Другой Дом

- Шаман? Голос девушки, тихий, обеспокоенный, отражается от стен, взлетает вверх по лестничным маршам, и глохнет только под пожелтевшим от сигаретного дыма потолком. Шаман давно уже заметил, насколько хороша акустика в подъездах. Жаль немногие из жильцов это ценят. Ноги у Шамана, хоть и окрепли, а все равно не те, чтобы бегать от полиции. Без воодушевления он вспоминает обезьянник и, наконец, смотрит на свою встревоженную спутницу. Полминуты назад до того бодрый он вцепился в перила и тяжело опустился, чуть не упал на ступени. - Прости, ноги иногда совсем отнимаются, - виновато поясняет Шаман и достает из кармана полупустую пачку. - Будешь? - А что с твоими ногами? - девочка закуривает. - Атрофия. Врожденная. По лицу собеседницы скользит тень испуга, а за ним и жалость, и сострадание, такие яркие и искренние, что Шаман смущенно пытается скрасить свое положение: - Да ладно. Сейчас уже лучше, правда. Раньше на костылях ходил, было время - на коляске катался. - Ничего себе!.. - девушка одним порывом опускается на ступеньку рядом и сжимает плечо Шамана хрупкой ладонью. - Ты встать-то сможешь? - Конечно. Только я лучше дождусь первых трамваем. До дома не так близко, чтобы суметь пешком дойти. - Пойдем тогда обратно? - девушка неопределенно кивает куда-то вверх, видимо, в сторону квартиры, из которой они пять минут назад вышли. - Или, если, хочешь поспать, можем пойти ко мне? - К тебе?.. - Да, я буквально через улицу живу, - девушка улыбается, и Шаман внимательно смотрит на нее. Волосы рыжие, наверное, крашенные, заплетены синими лентами, платье короткое, усеянное цветочным узором, а на ногах полосатые чулки и стертые кеды. Он смотрит очень долго, еще дольше они молчат. Наконец, девушка подается вперед, медленно, будто что-то проверяя, и припадает губами к губам Шаман. Он не сразу понимает, что она делает - с последнего его поцелуя минуло уже больше шести лет здесь и, трудно сказать сколько не здесь. Девушка мягкая и вкусно пахнет. Наверное, она ничем неплоха, разве что тем, что целует Шамана и приглашает к себе домой. Он отстраняется, склоняет голову, уткнувшись лбом ей в переносицу, и выдыхает сдерживаемый все время поцелуя воздух. И ведь хорошо так, просто рядом. Становится ясно, что ни через какую дорогу в гости к поклоннице Шаман не пойдет. - Давай вернемся. Позвоню друзьям, - тихо просит он и, вцепившись в перила, ставит себя на ноги. - Макс, позови, пожалуйста, Магнуса. - Не хочу тебя расстраивать, но Магнус, кажется, уже спит. - Разбуди его. - Знаешь, как-то не очень хочется. - Пожалуйста. Скажи, что это я попросил. Шаман плохо слышит свой голос, а ответы соседа и того хуже. Все это тонет в звоне струн, песнях и голосах. После его решения покинуть квартирник, гости долго скучать не стали, быстро выпихнули в центр внимания худенькую черно-белую девочку со звонким голосом и неподходящими под него стихами о смерти. После долгого промедления Магнус отвечает хриплым со сна голосом: - Шаман, ты знаешь который час? - Извини. - Мне завтра к первой паре. Что надо? - Можешь забрать меня? - Ты это, блядь, серьезно? Четвертый час. - Да, Магнус, я это серьезно. Забери меня, пожалуйста. Меньше, чем через час Шаман, накинув на плечи зачехленную гитару, во второй пытается уйти, теперь уже как можно тише и незаметнее. И когда ему кажется, что все получилось, он слышит за спиной голос: - Все-таки уходишь? Снова она. Поклонница, знающая наизусть все его песни, рыжая, знакомая и незнакомая одновременно, стоит, привалившись плечом к дверному косяку, чай помешивает. А Шаман даже не может объяснить, почему отказался пойти к ней переночевать, ведь двадцать три года - возраст уже совсем неподходящий для наивных рассуждений о том, что любовь, а что нет. - Да. Попросил друга заехать за мной, - Шаман улыбается, но получается натянуто. Не без смущения он осознает, что чувствует себя виноватым за то, что не