Воспитание

— Почему ты опоздал, и от тебя несёт альфой? — звук хлёсткой пощёчины разнёсся по комнате. Риндо лишь вздрогнул, резко вдохнув. Мелкая дрожь выдавала весь страх. Когда-нибудь он точно сбежит от этого монстра... — Я... Слова не хотели звучать. Они застряли комом в горле, царапая и заставляя давиться собственной никчёмностью. — Я всего лишь... Ещё одна попытка не увенчалась успехом. В этот раз живот свело острой болью. Несколько секунд назад туда с невероятной точностью попал кулак старшего брата. Хайтани на это лишь высокомерно улыбался, хрустя пальцами. Знал, что там для омеги находятся жизненно важные органы. Что из-за потери матки любая омега может даже самолично вскрыть себе вены. Рин-Рин тоже. — Если ты мне изменяешь, если вдруг у тебя не получится забеременеть от меня, если мне вообще что-то не понравится... Поверь, я либо убью тебя, либо вспорю живот и без чьей-либо помощи вырежу твою матку, — последнее слово Ран проговорил с особой злостью, буквально выплюнув его в лицо. Младший осел на пол, крепко себя обняв. Вспышки боли были неимоверно сильными, слишком яркими. Видя подобное, Ран пнул брата, прорычав. — Омеги могут только разводить ноги... И они не должны изменять, шлюха. Больно. Именно это чувствовал Риндо. Не столько физически, сколько душевно. Его обвиняют, оскорбляют, бьют. Казалось, что он уже привык. Но вот только делал это родной старший брат. Тот, кому обычно принято доверять. Кого нужно любить. Сколько это уже продолжается? Два года? Три? Пять? Он не помнил. Не мог вспомнить момента, когда Ран резко стал таким. Но даже знание этого ничего бы не изменило. — Вставай, блядь. Риндо подняли за волосы, буквально таща куда-то. Сам он с трудом мог передвигаться после ударов. Не только после сегодняшних. Вчера, позавчера, неделю назад... Это круговорот, и он бесконечен. — Как же ты меня бесишь, сука... Шляешься по альфам, тратишь мои деньги. Когда ты уже сдохнешь? Непрошенные слёзы опять текут по щекам. Он научился рыдать беззвучно. Любой лишний всхлип, слишком громкий вздох, всё это влекло за собой удары, удары, удары... — Ран, я... Пощёчина. Ещё одна. Сильнее. Щёку жгло. Всё тело будто превратилось в какой-то котёл. Нет, просто... Просто это его жизнь превратилась в настоящий ад. — Ты не можешь ничего говорить без моего разрешения, проблядовка, — Хайтани рычит и скалится, открывая дверь спальни брата и небрежно кидая его на кровать. Сдавленный писк омеги показывает, что ему невыносимо больно так резко встретиться даже с мягкой поверхностью. Ран на это лишь довольно смеётся. — Знаешь, мои знакомые от тебя без ума. Они так слёзно просили раздать тебя по кругу, — он подходит к кровати и садится на колени, проводя подушечками пальцев по чужой щеке. — Я им отказал, Рин-Рин. Подумал, что ты только мой. Младший смотрит на брата со страхом. Слёзы душат, но он пытается их сдержать. Ухмылка старшего ему совсем не нравится. Он боится. А ещё ненавидит. Самыми сладкими снами стали те, где Ран умирает в луже собственной крови и давится ей же. Омега искренне надеялся, что когда-нибудь он станет свидетелем чего-нибудь такого. — Но ты так часто меня злишь, братик... — лживо нежно проводит ладонью по волосам, щекочет за ухом. — Что я думаю над предложением пустить тебя по рукам. Как думаешь, тебе будет приятно от двух членов внутри? Парень поджимает губы и с благоговейным ужасом качает головой. Доступ к кислороду будто перекрыли. — Ах ты сука, — Хайтани за секунду поднимается, сжимая ладонь на хрупкой шейке брата. — Я не спрашивал разрешения. С невозможным садистским удовольствием альфа прижимает задыхающегося и хрипящего блондина к кровати, заставляя его цепляться маленькими ручонками за душающую ладонь и пытаться глотнуть хоть немного воздуха. — Тварь... — с рыком убирает руку, один раз отряхивая её будто от грязи. Риндо кашляет и пытается надышаться кислородом, который стал невозможно сладким и любимым. Для Рана этот отброс выглядит жалко и мерзко. Он терпеть не может этого омегу под боком. Пытается вылить всю злость в побоях и оскорблениях, чтобы ночью спать с