громко, навзрыд. И Тимофей позволил ему вдоволь порыдать, а себе побыть жилеткой, хотя какой-то другой частью себя хотелось сбежать куда-нибудь далеко. Староват он становился для таких эмоциональных перепадов. — Прости. Прости, — Паша всё ещё шмыгал носом. — Я стал таким чувствительным в последнее время… Это старость… — А всё-таки, разве можно в один момент вот так взять и оглохнуть? — спросил Тимофей, когда стенания не быстро, но постепенно сошли на нет. Павлик вытирал заплаканное лицо бумажным платком, бросая использованные бумажки в большую китайскую вазу с драконами. А Тимофей-то раньше гадал, зачем такие ставят по всему дому, кроме как для красоты? Оказывается, в них можно было скидывать всякий мусор. Такие дорогие помпезные урны. — Артур говорит, что это психосоматическое, — охрипшим голосом ответил Паша, глядя пустым взглядом в чёрное нутро мусорной вазы. — Это как? — Психологический блок. Почему-то моё тело не хочет больше слышать звуки этого несправедливого мира. — Беда… — протянул Тимофей. — И что ж теперь делать? — Нужно расспросить Кима, — проговорил Паша так же отстранённо. — Чего? — переспросил Тимофей. — Поговорить с Кимом, — повторил Паша на этот раз старательно проговаривая каждое слово. — Не заметил ли он что-то странное. Узнать, как вёл себя в этот день Иван. Вдруг это поможет его найти. Тебе надо спросить. Понимаешь меня? Или ты тоже оглох? Тимофей с большим сомнением посмотрел на него. — Паш, не хочу тебя обидеть, но как ты себе это представляешь? Он сам попытался представить себя стоящего в неуместном сексуальном белье на коленях перед сиятельным членом сиятельного господина Кима. Вот Ким с отвращением называет его жалким старикашкой, который годен только на то, чтобы сосать хуи, и уже тычет свой сиятельный хуй в гандоне ему в рот, а он ему как в микрофон и говорит — что вы можете сказать по поводу исчезновения моего коллеги? — Да он тут же истерику закатит! — Пожалуйста, — Павлик поднял на него потемневшие от горя глаза. — Я просил Бажена, но тот не успел. — Он уже был у него? — удивился Тимофей. — Да, вчера. — Надо же. Я думал, после этого к Киму ни за какие деньги больше никто не сунется. — Бажен сунулся. Он… любит деньги, — скомкано договорил Павлик. Бажен любит деньги. Бажен женился на богатеньких дамочках, потому что любил деньги. Но ему не хватило ума скопить себе пенсионных, поэтому сейчас он работал проституткой и ездил к Киму. Звучало правдоподобно. — И что, ничего не узнал? Может, просто забыл или струсил? — предположил Тимофей. Это тоже звучало правдоподобно. Бажен мог пообещать, а потом забить. Тимофею он казался до простоты необязательным типом. — Нет-нет. Бажен сказал, что Ким вёл себя как-то странно. Почти не говорил ничего… А ты знаешь, Ким обычно любит поговорить всякого. Бажен правда надеялся расспросить в конце вызова. Ты же знаешь, в конце Ким становится как будто добрее. Ну да, мысленно согласился Тимофей, бывали с Кимом такие казусы. Вот ты грязь из-под ногтей, а потом оказывается, что ты его любимая грязь и он именно о такой всегда мечтал. А тут, получается, всё пошло не по сценарию. — А потом Алиса вдруг убрала камеру, сказала, что Киму звонят, — продолжал Павлик. — Кто — не сказала, но Ким тут же велел увести Бажена. Значит, Бажен на самом деле не успел. Или соврал. Как Алиса могла узнать о каком-то звонке? Она же не портативная колонка, чтоб на расстоянии слышать мобильник. Но это тоже было нельзя исключать. И более того, Ким её сразу послушался. Даже не стал спрашивать, кто звонит. Тут кто-то явно врал. Или Бажен, или Алиса, или Ким. Или сам Паша. — Может, у него настроения не было? — предположил Тимофей. — Подмигнул жене, и она… — Может, — не стал спорить Паша. — Просто, если Ким тебя закажет, обещай спросить про Ваню. Сам я к нему не пойду. Не могу видеть его после всего этого. Да и Артур меня от вызовов на больничный положил. Я бы попросил Марика. Он бы смог даже Дьявола в аду допросить, но Киму тот не интересен. Он кроме нас троих и ещё Ивана больше никого не заказывал на постоянке. — Павлик сжал руку Тимофея в мольбе. — Пожалуйста, мне больше некого просить. — Ну… хорошо, — неохотно согласился он, лишь бы всё это закончилось. Может, Ким после того случая с мнимой сыпью его больше никогда и не закажет. — Я попробую, но ничего не обещаю. Ким точно так же и меня может через пятнадцать минут выгнать. Может, он тоже страдает там, что его любимый дед пропал. — Нет, — покачал головой Паша. — Этой твари неведомо такое чувство. Тимофей задумчиво почесал бороду и был вынужден согласиться. *** Домой Тимофей вернулся в ещё более сложных чувствах, чем уезжал. Тогда он думал только о Руслане, а теперь добавился ещё и Паша со