Легенда о старике

Скрипели старые колёса у телеги, Кобыла шлёпала копытом по грязи. Уставший дед курил и думал о ночлеге, Кобыле молвил он: Быстрей в село вези! КиШ — Жаль, нет ружья

Унизительная процедура лазерной эпиляции казалась пустячной против того, какой весёлый вечерок предстоял Тимофею под крышей господина Кима. Он уже привык, что его трогают где хотят, как хотят. А работницы лазерного пистолета делали это хотя бы без сексуального подтекста. А Ким… Не хотелось о грустном. Но работа есть работа. Страшно представить, к чему может привыкнуть человек. Помня все доёбы этого чудика, Тимофей достал любрикант без запаха. Полюбовался на свой гладкий, как у пупса, пах. Девушка в салоне, где он проходил процедуру, обнадёжила, что лазер убил только активные луковицы и через месяц могут прорасти спящие, и его привычная седая пушистость ещё может вернуться. «Хоть бы проросли» — молился перед сном Тимофей. Пить валерьянку не стал. Уже как-то всё равно было. Руслан долго обнимал его перед выходом, и у порога перекрестил. Как будто Тимофей уходил на смену в шахту уранового рудника. Хоть под бесконечные байки и глуповатые анекдоты Олега было не так тоскливо ехать. С некоторых его историй Тимофей даже посмеялся. Погода, несмотря на этот заказ, стояла хорошая. Снова прошла оттепель, но очередная порция снегопада-самоубийцы ещё не выпала. Было чуть прохладно, но сухо. А хотелось, чтобы река уже наконец замёрзла, нарастила лёд, и пойти купаться. У их клуба было одно место у берега, где они вырезали лёд, чтобы можно было не просто нырнуть и окупнуться, но и вволю поплавать. Вода в Энке уже была ледяной, можно было и сейчас нырять, но без снега, искрящегося и хрустящего от мороза, всё было не то. Всё не то. Заходить в высотку, празднично мигающую огоньками, страшно не хотелось, но опаздывать к Киму было нельзя. — Но пасаран! — пожелал напоследок Олег. Интересно, он хоть знал, что это значило? На выходе из лифта Тимофея уже встречала жена Кима Алиса — в белом закрытом платье до пола из какой-то гладкой кожи, похожей на клеёнку. В руках она держала уже обычную коробку с сюрпризом. Что-то в этом мире было неизменно. Робо-женщина Алиса и коробка с бельём в её руках. Тимофей молча забрал посылку и пошёл за Алисой к уборной, стараясь вспомнить все эти вазочки и картины, которые, кажется, остались на своих местах. В углу на повороте к санузлу стояла целая инсталляция с небольшим водопадом, который струился по золотым камням и корягам. Вроде бы раньше его здесь не было. Целую золотую стену журчащей воды Тимофей бы запомнил. В этот раз в коробке вообще не было ни трусов, ни лифчиков. Может, не доложили, но скорее всего, так было задумано. Наряжаться предполагалось только в розовые чулки на широких резинках и длинные до подмышек сетчатые перчатки в том же стиле. Также в комплекте шли розовый ошейник с кожаным поводком, какая-то розовая ленточка, уже знакомая маска и туфли на высоченных каблуках. Вообще ужас каких высоченных. Прямо ходули. В прошлые разы каблуки тоже были, но на божеской высоте. А как ходить на этих, Тимофей не представлял. Он и стоял-то на них с трудом. Куда девать ленточку, инструкций не было, поэтому Тимофей завязал её на голове. А куда ещё? На хуй, что ли? Но когда он, качаясь, как рябинка на ветру, кое-как вышел в коридор, оказалось, что именно туда и надо было. — Это не сюда, — сказала андроид и, прежде чем Тимофей успел хоть что-то возразить, стянула ленту с головы и как-то виртуозно, не касаясь его руками, завязала бант сразу и на мошонке, и на члене. — Вот так. Теперь идеально. Идёмте. Бесстрастная как холодильник Алиса повела Тимофея на поводке за собой. Силой не тянула, но поспевать за ней, ещё и на каблуках, было той ещё задачкой. А он ещё пытался вспомнить, куда его ведут в этом чёрно-белом лабиринте. Как будто раньше это был другой коридор. И вот этой картины он раньше точно не видел. Раздражало. Наконец его вывели из лабиринта в огромную белую студию, в которой стоял знакомый или похожий диван из ангельской кожи и декоративные белые панели на белых стенах. Добавилось несколько чёрных стоек, а в самом центре торчал проектор, от которого на все стены и даже потолок прокручивались кадры прошлых визитов Тимофея. Крупными планами, как в безумном калейдоскопе. Вот он дрожащими губами пытался делать минет. А на соседней стене по лицу Тимофея размазывали сперму, а он краснел и издавал какие-то мычащие звуки. Неужели он так себя вёл? Тимофею всё это как-то по-другому запомнилось. Не настолько унизительно. Наверное, потому что бодрился он только мысленно и внешне старался