you're my one and only

Well you look like yourself

But you're somebody else

Only it ain't on the surface

Well you talk like yourself

No, I hear someone else though

Now you're making me nervous

© You’re Somebody Else by Flora Cash

      Дождь плотной стеной обрушивается на Токио с самого утра, барабаня по стеклам и усложняя движение на дорогах. Город покрывается серой дымкой под весом туч, что не удивительно для ноября. Сатору поджимает губы, продолжая стоять у открытого окна и чувствовать, как некоторые из капель отскакивают от подоконника, опускаясь ему на руки.       Телефон на диване за его спиной мигает очередным сообщением от Сёко о том, что она не потерпит опоздания, поэтому ему бы следовало выходить примерно сейчас. Спустя столько лет, она совсем не изменилась и все еще старается держать все под контролем, даже приход гостей на свой день рождения.       Он не хочет идти. Не сегодня, когда настроение ни к черту, а в голове будто молотком забивают гвозди. Когда ему известно, что он тоже будет там. Но это день рождения его лучшей подруги, и какой из него друг, если он прикинется больным — да хоть мертвым — в такую дату?       Первой раздается вибрация, за ней — мелодия звонка. Он с недовольством оборачивается, подходя к дивану и подхватывая телефон с подлокотника. Сёко.       — Я уже выхожу, — выдыхает он, принимая звонок.        — Ты ведь на машине? — взволнованно спрашивает девушка на том конце. Наверняка она сейчас свела брови и уперла свободную руку в бок, как делает обычно перед тем, как что-то попросить.        — Да.        — Можешь захватить кое-кого по дороге? — без церемоний продолжает она.        — Я что, похож на таксиста? — он усмехается, явно шутя.        — Не видела еще таксистов, разъезжающих на KIA Optima двадцатого года, — с легкостью парирует Сёко. — Так что? Сможешь?        Сатору задумчиво переводит взгляд на настенные часы, понимая, что даже с остановкой и возможными пробками успеет вовремя. Да и ему не сложно взять попутчика, учитывая, что подарок подруге уж точно не занимает всю машину. Не то чтобы он был в настроении вести светские беседы, но и он не обязан что-то говорить. Они могут помолчать, тем более, если это будет Утахимэ, ей это только в радость.        — Хорошо, — наконец отвечает он, прикрывая окно и направляясь в прихожую. — Отправишь адрес?        — Уже отправила.        — Ты даже не дождалась моего ответа! — с притворным возмущением тянет он и отводит телефон от уха, открывая мессенджер.        — Знала, что не откажешь, — девушка смеется. — Да и от тебя недалеко.        — А кто это кстати? Мей или Утахимэ? Хотя последняя наверняка предпочтет душное метро моей компании, — включив свет и прижав телефон к уху, Сатору тянется к своему пальто, подхватывая ключи с подставки на комоде вместе с черными очками.        — Не драматизируй, — в голосе Сёко скользит снисходительность, и он хорошо знает эту интонацию.        — Ты ведь закатила глаза, не так ли?        — Мы с тобой слишком долго общаемся, раз ты можешь понять это даже через телефон. И нет, это не они.        — А у тебя есть еще друзья?        — Будь осторожен со словами, дорогой. Я ведь и яду подсыпать могу, — Сёко усмехается и Сатору не может сдержать ответной улыбки. Она молчит пару мгновений прежде, чем огорошить его: — Это Гето.        Улыбка сползает с его губ, оставляя за собой постепенно исчезающие тонкие лучи у щек. Сатору выдыхает слишком рвано для человека, которому должно быть все равно. Молчание с его стороны затягивается, и девушка торопится нарушить его.        — Сатору? Ты еще тут?        — Да-да, я здесь, — тянет он, проводя свободной рукой по волосам и поднимая взгляд в потолок. В его глазах застыло замешательство, так на него не похоже.        — Если тебе некомфортно, я могу попросить кого-нибудь еще, — ее голос смягчается. — Просто его машина именно сегодня на техосмотре, а вызывать такси в такую погоду нет смысла. С пробками оно просто до него не доедет.        — Хорошо, я подвезу его, — желая поскорее закончить разговор, соглашается он и стремительным шагом покидает квартиру, хлопнув дверью. — Увидимся через час. Еще раз с днем рождения, дорогая.        — Жду тебя, — отвечает она и отключается.        