своей трагедией. Как неспокойно и сложно стало жить этой жизнью. Он только свыкся, что стали рутиной странненькие клиенты, любящие странненькие сексуальные девиации, а тут ещё навалились сложные взаимоотношения с коллегами. Слава всем богам и пришельцам, с Русланом они хотя бы разобрались. Один Осьминог знал, каких нечеловеческих сил стоило Тимофею решиться на этот разговор. Он чувствовал себя буквально смертником, идущим на эшафот. Сегодня утром Руслан бесхитростно велел прижимать его к стенке, если в будущем он так же уйдёт в отказ. Смешной. Как будто Тимофею было легко вот так, казалось бы смело выбивать признание. Ему было страшно не меньше, а может, и больше. Так хотелось оставить всё как прежде. Да, пускай! Пускай Руслан продолжает ездить к ауешникам, пускай всё останется на своих местах. И работа, и клиентура эта. Он бы привык, смирился с тем, что останется в таком положении то ли дружбы, то ли соратничества. Если вспомнить свою прошлую жизнь, так у него всегда так и происходило. Даже в тот момент, когда начал подозревать, что Маша его больше не любит, что она с ним по привычке, из нужды, потому что у них родился ребёнок, потому что слабое здоровье не позволило бы ей никуда уйти. Слишком многое их связывало, и от этого становилось больнее. Он чувствовал обиду и вместе с тем вину перед ней за это. Его самого посещали сомнения, а правда ли он всё ещё любит эту женщину или просто уже привык? Становилось как-то не по себе от самой мысли — что-то во всём этом менять. И нужно ли было менять, если сломать вышло бы больше, чем починить? Но с Русланом было всё иначе. Совсем другая история. Между ними не было смертельных болезней, маленького сына, десяти лет брака. Хоть в чём-то они были на равных. И всё равно Тимофей до одури боялся потерять что-то очень тонкое и неуловимое, что начало завязываться между ними. И всё же рискнул и не прогадал. О, как это радовало, какую надежду вселяло. И от этого становилось ещё страшнее. Особенно после Пашиных разговоров о его утерянном счастье. *** Тимофей не стал звонить, хотя Руслан мог открыть. Привычно воспользовался своим ключом и тут же насторожился. В отличие от Пашиной квартиры, дома было шумно. Причём голоса были не только стариковские, но и молодые, и женские. И это совершенно точно был не телевизор. Голоса были знакомые. Тимофей скинул ботинки и на цыпочках прокрался по коридору в гостиную, где и правда оказалось довольно людно. На диване перед накрытым журнальным столиком сидел Руслан со Светланой, в кресле расположился Василич, а на двух кухонных табуретках сидели Лёшка и Тагар. Но самое главное, этот журнальный столик, в отличие от Пашиного, был накрыт обстоятельно. По вазочкам были разложены все какие были в доме конфеты-печенья, намазаны паштетом и маслом бутерброды. Чайник стоял и даже чашки на блюдечках. Вот как надо было встречать гостей. — Безобразие! — возмущался Василич. — Предатели! Лицемеры! Рептилоиды! Он рептилоид и Нюрку такой же сделал! — Ну, Василий Васильевич, — умилялась Света, держа в руках чашку над блюдцем, как чопорная англичанка. — Вы преувеличиваете. — Я преувеличиваю??? Я фотки кому показывал? — грозно потряс он своим красивым смартфоном, который ему выдал его любимый начальник рептилоид. — Делишки там какие-то у меня за спиной вертят. Деловые… — Это сейчас очень модно! — не согласилась Света. — Да-да, — закивали Лёшка с одним из своих парней. — Я не гетеро, но даже мне нравится! — Анна Валерьевна прям краш! — добавил Тагар. — Краш! — передразнил Василич. — За языком-то следи! Нерусь. Конечно вам нравится. Она на бабку походить перестала… Прозвучало как-то двусмысленно. То ли Нюра помолодела, то ли сменила пол. — Тимофей Иванович? — заметила его Света. — Здорово! — махнул ему Руслан, откинув на спинку единственную диванную подушку, и похлопал рядом с собой. — Падай! У тебя тут гости внезапно навалились, как снег на голову. Почему-то в жизни Тимофея всегда было с гостями то пусто, то густо. То веками и мышки не проскочит, то набивался целый цыганский табор. Вот как сейчас. И из всех пришедших пока что только про Василича можно было понять примерную причину. Остальные вообще хрен знает зачем припёрлись. Особенно настораживала Света. Тимофей втиснулся на диван. Руслан тут же налил ему чаю и подвинул вазочку с сушками. Тимофей пригубил чаю и надкусил сушку. Снова отпил и оглядел подлых заговорщиков. — Ну? И чего вы все тут собрались? — Вот! — Василич буквально насильно сунул ему в лицо свой телефон. Тимофей рефлекторно дёрнулся, как будто ему снова показывали расчленёнку. Но человек на фото был целый. Тимофей сощурился, чтобы лучше разглядеть, чего там ему пытается показать Василич. А показывал он