ничего не выдавать. Видеть себя с этой стороны было как-то стрёмно. Особенно свое растерянное виноватое лицо под маской. Как будто ему сказали, что Поле Чудес закрывается. Ким встретил его в безлико белых водолазке, брюках и кедах. Весь белый, тоже как экран для проектора. Только его черноволосая голова в очках маячила, как отрубленная. Костюм Тимофея в этом полумраке напротив светился неоном, как вывеска ночного клуба. Пошлость, мерцающая пошлость. — Ты мало изменился, — заявил Ким, долгим придирчивым взглядом оглядев Тимофея. Ему не нравилось то, что он увидел. Или нравилось, но показывать он этого не собирался. Ким забрал у жены поводок и притянул Тимофея к себе, отчего тот чуть не упал, неловко всплеснув руками. — Всё такой же неуклюжий боров, — ласково протянул Ким, комментируя его шаткое положение. — Только пахнешь получше. Немощью и увяданием. А этот цветущий розовый только больше подчёркивает твою дряхлость и скорое умирание, — с неживой улыбкой проворковал он, ласково погладив его по сморщенному члену в банте. — Тебе идёт, старая сука. «Мудачина, — возмущённо подумал Тимофей, стараясь сохранить «похерфейс», как называл это Лёшка. — Ещё сукой назвал. Это потому что я сегодня на поводке? Ладно. Зови хоть горшком, только в печку не ставь». Рука Кима в перчатке всё ощупывала его вялые муди, специально для него безволосые, без единого подозрительного пятнышка. И всё равно Ким с каким-то подозрением заглядывал ему в глаза через прорези маски, как будто говоря: только попробуй возбудиться — и я тебе всё, что ниже банта, отхреначу. Тимофей нервно сглотнул, а член в руке клиента от страха, кажется, скукожился ещё сильнее. И Паша хотел, чтобы он допрашивал вот этого ублюдка? Неизвестно, как там было у Бажена, но с Тимофеем сегодня Ким был на редкость разговорчив. Неужели бритый лобок способен так разговорить этого мамкиного садиста? — В прошлый раз ты чертовски сильно меня разочаровал. Я не люблю грязи, — проговорил Ким, всё так же пристально глядя в глаза Тимофея, и тот не мог понять, что от него требуется. Извинения? А разговаривать ему разрешали? Непонятно. С Кимом всегда было непонятно, и кажется, именно этого он всегда и добивался. Чтобы старик в розовых чулках стоял перед ним и нервничал. — На колени, сука, — наконец велел Ким, когда Тимофей уже успел вспотеть и высохнуть. А вот выполнить приказ добровольно не успел, Тимофея так резко дёрнули за поводок, что он рухнул коленями на тонкий ковролин и чуть не вывихнул ногу. Что-то ему уже не нравилось быть собакой. Помнится, котом, хоть и с хвостом в жопе, было как-то приятней. Пока Тимофей кряхтя и кое-как ворочаясь поднимался с пола, чтобы всё-таки встать на колени, Алиса старательно снимала его мучения. Ким тем временем вытащил из ширинки свой конец и раскатал по нему презерватив. Тимофей мысленно ухмылялся. В этот раз хотя бы до его оральных талантов доёбов не должно было быть. Опыта ведь уже успел поднабраться. Тимофей только взялся за дело, придержал член у основания и коснулся языком, но тут же получил претензию и шлепок поводком по плечу. — Руки за спину. «Нельзя бить клиентов в морду, если они сами этого не попросят, — напомнил себе Тимофей, продолжая прилежно работать ртом со всем усердием. — Ну попроси. Хоть разочек. Только подмигни, и я тебе так врежу, челюсть не соберёшь». Ким почему-то не просил бить его по лицу, поэтому руки пришлось убрать за спину, как арестанту. Операторша Алиса снова призраком ходила вокруг с камерой. Тимофей понимал, что делает всё верно, но ебальник Кима даже не дрогнул. Он равнодушно смотрел на него через тонкие стёкла очков почти до финала. Потом так же отработанным движением снял презерватив и подрочил в открытый рот. Ни капли мимо не отстрелял. Всё пришлось проглотить. — В этот раз сосёшь получше. Но мне всё равно не нравится. Чего-то не хватает… У тебя свои зубы? Тимофей кивнул. — Так и думал. Вот если бы к следующему разу ты удалил хотя бы передние, — почти мечтательно протянул Ким, и с нажимом провёл по резцам. — Но вряд ли мы увидимся ещё раз. Ты мне надоел… — на пару минут он странно завис, глядя куда-то сквозь Тимофея, но скоро отмер и махнул рукой. — Неважно. Наверное, Ким так рассуждал, потому что привык к Павлику с его вставной челюстью и Ивану, которого вообще в глазницу пользовал. Как там с зубами у Бажена, Тимофей не знал. Наверное, из-за этого Ким вообще говорить с ним и не хотел. Тимофей же из беззубых отверстий мог предложить только жопу. И ту после двойняшек едва привёл в относительный порядок. Каждый раз это мероприятие давалось всё труднее, и это не могло