чувством выполненного долга. Но эта сука одним своим видом заставляет ненавидеть всё больше и больше. Эти невинные глаза, маленький ротик, тонкая талия и дрожащие руки... Всё вынуждает ударять с большей злостью и ненавистью, с желанием расквасить это невыносимо прекрасное лицо и превратить его в кровавое месиво. Чёртов младший брат... Со злостью всегда перемешивается влечение. Он знает, что это неправильно, но всем уже давно плевать. Невыносимый по своей крепости коктейль ударяет в голову. Хочется двух вещей — бить и трахать. Эти составляющие не могут идти по отдельности. Они будто близнецы. Вечно вместе. Сейчас тоже. Омега пытается отползти на край кровати, чтобы спрятаться от ненавистных фиолетовых глаз. Он не хочет находиться рядом. Он не знает, что Ран выкинет через секунду — ударит или сломает какую-то кость. Но рисковать не хочет в любом случае. А старшего наоборот затмевает злость. Он рычит и припечатывает брата к кровати, насильно разводя его ноги и садясь между них. — Давай, сучёныш, будь хорошим мальчиком, — шипит прямо в лицо, сжимая пальцы на плечах до синяков. — Не зли меня больше, а то порву. Рин-Рин дёргается. Он всхлипывает и кусает губу. Весь дрожит, но ему остаётся лишь кивнуть — ничего более. Одно лишнее движение, и ему сломают нос, оставят гематому, ещё что-нибудь... Порой проще и безопаснее покорно соглашаться, пусть и ощущалось это максимально унизительно. — Дрянь, совсем характера не имеешь... Блондин сжал волосы брата, заставив того откинуть голову назад. Вгрызся в шею, обновляя уже давно поставленную метку. Риндо вскрикнул, жмурясь. Почувствовал текущие к футболке тёплые капли. Кровь. Он не понимал, что нужно альфе. Никогда не понимал. Того не устраивало всё, что бы он ни делал. Еда всегда либо пресная, либо пересоленная; тон то слишком тихий, то чересчур громкий; стоны больно высокие или, наоборот, хриплые. Это раздражало, бесило, но также заставляло осторожничать из-за своей омежьей натуры. Ран не тратил времени на раздевание — разорвал короткие шорты по швам, ударив по исполосанному царапинами и синяками бедру. Потом он обязательно будет орать и бить из-за того, что Рин-Рин испортил очередную вещь, купленную за его деньги. А тому останется лишь ронять слёзы и сыпать извинениями. Два длинных пальца проводят по промежности, которая едва ли влажная. Парень подносит их ко рту омеги, заставляя слизать имеющуюся смазку. Блеск в глазах старшего не предвещает ничего хорошего. — Ты обязан течь при виде меня, тварь. А у тебя едва ли виднеется смазка. Ну, сука... Хайтани не стал раздеваться — для брата это слишком большая привилегия. Просто приспустил свои штаны, поводя головкой по почти сухой дырочке. Резко толкается, прижимая парня к матрасу ладонью. По просьбе — приказу — блондина Риндо не носил нижнее белье. Перестал делать это уже года полтора назад. Ран не хотел, чтобы какие-то куски ткани мешали ему брать любимое тело ненавистного омеги. Кажется, старший не замечал слёз и вскриков парня. Или ему было наплевать. Скорее, второе. Толкался в уже привыкшее к его размерам тело, недовольно рыча из-за недостатка смазки. Всё равно было узко. Братика слишком давно не трахали. И он, конечно, не мог изменять. Но это для альфы не имеет никакого значения. Главное — найти причину для избиения, а вот ложна ли она — вопрос третий. Хайтани блаженно выдыхает, прикрывая глаза. Ещё несколько толчков, и он кончает прямо внутрь братишки. По телу разливается приятная нега. Но через секунду удар. Ещё одна пощёчина. Риндо непонимающе смотрит, закрывая щёку ладошкой и тихо всхлипывая сквозь град слёз. — Ты даже не возбудился, блядина... Учись благодарить хотя бы своим телом, — фыркает и выскальзывает из тела, вставая. — Вечером отсосёшь. Шлюха... Ран оскалился и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Омега сначала просто всхлипнул, а потом свернулся клубочком, накрывшись тонкой простынёй. Опять зарыдал. Это невыносимо ощущать... Когда-нибудь он сбежит от брата... Точно сбежит... А если хватит смелости, так и вовсе убьёт его собственными руками. Или не его... Себя...