фотографию какой-то модной старушки с выбритыми висками, в большом сером пиджаке и клетчатых коротеньких брючках с отворотами. Единственное, что давало угадать в этой моднице старую добрую Нюрку — очки в толстой роговой оправе на шнурке с хрустальными бусинами. Ну и собственно, её лицо. На вкус Тимофея, Нюрка стала напоминать Земфиру. Правда, выглядела при этом более женственно. Подумалось даже, что Артура бы она вряд ли заинтересовала, а вот его коллегу, что занимался дамами постарше, наверняка, но говорить об этом Василичу не стал. Оскорблять Нюру не хотелось, но подколоть Василича немного было бы неплохо. И этой своей несостоявшейся шутке Тимофей улыбнулся. — Чо лыбисся? — с подозрением рыкнул на него Василич, как будто прочитал эти подлые мыслишки. — Так… красиво вроде. Чего ты бесишься-то? — Это не моя Нюра! — Василич, а как она сама отреагировала, когда тебя Роман Сергеич преобразил? — со вздохом спросил Тимофей. — Удивилась, конечно! И какая разница, как она там отреагировала? Я до сих пор не привыкну к вот этому! — эмоционально растопыренными пальцами Василич указал на свою идеальную укладку белоснежных прядей и бакенбард. — Пугаюсь, когда мимо зеркала прохожу! — Ну вот. А Нюрке ты очень понравился, — Тимофей не соврал, но не говорить же, что в тот момент Нюра гораздо больше переживала не из-за нового прикида своего мужа, а из-за найденного в его гардеробе бутылька анальной смазки. — Слушай, а может, ты на самом деле боишься, что Нюрка с твоим начальником мутит? — Тимофей оглядел остальных гостей, порадовавшись, что додумался опустить слово «тоже». Не стоило выдавать прямо всех секретов. Тем более чужих. — Глядишь, вместо тебя секретарём жену твою возьмёт. — Да иди ты! Скажешь тоже! Моя Нюра не такая! — ещё больше распыхтелся Василич, страшными глазами предостерегая Тимофея от дальнейших предположений. Наверное, тоже почувствовал эту тонкую грань, за которой начиналась его вторая работа. И не важно, что тут Лёшка не стесняясь трепал, что он самый гейский гей. Василичу такой славы не требовалось. В двери позвонили. Тимофей пошёл открывать, прикидывая, кто это ещё может оказаться — Ульяна? Может быть, Артур? Или Роман Сергеевич? Юленька из секс-шопа «Берёзка»? Честно, Тимофей бы не удивился. Но на пороге стояла Нюра в своём новом образе. Тощая гулька на затылке, как куколка бабочки, трансформировалась в сизого мотылька новой модной причёски, которая и правда очень её молодила. Очки с бусиками были на месте. Только вместо костюма, который Василич показывал на фото, были снова привычный домашний халат с карманами и домашние тапочки. — Мой у тебя? — Ага. Сокрушается, — кивнул Тимофей. — Ой, да пошёл он, иссокрушался весь, — с раздражением отмахнулась Нюра, проходя мимо него в гостиную. — Вася, хватит страдать ерундой! Пошли домой! — Здравствуйте! — хором поздоровались дети. — Здравствуйте, Анна Валерьевна, — кивнула с улыбкой Светлана. — Вас не узнать. Вы так преобразились. Очень похорошели. — Вам очень идёт! — рявкнул Руслан. — Не женщина, а фотомодель! Моника Белуччи, ети её! Нюра тут же приятно засмущалась, зарделась и стала ещё краше. Один Василич недовольно пыхтел. — А правда, на кой Роман Сергеич с тобой так заморочился-то? — спросил Тимофей. — Чтобы представительно выглядеть, — как школьнику стала объяснять Нюра. Руслан освободил для неё место, а себе прикатил из спальни компьютерное кресло. Тимофей налил ей чаю и подвинул вазочку с пряниками. — Я же теперь деловая дама, мне нужно встречаться с разными важными людьми, и не всё можно обсудить по телефону или по переписке. А тут как раз нужно было лично встретиться с одним важным ху… человеком, — вовремя исправилась Нюра, мазнув взглядом по детям. — Ну и обратилась к Роману Сергеевичу с проблемой. Я бы сама могла в салон сходить, но я когда прихожу, мне каждый раз норовят ещё более угробищную причёску сделать. Честное слово, только поэтому последние пять лет не стриглась! А одежду подбирают консультанты эти, — разворчалась Нюра, невольно начиная повторять интонацию супруга, — не как на работу, а как в санаторий или на рынок. Как будто я крестьянка необразованная из глухого села к ним пришла! Платья какие-то ужасные в цветочек. Фу. Совершенно не то! Я бы, может, и сама что-то поискала, но я же в современной моде плохо разбираюсь. Это же деловой стиль, там всё правильно сочетать надо. Света согласно покивала, как никто понимая соседку. Она-то на самом деле в своё время приехала из села, и эти проклятые продавщицы как будто её насквозь видели. — Ну и Роман Сергеевич свозил меня к одной очень хорошей стилистке. Девочка так хорошо мне всё подобрала, ой! — Нюра приложила руку к груди и блаженно прикрыла глаза, как будто