не тревожить. Тимофея снова потянули за поводок и повели к дивану. На четвереньках, но Тимофей был даже рад — так оказалось намного удобней, чем на ходулях и, если что, падать не так высоко. По дивану Тимофей, пожалуй, даже чуточку скучал. Диван был молчалив, мягок, безучастен и ничего плохого ему не делал. Ким уселся сам, а Тимофею велел лечь ему на колени в позу мальчика для порки, жопой кверху. Алиса заняла перед ними место на квадратном пуфе, подавшись вперёд и внимательно глядя на дисплей камеры. Свою затычку Тимофей оставил в ванной с остальными вещами, а другой ему не дали, поэтому анус успел немного сжаться. Как ни странно, но Тимофея безумно радовало, что его жопа ещё не потеряла этого свойства, хоть и выглядела до сих пор припухшей. Ким зачем-то оттянул его завязанные бантом причиндалы и уложил так, чтобы, зажатые между ляжек, они торчали под задницей. Не слишком выпукло, но заметно. — Держи так и не вздумай выпускать, — пригрозил Ким, кончиками пальцев щекотно погладив по натянутой коже мошонки. Тимофей послушно сжал бёдра плотнее, но пока ничего не происходило. Алиса крупным планом запечатлела в цифре его жопу с безволосыми гладкими яйками и сморщенным членом под ними и перевела объектив на лицо. Стоило уже тогда ожидать какой-то подляны, потому что именно в этот момент Ким с оттягом ударил по ягодицам раскрытой ладонью. Тимофея подбросило. Не успел он отойти, последовал ещё один шлепок. Заверений, что их будет какое-то определённое количество, необходимое только для съёмки, как раньше, почему-то не последовало. Наверное, теперь эта опция шла по умолчанию. После пятого особенно смачного шлепка, который пришёлся на зажатые гениталии, Тимофей вскрикнул и бессильно обмяк на твёрдых коленках, свесив голову. Лицо и жопа горели. Кровь грохотала в ушах, а это была всего лишь порка. — Очень хорошо. Ким одобрительно погладил его по заду и ударенным яйцам, после чего взялся растягивать. Делал это как всегда показушно на камеру, выделывая холодными пальцами в смазке всякие фортели. Другой рукой щупал его завязанные бантиком причиндалы, видимо, контролировал малейшие шевеления, чтобы поймать на богомерзком возбуждении. Едва ли Тимофей смог заставить себя поднять под дулом видеокамеры и молчаливой операторши. Он в это время невольно смотрел на стену, где продолжали транслировать кадры домашнего порно. Почему-то теперь там показывали Павлика. И Паша на этом видео выглядел так же нерадостно. Он стонал и плакал. Из-под его голубенькой маски градом катились слёзы, и он всхлипывал во весь рот. Из-за чего он так убивался, было не видно, но Тимофей ему уже сопереживал всей душой. И даже телом. Вот прямо сейчас. Пальцы убрали, а на их место стали впихивать что-то явно крупнее. Тимофей тревожно оглянулся, увидев, как в него запихивают прозрачный силиконовый дилдак почти такого же размера, на каком он учился делать минет. Только без присоски и как будто полый. Когда игрушку вставили до широкого основания, Тимофей выдохнул. Ощущения были привычными и чуточку приятными, если бы это был не Ким с его ледяными руками как у покойника. Возбуждаться было нельзя. Нельзя. Тимофей так упорно себе об этом напоминал, что снова не уследил очередной подляны и чуть не откусил себе язык, когда его скинули на пол. Ким равнодушно натягивал презерватив. Его баба только поджала ноги, чтобы их не коснулась упавшая туша Тимофея. — Я не разрешал выпускать, — напомнил он. «Садист ебучий», — мысленно ругнулся Тимофей, изо всех сил стараясь держать себя в руках. Ну да, он выпустил, убить его теперь за это, что ли? Гравитация мстила ему за утерянный в прошлом рюкзак и роняла его самого. Если в первые визиты Ким до усрачки его пугал, то теперь вызывал только бешенство и злость. И желание удавить его голыми руками. Да, говнился, да, обзывался, унижал, киносъёмка эта, но вот так ронять его уже второй раз — это было совсем свинство. Словами сказать, что ли, было нельзя? — На четвереньки, сука, — командовал Ким, накручивая поводок на кулак. — Рот! Тимофей снова сосал через тонкий латекс, спиной чуя, как крупным планом снимают его растянутую дилдаком жопу. В этот раз прилагать старания вообще не пришлось. Ким, просто до боли вцепившись в волосы на затылке, натягивал его рот. На лице клиента не читалось ничего, разве что какие-то цифры, будто он отсчитывал, сколько ещё нужно произвести фрикций, прежде чем стянуть резинку и кончить. Тимофею оставалось только успеть проглотить. — На диван. Сидя. Подними ноги, прижми колени к себе и раздвинь, — велел Ким, наигравшись с его ртом. Исполнять такие фокусы, будучи с