А Сатору останавливается у лифта, прикрывая глаза и переводя дыхание. Три года. Они не виделись три гребанных года. Он надеялся, что их дороги не сойдутся еще примерно столько же, или может больше. Он хотел стереть Сугуру из своей жизни, как ошибку юности. Забыть, как происходит со всеми людьми, с кем он оборвал все связи. Вот только порой это трудно сделать, если ваш круг общения более или менее схож. И он ожидал, что они столкнутся дома у Сёко, но не так скоро и не в закрытом пространстве его машины.       Взять себя в руки получается только когда пальцы обхватывают прохладный руль и автомобиль тихо заводится. Бросив очки в бардачок, Сатору выезжает из крытой стоянки, плавно подстраиваясь под осторожное движение на мокрых дорогах и направляясь к ближайшему повороту. Навигатор женским голосом уведомляет о камерах слежения скорости поблизости и подсказывает, что до следующей остановки ехать чуть меньше двадцати минут.        Он бросает короткий взгляд на соседнее кресло, пока пустующее, и гонит ненужные мысли подальше от себя. Ему нужно выдержать максимум сорок минут в его обществе, а после они разойдутся как в море корабли, находясь в обществе остальных.       До квартиры Сугуру пробок почти нет, и приезжает он чуть раньше предположений навигатора, останавливаясь у одного из подъездов и открывая диалог с Сёко, чтобы убедиться, что приехал по назначению.        В боковое окно несильно стучат, привлекая внимание. Повернув голову, он видит человека в черном пальто, стоящего под зонтом. Открыв окно наполовину, он негромко спрашивает:        — Гето?        Человек слегка наклоняется, теперь смотря прямо на него. На лице застыла вежливая — притворная, он знает, — улыбка. Длинные волосы собраны в пучок на затылке, и лишь пара коротких прядей свисает по обеим сторонам, подчеркивая резкие черты лица. Губы его, как раньше, слегка обветрены; черные глаза сужены, словно он раздумывает над тем, стоит ли собеседник его внимания.        — Давно не виделись, — отвечает Сугуру как в каком-нибудь фильме о воссоединении бывших. Фраза эта всегда используется, чтобы заполнить неловкость и утопить ее за наигранной приветливостью.        — Присаживайся, — он кивает слегка, тут же отворачиваясь.       Щелкает закрывшийся зонт, и в следующее мгновение пассажирская дверь открывается. Сугуру приносит с собой запах дождя и чуть более тонкий, едва различимый, Bleu De Chanel с нотками хвои, перетекающей в ладан. Он пользуется этими духами со второго курса. Они вместе выбирали их. И Сатору, черт его дери, все еще это помнит.       «Почему?» — хочет спросить он, но вместо этого вводит новые координаты в навигатор и вновь заводит машину. Потому что не хочет слышать ни того, что Сугуру тоже — помнит, ни того, что он может сказать снисходительно: «Это всего лишь духи. Не драматизируй».       Сугуру смотрит в окно перед собой с отрешенным выражением лица. Так, словно в машине сидит только он сам. Его руки свободно лежат на коленях, во всей позе нет ни намека на напряжение, в отличие от Сатору, сжимающего челюсти и хмуро вглядывающегося в дорожные знаки.       Салон тонет в громкой тишине, и он впервые жалеет о хорошей звукоизоляции, из-за которой и дождь дает о себе знать лишь отдаленным постукиванием по крыше и капоту. Раньше они часто могли молчать, но никогда тишина не была столь же напряженной и натянутой, как сейчас. Вопрос «Как поживал?» кажется слишком натянутым и ненужным. Никто из них не особо стремится узнать, что было в жизни друг друга после разрыва.       — У тебя есть салфетки? — Сугуру первым разрывает молчание, слегка поворачиваясь к нему. Сатору скашивает взгляд в его сторону, подмечая то, что количество пирсинга в чужих ушах увеличилось.       — В бардачке, — коротко отвечает он, возвращая внимание на дорогу. — Включить музыку?       — Как хочешь, — парень жмет плечами, открывая бардачок. Он хмыкает, взяв очки. — До сих пор предпочитаешь носить их?       — Легче так, чем отвечать на тысячу вопросов или чувствовать недоуменные взгляды, — Сатору включает радио, слегка убавляя громкость. Краем глаза он замечает, что Сугуру, найдя салфетки, аккуратно возвращает очки обратно и с тихим хлопком закрывает-таки бардачок.       — Мне казалось, тебе нравится внимание.       — Не когда это касается моего изъяна, — он поджимает губы, озвучивая очевидное, и останавливается на светофоре. «И ты это знаешь. Лучше всех остальных», остается невысказанным. Сугуру смотрит на него.       «Это не изъян. Это часть тебя», — в образовавшемся молчании его голосом звучат слова, некогда поддерживавшие веру Сатору в свою «нормальность». И складывается впечатление, что он вот-вот их повторит.       Секунды на светофоре стремятся к нулю. Сугуру ничего не произносит, продолжая смотреть на него. Загорается красный. Сатору разворачивается на кольце, переводя тему и тем самым разбивая возникшее наваждение:       — Сёко говорила, ты проходил стажировку в Лондоне, а после устроился на работу.       — Да. Вернулся около месяца назад, — Сугуру откидывается на спинку сиденья.       Сатору задумчиво хмыкает, не уверенный в том, хочет ли продолжить их странный диалог. Навигатор уведомляет о том, что через сотню метров ему нужно перестроиться. Поп-треки сменяются один за другим, создавая фоновый шум. Он даже не вслушивается в них. Все его органы чувств обращены к человеку, сидящему рядом. Если закрыть глаза на то, что это их первая встреча после разрыва, может сложиться впечатление, будто они возвращаются со свидания, слишком уставшие, чтобы разговаривать.       — Если ты не против, я вздремну немного, — в этот раз Сугуру развеивает атмосферу, слишком сильно перекликающуюся с прошлым, отвернувшись к окну.       — Мне убавить звук?       — Как хочешь.       Сатору выключает радио, остаток пути слыша лишь его неторопливое дыхание. Парень заснул так же быстро, как и раньше.       — Только ты можешь водить настолько плавно, что грех не уснуть, — сказал ему Сугуру как-то, когда они вместе поехали к морю в шести часах езды от города. Сатору тогда склонился к нему, все еще сонному и мягкому, и поцеловал, чувствуя его улыбку на своих губах.       К району, где живет Сёко они подъезжают к началу восьмого. В десятках окон мягко горит свет, видимый даже сквозь стену дождя. Припарковавшись, он с минуту вглядывается в безмятежное выражение лица человека, кто однажды занял все место в его сердце, и осторожно прикасается к чужому плечу:       — Приехали.       Сугуру слегка хмурится, открывая глаза и фокусируясь на его лице. В этот момент он выглядит так, словно ему снова двадцать. Сатору торопливо отводит взгляд, проверяя карманы пальто и убеждаясь, что телефон с ключами от квартиры там.       — Иди первым, мне нужно достать подарок из багажника, — говорит он, как только парень выпрямляется, открыв пассажирскую дверцу.       — У тебя есть зонт?       Первый его порыв — соврать, но ложь раскроется в тот же момент, как он переступит порог квартиры, мокрый с головы до ног.       — Нет.       — Я подожду.       Сугуру первым покидает автомобиль.       Сатору с минуту сидит на месте, после достает очки из бардачка, надевая их, и выходит, ежась от холодных капель, опускающихся на лицо. Подойдя к багажнику, он быстро достает упакованный в коробку подарок и в несколько шагов доходит до Сугуру, юркая под его зонт.       — Не сильно промок?       Сатору отрицательно качает головой, взглянув на него, и направляется к крайнему подъезду. Сугуру больше ничего не спрашивает.       В лифт они входят вместе с пожилой дамой, подслеповато пытающейся найти свой этаж среди десятка кнопок.       — Вам помочь? — интересуется Сугуру, заметив ее затруднение. За темными линзами очков Сатору видит, как тот слегка склоняется к женщине.       — Нажмите на четвертый, молодой человек, — просит она, сдавшись. — Спасибо.       — Не стоит благодарности, — Сугуру выпрямляется, отступая и улыбаясь ей. Вежливо, но не натянуто. Учтив с незнакомцами, как и всегда.       Лифт останавливается на четвертом, и после едет без остановок вплоть до десятого. Впервые ему кажется, что этажи сменяют друг друга слишком медленно.       Дверь им открывает Нанами. Учитывая его пунктуальность, было бы странно, не прибудь он раньше всех. В своем извечном костюме тройке, сшитом на заказ, и с уложенными светлыми волосами он выглядит безупречно. Даже если он и удивлен неожиданной паре, его лицо никак не отражает истинных эмоций. Чертова ледышка. Слегка приподняв брови, он кивает Сугуру с коротким приветствием:       — Гето.       — Здравствуй, Нанами, — Сугуру кивает в ответ и первым входит в квартиру, снимая свою обувь.       — Не думал, что ты умеешь приходить вовремя, — кидает шпильку Нанами, теперь смотря на Сатору с легкой издевкой.       — Я никогда не опаздываю! — с притворной обидой тянет Сатору, но не может сдержать улыбки из-за своей же лжи. Больше не находясь со своим бывшим наедине, он наконец чувствует, как может выдохнуть с облегчением.       — Тебе напомнить о том, как ты опоздал на два часа на прошлой неделе, позвав меня пообедать? — Нанами награждает его одним из тех взглядов, в которых большими буквами плещется: «Кого ты хочешь наебать?»       Сатору коротко смеется, тоже заходя в прихожую и ловя короткий взгляд, брошенный Сугуру в их сторону. Но он не успевает придать этому значения, замечая именинницу, из-за которой и решил покинуть квартиру впервые за последнюю неделю.       — Сёко-о-о-о! — довольно тянет он, протягивая ей свой подарок. — Ты постарела на еще один год!       — Ой, иди к черту, Сатору, — смеется девушка, принимая красиво обернутую коробку и внимательно оглядывая ее. — Только не говори мне… — она щурит глаза и не заканчивает предложение.       — Ага, — кивает он, продолжая улыбаться ей.       — Чертов мажор, — ласково произносит Сёко, поставив подарок на тумбу и подойдя к нему, чтобы обнять. — Я же говорила, что не нужно ничего дорогого.       — Видел я твой ноутбук, да он же постарше моего дедушки будет, а ты себя еще журналистом называешь, — обнимая ее, отвечает Сатору.        — Придурок, — мягко журит его девушка, отстраняясь и подходя к Сугуру, который с искренней улыбкой протягивает ей два билета. — Да вы издеваетесь!        — Есть плюсы в том, чтобы быть частным адвокатом, — парень подмигивает девушке.        — На эту выставку билеты распродали за несколько минут, — в неверии шепчет Сёко, а после благодарно смотрит на Сугуру. — Ты просто душка! Хочешь пойти со мной? Я знаю твою любовь ко всему красивому.        — Извини, у меня на эту дату запланирована встреча, — извиняющимся тоном отказывается он, вновь бросив на Сатору короткий взгляд. — Можешь взять кого-нибудь еще, буду ждать горячую статью на главной странице.        — Как скажешь, — рассмеявшись, девушка сжимает его в объятиях и после обращается ко всем: — Проходите внутрь, все почти готово. Осталось только дождаться Мей Мей, но она предупредила, что опоздает.        — О, Утахимэ, — заметив еще одну гостью, вышедшую из гостиной, Сатору взмахивает рукой в приветствии.       Девушка с длинными волосами, собранными в высокий хвост, недовольно морщится в ответ на его приветствие.       — Вижу, ты не промокла, пока добиралась сюда, а жаль.        Та закатывает глаза и отвечает едко:        — Отвали, Годжо.        Их отношения, к сожалению, далеки от идеальных, и балансируют на обоюдном сарказме. Если бы не Сёко, они давно бы перегрызлись. Точнее, это сделала бы Утахимэ, ведь он сам воспринимает все с долей веселья.        — Как скажешь, — он приподнимает руки в акте капитуляции и снимает-таки верхнюю одежду, оставаясь в рубашке с V-образным вырезом и рукавами в три-четверти. И невольно подмечает, что однотонная черная водолазка подчеркивает тело Сугуру, тоже снявшего пальто и разговорившегося с Утахимэ.        Сёко настойчиво тянет его за руку в сторону кухни, и только там смотрит с открытым беспокойством.        — Ты как? — спрашивает, слегка кивнув в сторону гостиной, и Сатору без лишних слов все понимает.        — Нормально.        Лгать ей он научился давно, даже если до сих пор не любит прибегать к этому. Но так проще, думает он. Не нужно взваливать переживания на человека, который и без того старается подставить ему свое плечо, когда он достигает своего лимита.        — Вы поговорили? — она хмурится. Ей это совсем не идет.        — Не хмурься, — пальцем разгладив линию между ее бровей, тянет он и улыбается. — Да. Все в порядке, правда.        — Ну, если ты так говоришь, — с явным недоверием в голосе отвечает девушка, но отвлекается на звук домофона. Мей Мей пришла.        — Иди, — подталкивает он ее и позволяет улыбке исчезнуть, как только остается один.        