только что от сих прекрасных воспоминаний испытала оргазм. — Я в жизни себя такой красивой не чувствовала! — Ой, а можете её контакты дать? — оживилась Света. — Конечно! Давай телефон, запишу тебе… — Ты всегда красивая, — упрямо прогнусавил рядом Василич. — Вась, это другое, — улыбнулась ему Нюра, возвращая Свете телефон. — Вы теперь деловая леди, — тихо проговорил Тагар. — Миледи! Терехова! — восторженно гаркнул Руслан. — Да я понимаю, — заметно сник Василич, глядя на супругу уже совсем по-другому. Мягче и виновато. — Пойдём, Вась, — Нюра протянула ему руку. — Пойдём. И они ушли. Из-за чего только шумиху поднимали, непонятно. Тимофей подозревал, что Василич таким оригинальным образом просто пришёл похвастаться, и заодно напроситься на комплименты супруге. И у него это получилось. — Ну, а вы зачем пришли? — уставился Тимофей на Светлану, решив разбирать посетителей по старшинству. Света пожала плечами. — Да… просто так. Соскучилась. Решила вас навестить. Вас дома не оказалось, но ваш… — Света стрельнула взглядом на Руслана. — Друг. Руслан уговорил меня подождать вас здесь. Сказал, вы ненадолго отлучились. А тут, оказывается, уже мои оболтусы сидят. А вот незадолго до вашего возвращения ещё и Василий Васильевич пожаловал. — А я тоже по вам соскучился, — поторопился рассказать Лёшка. — И Тагар тоже. — Вот это я нарасхват, конечно, — хмыкнул Тимофей, всё ещё не веря, что всё так просто. — Но вообще, я хотела узнать, как вы планируете встречать Новый год. Мы обычно к родителям уезжаем, но в этом году у меня график дурацкий, не успеваю, да и… — Света глянула на брата с его парнем. — Сами понимаете. Не хочу рисковать пока. — Свет, я всё это время был геем, — напомнил Лёшка. — И как-то там жил. — А я всё это время об этом не знала! А теперь знаю! И могу спалить тебя к чёртовой матери! — рявкнула Света. — Так вот. Тимофей, какие у вас с Русланом планы? Мы не навязываемся, но привыкли как-то отмечать большой компанией. И было бы здорово встретить Новый год с вами и… — она посмотрела на Руслана. — И конечно же с вами тоже. Я просто не знала, что… Удобно ли вам будет? — Мы… — Тимофей запнулся и посмотрел на Руслана. — А как мы планировали? — Да мы и не планировали, — пожал плечами он. — Я само собой хотел своих поздравить, но они на новогодние каникулы собираются на курорт. Я, наверное, свободен буду. И тоже вопросительно посмотрел на Тимофея. — Ну, как встретишь Новый год, так его и проведёшь, — проговорил очевидную банальность он. — Давайте встретим его все вместе. Чем больше народу, тем лучше. Может… ещё кто будет. Василича с Нюрой позовём… — Давай, — кивнул Руслан и глянул на Свету с пацанами. — Так что приходите. Гостиная у Тимофея большая. Поместимся все. — Странно, — проговорил Тагар. — Я раньше про традицию договариваться про Новый год только в интернетных байках читал, а она, оказывается, на самом деле существует. — А ты, Тагар, придёшь? — спросил Лёшка. — Загляну ненадолго. Мы всегда семьёй встречаем. После ещё немного попили чаю, обсуждая новогодние традиции своих семей. А когда Руслан предложил чаю в третий раз, гости наконец-то собрались уходить. Тимофей мыл чашки. Руслан ссыпал остатки пряников в пакет, чтобы не зачерствели. — Ну, рассказывай давай, как к Павлику съездил, — нетерпеливо спросил он. — А то при гостях никак. Чуть не помер там от любопытства. — Да… Павлик оглох. — О-как! — потрясённо выдохнул Руслан. — Как так? — Говорит, от шока. Артур ему слуховой аппарат выписал и на больничный отправил. — Ну дела-а, — протянул Руслан и достал себе пряник. — Бедный Пашка… Эк его размотало. Тимофей с секунду думал, стоит ли говорить про Пашину просьбу. Но смысла скрывать не видел, а потому тут же и сообщил: — А ещё он просил Кима допросить. — Чего? Зачем? — не понял Руслан. — Надеется, что Ким мог заметить что-нибудь странное про Ивана. Чего не сказал ментам. — Если менты его вообще спрашивали, — хмыкнул Руслан, откладывая надкусанный пряник подальше. — Он же такой важный клоп. К нему ни на какой козе не подъедешь. Тимофей домыл чашки и подсел к Руслану за стол. — Ну вот Паша и хочет, чтобы я у него разузнал. — А ты каким макаром у него узнаешь? — Так на вызове, — Тимофей подобрал надкусанный пряник и зажевал целиком. Руслан с ужасом на него уставился. — Что? — не понял Тимофей. — Ты зачем мой пряник съел? Я же его надкусил! — А чего? Мы ж целовались… — Я его вроде как пометил. Он мой. Потом бы доел, — с обидой пояснил Руслан, доставая другой пряник. Хотел надкусить, но вернул обратно. Пряников оставалось ещё много, и забивать сласти на потом не было смысла. — А я думал, ты больше не будешь, ну и, чтобы не засох. Мы с Машей так друг за дружкой всегда подъедали, — Тимофей