дилдаком, на каблуках и на не слабеющем поводке, было ещё тем аттракционом. Хорошо хоть от напряжения спина вспотела, намертво прилипнув к обивке дивана, и он в таком виде не съехал на пол, когда задрал ноги в требуемой позиции. А ведь ему надо было потом ещё спросить про Ивана. Не забыть бы. Ким приподнял рукой его причиндалы с бантом, покрутил на камеру дилдак и принялся бесконечно долго его вытаскивать. Тимофею не к ночи вспомнился его первый вызов, когда депутатыши почти с таким же садизмом медленно трахали его по очереди. Только сейчас Тимофей почти с таким же равнодушием, что и Ким, отсчитывал секунды и ждал, когда это закончится. Лишь иногда, чтоб совсем не выглядеть охуевшим, охал и вздрагивал, когда это казалось к месту. Но Кима было не провести. — Отвратительная фальшивка, — заявил он, глядя ему в лицо. — Прибереги свои убогие стоны и трепыхания для тех бомжей, перед кем обычно раздвигаешь ноги в подворотне. На секунду Тимофея прошило страхом, будто Ким откуда-то узнал про тот вызов с заказным износом в подворотне, но он тут же его и отогнал. Очкарик снова хотел задеть его и унизить. Всё нормально. Работаем дальше. Но прежде чем Тимофей успел взять себя в руки, покраснел до корней волос и чуть не задохнулся от ужаса. — Что, я угадал? Так и знал, что ты дешёвка. Но сейчас твоя реакция нравится мне чуточку больше. Немного, — как подачку бросил ему Ким, продолжая экзекуцию. — Ты и правда дешевеешь. Дырка стала такой растянутой, дряблой, — заметил он, вытянув игрушку почти полностью. — Она сжимается вообще? Или ты всегда носишь затычку? Может быть, ходишь в подгузнике? Как все эти старики с недержанием. Ой, я и забыл. Ты же и есть старик с недержанием. Кишка ещё не выпадает? Или я просто ещё недостаточно разъебал твою геморройную задницу? Тимофей всхлипнул. Подлец бил по больному. Больше всего на свете Тимофей боялся именно такого исхода. Пролапс, недержание. Он же читал все эти медицинские статейки об опасностях анального секса. И от этого сейчас делалось ещё гаже. Унизительно и мерзко. К горлу подступил комок горечи. В груди сдавило, а Ким и его камера жадно ловили каждую слезинку, катившуюся из-под маски. Ким убрал игрушку и позволил обильной смазке из его раскрытого на пятак ануса течь на диван. Алиса снова снимала свои долгие планы его страдающего как у Паши лица и подтекающей жопы. На стенках всё мелькали физиономии и части тел его и коллег. Лица тех, кто был у Кима только по одному разу — Земфира, Руслан, Ульяна. Марика среди них почему-то не было. Бажен ревел прямо навзрыд, вцепившись себе в волосы, а его красивую бороду заливали слёзы и сопли. Видеть среди них Ивана оказалось как-то слишком много. Тимофей и так чувствовал себя развалиной, а теперь ещё и страшно одинокой развалиной. Особенно мерзко выглядели крупные планы, когда с глазницей Ивана взаимодействовал член господина Кима. Боже, это выглядело даже хуже, чем представлялось. Захотелось выколоть себе глаза, но тогда Тимофей всерьёз опасался в два раза сильнее понравиться этому больному ублюдку. От всего этого начало страшно мутить. Напившись его страданиями, Ким снова резко дёрнул его за поводок и велел встать в свою излюбленную позу. Коленями на диван, лицом на спинку. Но перед этим снова оттянул мошонку и велел сжать бёдра. Бедные его муди, печалился Тимофей, такими темпами у него не кишка выпадет, а яйца до пола отвиснут, но снова молчал в тряпочку, радуясь хотя бы тому, что в такой позе не будет видеть ни Кима, ни домашнего порно на стенах. Ким погладил рукой в перчатке его по мошонке, прощупывая каждое яичко. — Ты знал, что старикам обычно бреют пах только перед операцией? — спросил он, явно запуская очередную карусель уничижения. — В прошлый раз ты пришёл ко мне выбритый, но заросший, с этими пятнами. После операции наверняка, да? — Ким не замолчал, потому что ответа Тимофея ему не требовалось. — Иначе зачем такому заросшему борову брить пах? Но выбритым ты и правда смотришься лучше. Как перед операцией, которая тебе не поможет. Мне нравится… Всегда хотел трахнуть старика перед операцией. И вставил. Вторжение в слишком растянутый анус Тимофей почти не почувствовал, но эти гнилые медицинские рассуждения его начинали потихоньку доводить. Сколько можно? Тимофей уже начинал завидовать Бажену. Вот бы его молча трахнули и через пятнадцать минут выставили. Член ходил размеренно, как по метроному, только под каким-то странным углом. Головка в латексе тыкалась влево по кишке. Голова становилась какой-то тяжёлой. Это усыпляло. — Сожмись хоть немного, сука, — хмыкнул Ким, снова хлопнув его сбоку по ляжке. — Я