За весь вечер они с Сугуру не перебрасываются больше пары слов, расположившись как можно дальше друг от друга. Если остальные и подмечают их странное поведение, никто не решается затронуть эту тему. В конце концов, они узнали о разрыве одними из первых и не раз разговаривали с каждым из них, пытаясь сгладить острые углы.        Сугуру из вежливости выпивает пару бокалов вина, отчего его скулы краснеют, и тихо о чем-то разговаривает с Нанами. Сатору к алкоголю не притрагивается. Девушки опустошают шампанское и, хихикая, поют поздравительную песню. Мей Мей как ни странно поет громче всех, и, будь Сатору двадцать, он бы записал ее на видео и шантажировал на следующий день.        — Почему бы и тебе с нами не выпить? — спрашивает она, садясь рядом с ним и опираясь о его плечо. Выглядит она трезво, и только легкая дымка в глазах дает понять, что девушка уже под градусом.        — Я за рулем, — отвечает он, взглянув на нее с укором сквозь черные линзы очков.        Она дуется, кивая и потом наставляет на него указательный палец:        — Не забудь, что все еще должен мне!        — Как я могу?        — Только не говорите о работе во время праздника! — вклинивается Сёко, бросив на них недовольный взгляд.        — Кстати о работе, — мягко начинает Сугуру, привлекая внимание к себе. — У меня в восемь утра встреча, пожалуй, я пойду. Еще раз с днем рождения и извини, что приходится рано уйти. С меня ужин, хорошо?        Парень встает из-за стола, слегка покачнувшись. Сёко подходит к нему и обнимает на прощание со словами:        — Конечно-конечно, еще увидимся.        Остальные прощаются с ним нестройным хором, и Сатору закусывает губу, проследив за тем, как тот скрывается в прихожей. То, что Сугуру едва держится на ногах, заметить не так уж трудно. Ему всегда хватало пары бокалов, чтобы начать теряться в пространстве. Встать и последовать за ним занимает меньше минуты, а от хмурого взгляда Нанами Сатору отмахивается.        Сугуру в этот момент обувается, держась о дверной косяк.        — Я могу тебя подбросить, — короткая пауза, — если хочешь.        Парень выпрямляется и смотрит прямо на него. На миг возникает ощущение, что он улыбнется. Но этого не происходит.        — Снимешь очки? — просит тихо, склонив голову.       Они никогда ему не нравились. Каждый раз, когда Сатору надевал их, парень надувал губы, подходил к нему и снимал их, вслед за этим оставляя поцелуи на веках и шепча, что в них—очках этих—нет необходимости. Иногда он снимал их просто так, дразнясь и надевая со словами, что ему они идут намного больше.        Сатору молчаливо выполняет его просьбу, привыкая к мягкому освещению комнаты и фокусируясь на человеке, стоящем перед ним. Сугуру заметно расслабляется, позволив губам растянуться в неуверенной улыбке, и первым выходит из квартиры, оставив дверь открытой.        Улица встречает их приглушенным светом фонаря и звуком дождя. Взяв зонт из рук парня, Сатору раскрывает его и встает так, чтобы на них обоих не попали холодные капли. Зонт не такой большой, так что они сталкиваются плечами. Сугуру рядом глубоко вдыхает, жмурясь.        — Можем постоять так немного?        — Хорошо, — Сатору соглашается, прекрасно зная, что свежий воздух после алкоголя для парня, все равно что аспирин от головной боли в похмелье.        Они снова молчат, но то ли дело в усталости, то ли в том, что они вновь привыкли к обществу друг друга, теперь тишина не давит.        В машине Сугуру вновь засыпает, пряча нос в вороте пальто, и просыпается как раз к тому моменту, когда они останавливаются у одной из высоток. Сатору с мгновение думает над тем, включать ли свет в машине, и в итоге не решается это сделать, зная, как тот слепит глаза после пробуждения. Сугуру не торопится выходить, снимая ремень безопасности. Ощущение, будто он сейчас и Сугуру в начале вечера — два разных человека. Алкоголь творит странные вещи с людьми.        — Спасибо, что подвез, — хриплым голосом со сна благодарит он. — Я твой должник.        — Все в порядке. Не стоит благодарности.        Они не прощаются.       Парень оставляет после себя легкий шлейф Bleu De Chanel, и Сатору не знает, чего хочет больше: сделать глубокий вдох или открыть окно, чтобы запах дождя стер его, заполняя легкие.