пожал плечами. — Потом за Колькой доедали. Кашки его недоеденные. Чтоб не испортилось. — А у нас с Анютой наоборот было. Если надкусил, значит, оставил для себя на потом. Она тоже так стала делать, глядя на меня. Бывало лежал в холодильнике надкусанный пирожок с большим таким укусом — мой. И рядом кусок торта с укусом поменьше — Анин. Потом Катька тоже свои маленькие откусы стала оставлять. Правда она не понимала, зачем. Мои надкусанные пирожки тоже кусала. Потом перестала… Руслан ностальгически заулыбался. Тимофей тоже. Где-то с минуту они сидели и пялились друг на друга, по-дебильному улыбаясь. Потом вдруг Руслан опомнился. — И что ты Павлику-то ответил? — Согласился конечно. — Нахуя? — А чо такого? — легкомысленно хмыкнул Тимофей. — Ну спрошу. Чего мне Ким сделает? Выгонит? Да и хер с ним. Он мне всё равно никогда не нравился. — Да… — Руслан дёрнул плечом. — Как-то оно… Хуй знает. Может, вообще не пойдёшь? — Типа, откажу Артуру? Руслан стушевался. — Ну да. Барину хрен откажешь. Но всё равно… Может, как-то можно, а? Соскочить. — Я уже обещал Павлику. Ты чего, Русь? — Да не знаю. Я у этого Кима был один раз, но… До сих пор вспоминать тошно. А мне есть с чем сравнивать. Не удивительно, что после него даже Сашка проняло. — Ну, я потерей памяти не страдаю, — хмыкнул Тимофей. — Мне бояться нечего. Да и… мне кажется, Ким и сам меня не закажет. — Почему? — Да… меня один клиент побрил, — Тимофей зыркнул вниз, чтобы не говорить словами. — Я обрастать начал, раздражение пошло. Ну и в таком виде к Киму. Он увидел, истерику закатил, выгнал. Так что… сильно сомневаюсь, что после такого я буду ему мил. — Ну и хорошо! — обрадовался Руслан. — Ну и заебись! Тимофей тоже порадовался, что всё, казалось бы, разрешилось. На Руслана снова напала ностальгия, и он до самого вечера рассказывал Тимофею об их дурацких семейных традициях, а Тимофей о своих. А вечером легли спать, и долго тискались и целовались. На что-то большее Руслан не решился. — Не хочу, пока мы… Ну, по клиентам ходим. А то как будто… — сбивчиво объяснял он в темноте, после того как выудил из своих трусов руку Тимофея. — Ощущение, будто я на вызове. Не могу отгородить это. Оно как клещ. — Понимаю, — кивнул Тимофей, хотя у него всё было совсем иначе, и он бы ни за что на свете не сравнил то, что он испытывал к Руслану, с очередным вызовом у клиента. Но Руслан был в этом дольше, ему было сложнее, и Тимофей не стал напирать. А через пару дней позвонил Артур. *** Всё было так хорошо, спокойно. С Русланом было хорошо и спокойно. Даже несмотря на их работу. Тимофей ездил на вызовы, отрабатывал уже привычно, ничему особенно не удивляясь. Клиенты были уже привычными. Женя, с которым они прямо во время секса обсуждали ещё и кафе, поэтому вызов пришлось продлять. Снова двойняшки, недолго и без выездов. Безликий командировочный, который стыдливо обжимался с Тимофеем под одеялом в темноте, бестолково тыкаясь между бёдер. А потом Тимофея вдруг заказал Петя. Тимофей даже не сразу вспомнил, кто это такой. Думал, кто-то новенький или командировочный. И только когда Артур обозвал того бюджетником, его озарило. Тот самый. Помимо этого Артур предупредил, что через неделю его хочет Ким, но от него поступило одно крохотное пожелание. — Брить яйца лазером я не буду! — рявкнул в трубку Тимофей. — Я видел в кино этот лазер! Им башку снести можно! — Тимофей, умоляю, не устраивай концерт на пустом месте, — нарочито спокойно потребовал Артур. — В клинике почти таким же лазером тебе прижигали разрыв в кишечнике. Но начинать нужно уже сейчас, а то сразу после салона кожа будет слишком чувствительной и… — А ты-то откуда знаешь о таких тонкостях? — Тимофей, я вообще-то доктор! — Ну извини. Может, ты тогда и салон мне посоветуешь? Или клинику, или где там лазером яйца бреют? Артур продиктовал названия пары салонов. Выбирать, который из них, Тимофею предполагалось самому. Ох уж это право выбора. Хорошо хоть Петю волосатость содержимого его штанов не интересовала. На место его привёз Олег. Тимофей плохо помнил сценарий, по которому нужно было проводить вечера с его названным внуком, но зато его слишком хорошо помнил Петя. Он радостно встретил Тимофея, обнял как родного и повёл чаёвничать на кухню, восторженно рассказывая свои последние новости. Что Петя рассказывал ему раньше, тоже помнилось уже смутно, но что-то припоминалось. Теперь Петя болтал только о школе и о том, как провёл время с ребятами на улице. Не про свою взрослую семью, не про своего умершего ребёнка. Не даже про то, что этим летом познакомился с какой-то девушкой. Тимофей припомнил и это, и до сих пор надеялся, что знакомство его названого внука закрутится серьёзно, и Пете больше