будто окно трахаю. Или мне засунуть в тебя ещё и дилдо? Может, хотя бы так увижу, как из тебя выпадает кишка. Тимофея будто отключило. До него еле дошло, что от него хотят. Точно, нельзя было разжимать ляжки. Он кое-как напрягся, чтобы сжать свистульку клиента, и вроде бы у него получилось. Ещё через пару десятков фрикций Ким из него вышел. — Повернись ко мне, — велел он. Что-то новенькое. Обычно он додрачивал себе сам и кончал прицельно в раскрытый анус. — Открой рот. Тимофей послушно открыл, но вместо того, чтобы поймать очередную порцию кончи, ему на язык шлёпнули снятый презерватив, наполненный и ещё блестящий от смазки. — Высоси из него. Дочиста. Ким держал полную резинку за кончик, а мутно-белая гуща уже начала вываливаться на язык. К горлу подкатил тошнотный ком, губы задрожали, но нечеловеческими усилиями Тимофей себя удержал. Сомкнул губы на презервативе и как пасту из тюбика выдавил горькую сперму себе в рот и проглотил. Сегодня вечером он будет долго блевать в унитаз. — Хорошая сука, — с улыбкой похвалил Ким и похлопал пальцами ему по губам. — А теперь я хочу, чтобы ты поработал сам. Это была новая поза, как с Кимом, так в принципе в работе Тимофея. Ему нужно было сесть к Киму на колени, спиной к нему, жопой прямо вот на его член. Тимофей заподозрил, что скорее всего раздавит этого задохлика своим весом, но спорить не стал. Раздавит — значит, так ему и надо. Да и как не подчиниться, если тянут за поводок? Член вошёл так же легко, из-за чего снова приходилось усиленно сжиматься. Зато в ягодицы до боли вдавились острые кости таза. Ким натужно захрипел, вцепившись руками Тимофею в бока, но отменять задуманного не стал. Откинулся на спинку и повалил Тимофея чуть в сторону. Это была очень тесная и близкая поза для секса, но даже в ней Ким умудрялся не касаться богомерзкой проститутки ни сантиметром своей голой кожи. — Двигайся, развалина, — прошипел он, раздвинув его ноги по бокам от своих тощих коленей. Опираясь на каблуки, от которых наконец-то появилась польза, Тимофей задвигался. Занятие было привычным и почти медитативным. Стояние в одной позе выматывало куда больше. Тимофей был пловцом с сильными бёдрами, чтобы елозить так сколько нужно. Так что рано было ещё рассуждать о его немощи. Задохлик под ним и минуты бы так не смог. Ким привычно не стонал. Только ощупывал ладонями в перчатках грудь, живот и висящий член. Словесные унижения отошли на второй план. Нужно было просто двигаться, а там Ким снова стянет презерватив, подрочит на него — и всё закончится. По внутренним часам вызов уже вышел на финишную прямую, и терпеть этого ублюдка оставалось недолго. Только бы успеть спросить, а там что бы ни ответил ему Ким, он снимет с себя это ярмо, ведь он хотя бы попытался. Тимофей дышал уже тяжелее. От этого занятия его постепенно развозило. Движения становились медленнее. Глаза чуть закатывались. Девица с камерой перед ним размылась. Но в этот момент что-то в отражении корпуса её камеры слишком ярко сверкнуло. Казалось бы, пучок отражённого света от проектора, но именно в этот момент Тимофей заметил, что Ким гладит его только одной рукой, и скорей даже не гладит, а придерживает, а второй так же медленно подносит к его глотке долбаный нож! Адреналин выстрелил в кровь быстрее, чем из стартового пистолета. Вся сонливость тут же слетела. Тимофей рванул в сторону из-под удара, и острый кончик только чикнул по плечу. Тимофей оттолкнулся и, снявшись с члена, упал на пол, но отползти дальше помешал поводок, за который этот маньяк потянул его к себе. Алиса не спешила помочь, продолжая снимать, но хотя бы не помогала своему ебанутому муженьку. Тимофей изо всех сил упирался. Несмотря на вспышку паники тело всё ещё слушалось плохо, будто он был под сильными успокоительными, но он совершенно точно ничего не пил, и Осьминогов — главных сигнализаторов его изменённого состояния — тоже не наблюдалось. Наверное, он просто устал, заебался, сил не было, но из-за этого складывать лапки и позволять Киму завершить дело Тимофей не собирался. От натяжения на шею в глазах потемнело, и только это позволило Киму повалить его на пол и, оседлав, снова замахнуться ножом. Тимофей успел перехватить его руки и отбить нож подальше от себя. На лице Кима не промелькнуло ни единой эмоции. Как будто всё это было в порядке вещей. Он кинулся за ножом, продолжая одной рукой пытаться удержать Тимофея за глотку. — Алиса, нож! — чуть повысив голос, только попросил он. Но выпустил поводок. Пока Алиса, как хорошая медсестра, не подала инструмент для разделки пациента, Тимофей из последних сил сбросил с себя