готов переспать с ней. Девушка делает глоток чая, прежде чем подойти ближе. - Когда тебя еще можно послушать вживую? - Даже не знаю. Как позовут. - Ясно, - девушка кивает и целомудренно целует Шамана в щеку. - Удачи. Из квартиры Шаман выходит все с тем же чувством смущения. В подъезде он привычно тяжело цепляется за стены, проклиная все лестницы этого мира. Ходить без поддержки тяжело. Да что уж там? Ходить тяжело в любом случае. На первом этаже Шаман в последний раз останавливается и смотрит куда-то вверх, окончательно примиряясь с тем, что принял, может и неправильное, но единственное возможное для себя решения. Вместо приветствия Магнус смотрит на Шамана взглядом, в котором легко разобрать все существующие в их языке ругательства. - Спасибо... - Шаман падает на пассажирское место и устраивает гитару позади себя. Машина Магнуса – своеобразная реликвия всея коммуны, несмотря на то, что, как отметил дворовый паренек, они с Магнусом идеально подходят друг друга. Впрочем, комментатор не без помощи Магнуса пожалел о своем красноречии, а машина, только подтверждая свое сходство с хозяином, до сих пор была на ходу. - Можно покурить?.. - не успевает Шаман закончить, как ловит на себе тяжелый, раздраженный взгляд Магнуса. - Слушай, извини меня, правда... мне очень надо было уехать. Магнус вздыхает, хмурится. Он выглядит действительно уставшим, и Шаман, опомнившись, злится на себя за беспечность и эгоизм. Ведь ему ничего не стоило подождать два часа до первых трамваев. - Извини... - эхом повторяет он, упершись взглядом в перспективу спящих улиц. - Да ты затрахал уже извиняться. Шаман знает, что на языке Магнуса это значит - "ты прощен", но легче ему от этого не становится. Они едут молча, долго, пока Шаман вдруг не примечает смутно знакомый поворот дороги. - Магнус, - шепчет он сбивчиво и взволновано, - поверни туда, поверни, пожалуйста. - Шаман, первая пара, - сдержано напоминает тот. - Ты ведь все равно больше не заснешь. Со вздохом, не соглашаясь, но и не оспаривая, Магнус проворачивает руль и едет, не уточняя дорогу. Отчего-то Шаман уверен, что не найдет Дома не прежнем месте. Вспоминая его из Наружности, легче поверить, что все произошедшее было сном, сказкой, совсем чужой историей. Но Дом стоит, где стоял, не изменившись ни на день, смотрит на непрошенных гостей тускло горящими окнами и, разумеется, не спит. Шаман прижимается лбом к стеклу и глядит внимательно, вспоминает в деталях, как это было, но что-то безвозвратно ускользает от него. А Вий смотрит на Шамана, гадая, какие мысли опять его терзают. Шаман вдруг снова напоминает ему того беспомощного сумасшедшего, что твердил о любви и исправно подставлял под удар левую щеку. Много воды утекло с тех пор, многое переменилось. Они успели пройти через депрессию, через наркоманию, через поиск спасения в Боге и вере, но ничего - Вий готов поклясться - не было страшнее того маниакального безумия, той "любовной лихорадки". Вий вздыхает и, достав из бардачка пачку, ощутимо пихает Шамана в плечо. Тот опомнившись потирает ушибленное место. Они закуривают. А где-то в Доме в это время тихо играет музыка из массивного кассетника, звучат голоса и смех, летят в ходе ожесточенной битвы на перекресточный диван карты. Гробовщик огрызается на вдохновенную речь Санты, надевает на руку сестры новый браслет Апостол, играет невидимую музыку Крысолов, а Как Повезет дремлет, положив голову ему на колени, рисует на стене Дали, Серый с неподдельным интересом наблюдает за тем, как Кот рисует спящему Черту усы. Герда накидывает шаль и встает с дивана, чтобы закрыть окно. Потому что дует. Потому что Наружность. Уже коснувшись ручки, она примечает, что там, совсем в другом мире, остановилась машина. Пассажиров не разглядеть, но Герда отчего-то все равно смотрит. Идет первый десяток секунд, второй... - Герда! Айда тоже в картишки перекинемся? Герда вздрагивает, закрывает окно.