не понадобятся вечера-призраки с его вымышленным дедом. Но знакомство, кажется, не задалось и Петю отмотало ещё дальше по времени его счастливых беззаботных времён детства. — Петь, а с той девушкой у тебя как? Не познакомился? — попытался разузнать он, но Петя только мотнул головой и продолжил рассказывать, как они с соседскими мальчишками на речке прыгали с тарзанки. Это было досадно, но что тут поделать. Тимофей больше не стал лезть, снова думал о Руслане и предстоящем походе на лазерную эпиляцию. Из кухни они переместились на диван смотреть мультики. Петя прилобунился рядом, но продолжал болтать, как заведенный, теребя рукав его свитера. — Дедушка, а ты не устал сегодня? — спросил вдруг без перехода, интонация его была всё такой же нарочито беззаботной, ребячливой, но что-то в груди тревожно ёкнуло. — Нет, Петь, не устал, — ответил Тимофей, надеясь, что показалось. — Понятно, — отстранённо проговорил Петя и зачем-то сполз на пол, оказавшись перед Тимофеем на коленях. — Петь? — удивился он. — Ты чего? — Ты ведь не устал, — пожал плечами Петя и ужасающе привычно взялся за ремень Тимофеевых брюк. — Я хочу тебя порадовать. — Так, а я что-то не хочу. Тимофей отодвинул от себя Петра и попытался встать, но тот крепко вцепился в его колени, отчего это стало невозможно. — Я знаю, что ты не хочешь, но я должен. Иначе потом ты будешь сердиться! — выпалил он, уткнувшись лицом Тимофею между бёдер. — Петя, я не буду сердиться, правда, я… — заверил Тимофей, пытаясь отцепить его от себя. — Но если ты не оставишь меня в покое, я… я рассержусь на самом деле! Да… Отвали от меня! Он не выдержал и, когда Петя со страшной мольбой в глазах поднял голову, залепил пощёчину. Взрослый парень отшатнулся, обиженно прижимая ладонь к щеке, и заревел, громко, как ребёнок, у которого всё лицо сразу же искажается до неузнаваемости и заливает слезами и соплями. Тимофея невольно затошнило от того, насколько неестественно эта гримаса смотрелась на его лице. Жуткое неправильное несоответствие спасительной норме. Тимофей бросился на выход. Петя кинулся за ним вдогонку, умоляя остаться и прочитать ему на ночь сказку, уверяя, что любит его больше всего на свете, что он его единственный дедушка. Это было мерзко, даже представить себя на этом месте было мерзко. Мысли в голове Тимофея носились в безумных скачках от одного к другому. И проблема была не в том, что Петя совершенно точно собирался ему отсосать. В самом процессе проблем не было, но не когда Тимофей отыгрывал перед ним его родного деда! Он же думал, что его старик был военным, героем в орденах, добрым малым, который в одиночку вырастил внука, а оказалось… «Господи!» Тимофей схватил свои ботинки и уставился на Петю, будто увидел впервые. — Это ведь неправда? — с надеждой спросил он. — Ты говорил, что твой дед был героем, самым лучшим, что он вырастил тебя. — Это правда, — прошептал Петя. — Правда. Пожалуйста, не уходи. — Прости, но я… Я не могу. Тимофей выбежал вон, не видя перед собой дороги. Вспомнил, что босой, уже на улице, когда носки вмазались в мокрый снег. Кое-как обулся и пошёл к машине. — Чего так быстро? Клиент раньше отстрелялся? — хмыкнул Олег. — Скорострел попался, да? Точно. Нужно было предупредить Артура. Тимофей достал телефон, но набирать сутенёра не стал. Нет, он не сможет рассказать о таком. По крайней мере сейчас. Пускай Петя сам звонит Артуру и жалуется на него, фаталистично решил Тимофей. Он больше не притронется к этому делу самой длинной палкой на свете. И если Петя его снова закажет, то Тимофей не пойдёт, пусть Артур хоть с бубном перед ним пляшет. Нет, нет и нет. Он на это не подписывался. Наверное, Петя тоже это понимал, поэтому Артуру так и не позвонил. Домой Тимофей приехал в паскудном настроении. Хотелось обнять Руслана и просто помолчать в тишине, как иногда стал делать сам Руслан после особенно поганых клиентов, но сегодня Руслана дома не было. Уехал к себе — проверить дом, собаку, кошку и забрать что-то из вещей. Если бы не вызов у Пети, они бы поехали вдвоём, но Руслан заверил, что и один справится. — Иногда мне надо проветриваться. Не боись, не сбегу я от тебя, — сказал он и со смешком боднул Тимофея в висок. Тимофей не боялся, но именно сейчас вдруг ощутил себя таким же одиноким, как тогда ещё после своего первого вызова, когда никого рядом не было и быть не могло. Даже Василича. Вспомнив про него, Тимофей тут же позвонил в соседнюю дверь, но ни Василича, ни его супруги дома не было. Переодевшись, Тимофей побрёл на кухню и стал готовить ужин. Бездумно нарубил овощей и мяса большими кусками и всё это поставил тушиться в духовку. Снова думал о Пете. Если бы Петя сразу заказал его как проститутку, проблем бы не