Кима и кинулся к выходу. «А как же спросить про Ивана?» — вопрошал внутренний Павлик, и внутренний Тимофей с удовольствием ему отвечал, что допросы уже не нужны. Скорее всего этот псих Ивана сам и прикончил! Спотыкаясь, Тимофей рванул наугад к ближайшей стенке. Хотелось скинуть каблуки, но на то, чтобы расстёгивать плотно затянутые ремешки, не было времени. На него с ножом уже надвигался Ким. Счёт шёл на секунды. В безумной круговерти проекций найти сливающуюся с белой стенкой белую дверь оказалось не просто, но дважды увернувшись от острого ножа, Тимофей совсем рядом разглядел дверную ручку. Пьяно кинулся к ней из-под очередного удара, который зацепил руку, порвав сеточку и оцарапав кожу. Уже открыл, когда поводок снова дёрнули назад. Кто — девка или ее ёбнутый муженёк, — было не интересно. Тимофей был слишком близок к свободе, а потому дёрнулся сильнее, отчего кольцо в ошейнике вырвало с мясом и поводок остался где-то там, а Тимофей рванул вперёд. Тимофей бежал. Спотыкаясь на каждом шагу, нёсся по этому проклятому лабиринту коридоров, пытаясь вспомнить ориентиры, которые вели к уборной. Голова кружилась. Воздуха не хватало, он совсем запыхался, но не останавливался. Он же как чувствовал, что с этим странненьким какая-то лажа, и не зря запоминал весь этот дизайнерский мусор. Нужно было найти по золотым картинам и вазам, как по рассыпанным крошкам, лифт или хотя бы туалет. Если бы где-то виднелась хоть одна дверь, Тимофей бы рванул и к ней, но двери в этих коридорах прятались ещё лучше. Искать их не было времени. Он и так двигался как пьяная черепаха на ходулях, ещё и голова отяжелела, как от снотворного. За ним бежал Ким и в отличие от него на более удобной для бега обуви. Оглядываться было страшно, но он слышал за спиной, как ритмично скрипели резиновые подошвы его кед по натёртому полу. — Вернись в комнату! Сейчас же! Мы ещё не закончили! Коридоры со всеми его поворотами и развилками уже двоились и закручивались перед глазами. На очередном перекрёстке, понимая, что точно заблудился, Тимофей вдруг услышал тихое журчание воды, и это открыло второе дыхание. Спасение было совсем близко. Коридор справа. Тимофей рванул мимо золотого водопада к уборной, и только оказавшись внутри, вспомнил, что двери не закрываются. «Ёбаный в рот!» Конечно, можно было удерживать двери за ручку, но не стоять же так до самой смерти. Нужно было добраться до телефона. «Что делать, что делать?» Всё в этом месте было устроено так, чтобы невозможно было спрятаться от хозяина дома, если тому вдруг взбрело в голову вас угандошить. Одной рукой Тимофей всё-таки расстегнул все эти крохотные ремешки, стянул чёртову туфлю и её огромным каблуком заблокировал дверь как засовом, через ручку двери и дверной косяк. Самопальный засов пришёлся очень кстати. Дверь несколько раз с силой дёрнули на себя, туфля покачнулась, но удержала позицию. Тимофей втиснул и второй каблук, чтобы конструкция держалась прочнее, и бросился к своим вещам, моля всех богов и пришельцев, чтобы этот предусмотрительный маньяк не стащил его телефон. — Открой, — послышался за дверью спокойный, даже не запыхавшийся приказ Кима, будто не он только что преследовал его с ножом по коридору. — Открой, сука. Я не собирался тебя убивать. И не собираюсь. Это было для видео. Нож бутафорский. — А выглядел как настоящий! — крикнул Тимофей, наконец найдя телефон. Порезанные плечи и руки кровили тоже как настоящие. — Выходи. Я не причиню тебе вреда, — так же ровно пообещал Ким, что звучало как пиздёж чистой воды. — Извините, товарищ Ким, но я вам нихрена не верю! — с радостью сообщил Тимофей, потому что говорить правду было легко и приятно. — Я позвоню водителю и выйду отсюда только с ним. — Тогда тебе всё равно придется выйти, — со смешком донеслось за дверью. — Эта комната экранирована от сотового излучения. Ты дозвонишься разве что до Господа Бога. Ублюдок не врал. Сигнала не было. Внутренности скрутило от страха. Какого хуя? Тимофей прогонял варианты, оглядывая комнату-ловушку, в которой он застрял. Окон не было, запасных дверей не было, канализация тоже была узковата. Если продиктовать номер и просить этого обмудка позвонить Олегу, он его без вариантов наебет. Выходить из комнаты и на своей шкуре проверять, бутафорский ли нож, тоже не хотелось. — Выходи, старая сука, — уверенный в своей победе, расслабленно тянул Ким. — Мы вернёмся, завершим съёмку и ты пойдешь домой. Я заплатил деньги. Ты должен делать то, что тебе говорят! — по двери снова ударили. Надо было что-то придумать. Срочно. Этот псих совершенно точно убил Ивана. Вот точно так же. К