Другой Дом

Шаман чувствует почву под ногами. Это трава, раскинувшаяся густым ковром. Она приятно холодит стопы, оседает на пальцах каплями росы. Шаман делает шаг - дорога, песочная, укатанная ногами прошедших, вытоптанная, голая и удивительно не приятная. Но Шаман делает еще шаг и еще... идет, потому как - зачем еще нужна дорога, как не для того, чтобы идти? По сторонам от него шумит лес, где-то далеко, за сотни тысяч километров от него, горит солнце. Шаман чувствует, что идет не один, но все никак не может разглядеть своего спутника. Они идут в молчании то ли вместе, то ли просто по одной дороге. Кажется, идут часами, но солнце почему-то так и остается в зените, и, чтобы скрасить дорогу, Шаман запевает, а спутник подхватывает сильным переливчатым девичьим голосом. И вроде бы все даже хорошо. Но дорога заканчивается, обрывается облезлой бетонной стеной с надписью "горизонт", и ее никак не обойти. Путь один - вверх. Шаман вдруг вспоминает, как кто-то родной рассказывал ему и о дороге, и стене, и об этом страшной надписи. И пока он вспоминает его спутница уже подтягивается на руках и легко, словно птица вспорхнула, забирается на стену. Теперь ее, наконец, удается разглядеть - белая, с перевязанными глазам, она сидит на стене, водрузив на колени старинный фонарь. И только взглянув на нее, Шаман понимает, что она собралась делать. Тело вдруг наливается тяжестью, становится привычно немощным, но из последних сил Шаман цепляется за стену, сдавленным горлом хрипит: - Не надо, не прыгай... пожалуйста, не прыгай!.. Она же легко соскальзывает со стены - только взвиваются белые одежды, и ее уже нет. Шаман не понимает, как оказывается на стене, и, уже ни о чем не думает, прыгает в бесконечность в слепой уверенности, что еще сможет спасти свою спутницу. Полет кажется немыслимо долгим. Мимо пролетают звезды, галактики, вселенные, и так до тех пор, пока ноги не касаются прохладной травы. Она снова расстилается мягким густым ковром. Прежняя спутница уходит - Шаман успевает увидеть ее спину прежде, чем примечает то, что лежит у его ног. Девочка так похожая на ту, что ушла, только такая странная, несуразная, неправильная и все же до жара в груди хорошенькая, до слез родная, раскинулась на земле. Упала, дурочка, разбилась. Шаман накрывает глаза ладонью, как будто ему есть от кого прятать слезы, и медленно оседает на колени. - Что же ты наделала?.. - шепчет он и срывается в плач, глухой, сорванный, страшный... - Шаман?.. блядь, Шаман, проснись ты уже!.. Нервный шепот над ухом, и Шаман открывает глаза, с удивительной ясностью осознавая, что он в своей комнате, в постели. В темноте глаза Макса, опустившегося рядом, чтобы не перегружать ноги, на колени, влажно, тревожно блестят. - Что-то случилось?.. - спрашивает Шаман чуть слышно и осознает, что и правда зарыдал во сне. За пониманием этого следует смущение, а за ним растерянность. Шаман никак не может вспомнить, что же ему приснилось. - Придурок, - беззлобно фыркает Макс в своей новой манере копировать Магнуса и встает с колен. Шаман утирает слезы одеялом и с некоторым трудом переворачивается на бок. - Знаешь, иногда мне кажется, что я люблю кого-то, и буду любить всегда... - Шаман опять начинает проваливаться в сон, и сам уже почти не понимает, что говорит, - но никак не могу вспомнить кого. Макс снова фыркает: - Шаман, отсыпь, а? Но Шаман уже не слышит. Он снова спит, на этот раз без снов.