было. У него уже был один такой клиент, которого заводило, когда его называли внуком. Миша. Даже если бы не договаривался заранее, но Петя просто поговорил с ним сегодня, как взрослый, пожаловался на любовную неудачу, сказал бы, что передумал играть в родственников, и предложил просто потрахаться, проблем бы тоже не было. Тимофей бы легко перестроился. Да даже если бы он игриво предложил разыграть папочку и сына, прости господи. Он уже разыгрывал такое. Но это была не игра. Петя буквально проживал момент из своего прошлого, которое на поверку оказалось не таким уж и беззаботным. И Тимофею до сих пор было не по себе от того, что он чуть не стал частью вот этого. Наверное, он сделал что-то не так. Наверное, надо было позволить Пете проиграть всё это. Тимофей не знал, правильно ли он сделал. Его до сих пор тошнило от вида Пети у своих ног, который тянулся к его ремню. От его наивно распахнутых детских глаз на взрослом лице уставшего мужчины. Мерзость. Петя был болен, это было понятно с первого вызова. Наверное, если у этой работы и были какие-то границы, то для Тимофея вот это была она. Физически он многое мог бы стерпеть, но эмоционально не готов был отыгрывать старика-педофила. Даже со взрослым. Вот такой он привереда. Артур позвонил, Тимофей вздрогнул, но тот только напомнил про этот проклятый лазер. — Да-да, я помню. Завтра и пойду, — блеял в трубку Тимофей. — Надо было уже сегодня, — наседал Артур. — Тебе в следующую субботу ехать к Киму. Забыл? — Да помню я. Я только после вызова. Артур, не барагозь, — устало отмахнулся Тимофей. От напоминания о Киме сделалось ещё тошнее. — Да как мне не барагозить? Ты уже один раз у него проштрафился. Ты думаешь, я такой добрый, тебе прощу, если ты ещё что-нибудь перед ним отколешь? Даже не вздумай! Ты меня понял, Тимофей? Если честно, Тимофей нихера не понял, но ещё раз для порядка заверил, что всё хорошо, и он как послушная проститутка не опозорит его честь и обязательно сходит в салон. Артур ещё немного понудел для порядка и отключился. Тимофей с минуту смотрел на потухший экран кнопочного телефона, потом принюхался. Пахло слишком хорошо, и побежал на кухню. Повезло. Бульон выкипел до трети, но ничего не пригорело. Овощи только расползлись в кашу, мясо выглядело неплохо, но кусок в глотку всё равно не лез. Тимофей оставил противень под форточкой остывать, а сам решил сегодня лечь пораньше. К тому же за окном было совсем темно, как ночью. Зимние сумерки синели выпавшим снегом, который коммунальщики не торопились убирать, надеясь на скорую оттепель. Тимофей снова задумался, перебирая всё, что надо сделать и обычный поток мыслей, который скапливался за день, начал раскладывать диван, запоздало вспомнив, что Руслан сегодня не приедет. Сложил обратно и побрёл в свою спальню. Долго не мог уснуть, ворочался. В голову лез то проклятый Петя, то Павлик, то Артур, то Руслан, то почему-то Маша. Ночью снились три бородатых мужика в тогах с охапками свитков. О чём-то спорили, но Тимофей даже не понял, на каком языке. А под утро эти споры учёных мужей сменились ласковым шёпотом на ушко, от чего Тимофей нехило так испугался, но, как при сонном параличе, пошевелиться не смог. Рядом кто-то лежал, дышал ему в загривок и тихо напевал что-то ласковое. — Придёт серенький волчок и укусит за бочок… — разобрал он слова. Видимо, дальше Руслан не знал текста, поэтому повторял только эту строчку. — Баю-баюшки-баю, не ложися на краю. Придёт серенький волчок… — Ты зачем мне колыбельную поёшь? Уже утро… — сонно прошептал Тимофей, не открывая глаз, но чувствуя тёплый солнечный свет на макушке. — Проснулся уже? Руслан привстал, заглядывая в лицо. — Ага. С добрым утром, — Тимофей перевернулся на спину, укладывая на себя Руслана. Как его самого на узеньком краешке серенький волчок не уволок. — Ты когда приехал? — Да вот. Чуть свет сорвался, поехал, — хмыкнул Руслан. Для него, как заядлого рыбака, встать ни свет ни заря было уже плёвым делом. — Сюрприз хотел сделать. Звонить не стал, как знал, что ты тут ещё кемаришь… У Руслана были его запасные ключи. Те самые, что у него стащил Лёшка. Но в этот раз Тимофей дал их сознательно. Теперь это были ключи Руслана. — А ты тут лежишь такой, сопишь сладко, — Руслан дурашливо нажал пальцем ему на кончик носа своим. — Дай, думаю, составлю компанию. Неужели разбудил? Тимофей не ответил. Обнял Руслана и прижал к себе, потягиваясь всем телом, как умели только большие ленивые коты. — Какие планы на сегодня? — спросил Руслан, когда Тимофей грел своё вчерашнее хрючево им на завтрак. Утро началось хорошо, а это значило, что и остальной день будет хорошим. В приметы Тимофей особенно не верил, но эта ему нравилась. — В салон надо. Руслан