гадалке не ходи. А потом расчленил и раскидал по городу. И если прямо сейчас он не придумает, как справиться, то то же самое произойдёт и с ним. Тимофей огляделся. В этой комнате он был уже не раз. Все стены были затянуты фигурной белой плиткой до самого потолка и светильников на потолке. Канализационные трубы были надёжно упрятаны в стены и по-прежнему удручающе узки. Но куда выходил конденсат? В этой ванной, душевой с туалетом должна была быть хотя бы небольшая вентиляция. Он это хорошо знал, потому что как-то обсуждал эту тему с прорабом. Иначе бы тут всё заросло плесенью. Едва ли в таком дорогом небоскрёбе проветривали уборную, просто открыв нараспашку дверь. На глаза попалась одна из белых панелей под потолком над ванной. Может, под ней? Стоило проверить. Если придётся, он тут всё пооткручивает, каждую кафельную плиточку. Голыми руками. Тимофей забрался на бортик и как бумагу сорвал лёгкий пластик, за которым крепилась вмурованная в бетон металлическая сетка. Как её вырвать, Тимофей не представлял. На пробу он вцепился пальцами в проволочное плетение и, сдирая ажурные перчатки и кожу, рванул на себя. Сетка вырвалась вместе со штукатуркой и кусками плитки. Спасибо тебе, неизвестный рабочий, за то, что схалтурил. Тимофей снова забрался на бортик и заглянул в вентиляцию, но та не была оббита металлом, как показывали в зарубежных боевиках. Серые бетонные плиты радовали глаз, хотя и они могли не пропускать сигнал телефона. — Что это за грохот? Ты что-то сломал? В двери снова ударили, но та видимо тоже была экранирована, а потому устояла. А вот в щель между ней и косяком протиснулся нож и стал пытаться перерубить пластиковый каблук. — Тебе всё равно придется отсюда выйти, старик, — пыхтел Ким, продолжая пилить. — Но если ты выйдешь сейчас, я сделаю всё быстро. Радоваться пока было рано. Тимофей снова набрал номер, включил на громкую и вытянул руку в шахту вентиляции. Гудки пошли. — Алё? — раздался довольный голос Олега. — Уже спускаешься? — Звони ментам, этот псих хочет меня убить! — прокричал Тимофей, надеясь, что эхо не сильно исказит его посыл. — Чего? Какой псих? — переспросил Олег, как будто не знал про Ивана или на самом деле был самым тупым человеком в мире. Почему вместо него была не Татьяна? Уж она бы сразу его поняла. — Клиент! Звони ментам! Он ёбнутый! — уже теряя терпение, рявкнул Тимофей. — Тимофей, ты где счас? — медленно спросил Олег, как будто снова не услышал, что злило ещё сильнее. — Звук какой-то странный. Как из колодца. — Заперся в туалете, но долго не продержусь, — выпалил Тимофей, тревожно поглядывая на дверь. — Ты не прикалываешься? — Да блядь! Олег! Не будь бараном! Скорее! Он меня убьет! — Сча… Если Антонову дозвонюсь. Олег отключился. Тимофей по стеночке сполз на пол. Ким продолжал ковырять ножом каблуки. Даже успел наковырять кривой пропил на сантиметр. Очень сильно хотелось, чтобы вот прям сейчас Олег звонил Антонову. — Слышал? Мой водитель всё знает, — попытался припугнуть Тимофей. — Напрасно ты это сделал, — процедил Ким. — Сейчас приедут менты, — продолжал Тимофей, больше пытаясь успокоить себя. — Можешь не стараться. В дурку тебя увезут. Будешь в комнате с белыми стенами куковать. Прям как у себя дома. Тимофей блефовал. Олег обещал позвонить только полковнику, который тоже если приедет, то не факт, что пойдёт против этой семейки. И в лучшем случае сможет вывести отсюда Тимофея. Поэтому нужно было быть готовым рвать когти. — Я скажу, что это ложный вызов. Мне поверят. Всегда верят, — засмеялся Ким. — Думаешь, ты у меня первый? Следя за дверью, Тимофей по-солдатски быстро оделся. Только взявшись за рубашку, понял, что так и не снял эти розовые сеточки. Снимать чулки из-под брюк было уже некогда, но перчатки он содрал, как пиявки. — Значит, Ивана тоже ты? Зачем? — спросил он, чтобы не сидеть в молчании под скрежет ножа по пластмассе. — Иван должен был оставаться только моим. А его отдали кому-то. Извратили. Изгадили. Он перестал смотреть на меня с почтением. И его пришлось проучить! — рявкнул Ким и снова долбанул по двери. Кажущиеся такими прочными каблуки под ударами сдавали позиции, обувные гвозди вылезали из подошвы. Тимофей не успел ухватиться за ручку, дверь распахнулась, и в ванную спокойно зашёл Ким. Заметно растрёпанный, но всё так же обманчиво спокойный. Даже не покраснел от усилий. Разве что из расквашенного носа на белую водолазку накапала кровь, а глаза без прикрытия очков казались ненормально расширенными. — Зачем ты нарушил образ? — спросил он, оглядев Тимофея, как будто не ломился минуту назад, как психованный маньяк. Наверное, его