отрезал два ломтя хлеба и достал из холодильника сметану. — Покрышку менять? Или стекло побил? — деловито уточнил он. Лучше бы Тимофей покрышку менял. Закинул бы своего Патриота с утра, а вечером забрал. А тут себя самого надо было закидывать, и уйти из своего тела на это время было никуда нельзя. Почему-то надо было присутствовать. — Да не в автомобильный. Лазерную эпиляцию письки делать, — с отвращением объяснил Тимофей. — Для Кима, помнишь? Новость про то, что к проклятому Киму всё-таки придётся ехать, Руслан воспринял уныло. Как солдат, которому надо было идти в атаку, но он не понимал, ради чего ему в неё идти, и вообще зачем эта война, тоже не понимал. Тимофей видел только одну причину. За бритый пах Ким платил двойную цену. — Съездить с тобой? — предложил Руслан. — К Киму? — вытаращился Тимофей. Тимофей снова представил эту фантасмагорическую картину. Он снова в кружевном белье стоит на коленях перед господином Кимом, крупным планом процесс снимает его жена, а в стороне у стеночки на кушетке сидит его Руслан, сложив ручки на колени, как в очереди к терапевту. Старается не пялиться и, вздыхая, посматривает на часы. А Ким раздражённо посматривает на него. Картина Репина — «Дожили». — Да не. В салон, — мотнул головой Руслан. — А ты хочешь? — А чего? Составлю компанию. Интересно же. Мне как-то делали, но это лет пять назад было. Воском ещё. Болюче! — Руслана сморщило от воспоминаний. — А лазером-то наверное и не почувствуешь ничего. Заодно татуировошную там посмотрим. В таких салонах обычно и ногти стригут, и татухи, и загар, и ещё хуй знает чего. Целый луна-парк. Поедем! — Руслан бодро хлопнул по столу. — Присмотрю себе мотыля на поясницу. — Я думал, ты пошутил в тот раз. Тимофей поставил на стол горячие тарелки и взялся за ложку. — Да кто ж с таким шутит, Тимофей. Поедем. Погляжу, как тебе девочки будут лазером кусты выжигать. Интересно же. — Ладно, тогда погляжу потом, как тебе будут иголками поясницу дырявить. — Ну значит, забились! И они на самом деле после завтрака выбрали один из трёх салонов, созвонились и поехали. Тимофей бодрился, но когда они вошли в этот храм красоты, чуть не сбежал. Женщины улыбались, задавали много вопросов, ответить на которые Тимофей не мог и не хотел. Лучше бы его расстреляли фашисты. За него отвечал Руслан. Врал, что они играли в карты на желание большой компанией, продули и вот теперь Тимофей должен себе проэпилировать зону бикини вместе с яйцехранилищем, а Руслан — набить себе на пояснице бабочку. А как известно, карточный долг — долг чести. Надо исполнить. На вкус Тимофея, звучало наивно. Он бы ни за что не поверил. Все эти работницы салона совершенно точно не поверили, продолжая фальшиво улыбаться и инструктировать о предстоящей процедуре. И наверняка собирались потом намывать им кости дустом и полировать лазером. Руслан всё шутил, а Тимофей потел, пучил глаза и радовался, что ему не пришлось говорить самому, потому что он наверняка бы ляпнул что-нибудь не то. Это вон, с Юленькой, решался неделю, но она была одна, а этих стервятниц вывалилась поглазеть на двух чокнутых стариков целая стая. Даже в кабинете на них с Русланом их оказалось две. Всё спрашивали, улыбались паскудно. Тимофея хватало на односложные ответы. Руслан вовсю травил байки. Некоторые Тимофей уже слышал, некоторые звучали совершенно дико. Например, про водяного. Не мог Руслан на самом деле видеть водяных. Их не существовало, а Руслан заверял работницу лазера, что его прям с удочкой один такой в пучину чуть не уволок. — Метра два! — растопырил он руки. — Вон, почти с него! Здоровый, севрюга! А ещё хвост метра на три потянет! — И что, вы поймали этого водяного? — подыгрывала девушка с именем Марина на бейджике. — Нет, утопили меня, дочка, — скорбно вздохнул Руслан и захохотал. После процедуры, когда их с Русланом ненадолго оставили наедине, Руслан предложил поехать домой. — Да не. Давай тебе хоть картинку выберем. А то как-то нечестно, — героически отказался Тимофей. Ещё час у татуировщика листали альбомы. Руслана понесло, он хотел себе то махаона, то тигриные глаза, то вертолёт. Уж больно эскизы были красиво нарисованы. Художница всё рделась, пока Руслан нахваливал её узоры. Наконец остановился на картинке, которая совмещала в себе всё самое лучшее — бабочку, на крыльях которой таращились глаза пантеры, а вместо тулова был корпус вертолёта. — Вот этот пепелац хочу! — радостно тыкал в него пальцем Руслан. Записались на другой день. Как раз на тот, где у Тимофея значился повторный приём лазерной эпиляции. И только забравшись в машину, Тимофей смог выдохнуть. Самое страшное он пережил. Оставалась сущая малость — каким-то чудом взять у товарища Кима интервью.