можно было понять. Убивать проститутку в одном белье было более эротично, чем деда в верхней одежде. На секунду Тимофею даже показалось, что Ким на самом деле не хотел его убить и нож на самом деле был бутафорским. Если бы в то же мгновение в один рывок, как кобра, Ким не бросился. Так быстро. Тимофей даже не успел моргнуть, как его повалили на кафель и пырнули ножом. Пальто давало хоть какую-то защиту. Кончик ножа чувствительно утыкался в грудь, но толстые отвороты не давали всадить его глубже, и Тимофей успел удержать руку с ножом, но выбить не успел. Любимое пальто порезал, говнюк. Ким замахнулся снова, но теперь целился в лицо. Откуда в таком задохлике бралось столько силы? Или это Тимофея силы уже оставляли? Он едва успевал отбиваться. Ножом изрезало рукава и ладони, на лицо потекла кровь. Столкнуть с себя Кима или хотя бы перекатиться вместе с его тощим тельцем Тимофей не успевал, боясь пропустить очередной фатальный тычок ножа, а когда всё-таки попытался, его крепко приложили затылком о кафель. Марику бы, наверное, больше такое понравилось — умереть и под клиентом, да ещё в драке. Романтика. Но Тимофей не хотел такой романтики. В глазах помутнело, но вместо последнего удара на него упал Ким. Ножик звякнул где-то над макушкой. Ким лежал на нём костлявым мешком и больше не пытался убить. Тимофей проморгался. Над ними стояла Алиса, держа в руке пустой шприц. — Когда он очнётся, я скажу, что его ударил ваш водитель, — сказала она, глядя куда-то в сторону. — Уходите. Тимофей больше не стал злоупотреблять гостеприимством и, выбравшись из-под клиента, на всякий случай и жену его обошёл сторонкой, и выглянул в коридор. — А идти-то куда? — Два раза налево, потом направо, — быстро продиктовала она, но вдруг передумала. — Хотя подождите. Идите за мной. Алиса уложила супруга поудобнее и пошла впереди Тимофея. Он тоже хотел хотя бы промыть руки под краном, но решил оставить это на потом. Как можно скорее выбраться с этого проклятого этажа было куда важнее. — А он часто так? — спросил он, потому что снова идти в полной тишине было жутковато. Да и коридоры снова казались какими-то незнакомыми. С тем же успехом Алиса могла завести его в новую ловушку и оставить для своего муженька прозапас. Как верная жена. — Нет. Обычное осеннее обострение, — холодно ответила она. «Осеннее, — подумал Тимофей. — В начале декабря. Что-то припозднился товарищ Ким со своими обострениями». — Но шприц у вас наготове, — заметил он. — Помолчите, пожалуйста, иначе я передумаю, — оглянулась она не менее маньячно, чем её спятивший муж. Да и вела она его совершенно точно не к лифту, потому что ни одной золотой безделушки Тимофей не узнавал. Вот этого коня с крыльями точно не было, как из «Бриллиантовой руки», только золотого, он бы точно запомнил. Он уже хотел сообщить об этом Алисе, когда она открыла дверь в конце тупика и включила свет. В крохотной комнатке, совершенно голый и прикованный цепью к стене, скрючившись сидел Иван и подслеповато щурился на вошедших своим единственным глазом. — Ёо-ошкин кот, — протянул Тимофей. — Забирайте его и уходите. Жарылкасын помешался на этом старике, а мне это не нравится, — Алиса положила ладонь на свой пока ещё плоский живот. — Скоро появится ребёнок, и питомец будет только мешать. Упрашивать было не нужно. Тимофей распутал цепи и, закутав Ивана в своё пальто, как пушинку поднял на руки и понёс прочь из этого ада. Алиса довела его до лифта, и тот бесшумно поехал вниз. Время всё больше замедлялось. Олег с Антоновым и ещё двумя оперативниками уже бежали к ним навстречу. Какая-то женщина кричала, что господин Ким никого не принимает, что это какая-то ошибка. Страшно представить, если бы не эта Алиса, то он бы так и не выбрался. Жуть. — Вон он! — с облегчением снял фуражку Антонов, утирая со лба пот. — Живой! — А это кто? — спросил Олег, заглядывая в кулёк пальто. — Иван, — проговорил он, перекладывая свою ношу ему на руки. Олег принял его, растерянно глядя на свою ношу — бывшего питомца господина Кима. Старого одноглазого щенка, которого он пытался научить снова смотреть на себя, как на единственного хозяина. Руки отяжелели и повисли плетями, всё ещё сочась кровью, но этого совсем не чувствовалось. Тимофей стоял в своей одежде, на нём больше не было ошейника с поводком, в своих привычных ботинках, но после передачи Ивана его снова будто дёрнули назад за невидимый поводок, а ноги подогнулись как на шатких каблуках. Кто-то вскрикнул и выматерился. Тимофей начал падать, а мир перед глазами стал темнеть, как в глубокой проруби, и он уже не видел, выловили его или нет.