you're my one and only

but when it gets dark, you light the spark

and all the lies i tried to live by

start falling apart

whoever knew that it could be so painful

feelings unmutual

Silhuettes of you by Isaac Gracie

Flashback

      Они ссорятся. Так же часто, как делают все среднестатистические пары, делясь тем, что их не устраивает, но порой голоса повышаются на пару тонов, и в воздух бросаются совсем не те слова, что они хотели бы произнести, не будь они движимы раздражением и усталостью. И им бы вовремя взять паузу, остыть и вернуться к разговору, когда эмоции не бьют через край, но, нет-нет, да, порой они слегка перебарщивают.              В какой-то момент Сатору даже кажется, что они ссорятся чаще, чем просто наслаждаются обществом друг друга. И это его пугает. Вероятность того, что после очередной ссоры не последует признание ошибок с двух сторон, заставляет сердце сжаться от боли.               Они стоят в гостиной его двухкомнатной квартиры, и он чувствует, что еще чуть-чуть и начнет сипеть, потому что слишком долго говорил на повышенных тонах. Солнце давно закатилось за горизонт, а комната освещена лишь благодаря косому свету из кухни. Зимний холод будто пробирается внутрь квартиры, вынуждая невольно ежиться.              — Почему ты не пытаешься меня просто понять? — чуть тише спрашивает он и смотрит на Сугуру, опершегося на стол спиной. — Я лишь говорю, что мне кажется, что твой друг переступает дозволенные границы и прошу тебя поговорить с ним, чтобы хотя бы при мне он так себя не вел, а ты говоришь мне, что я драматизирую?              — Сатору, — Сугуру хмурится, выдыхая. Он стоит несколько в тени, опустив голову, так что Сатору не может полностью уловить эмоций на лице, но в голосе того скользит едва скрываемая усталость, — его поведение не меняет того факта, что я люблю тебя и встречаюсь с тобой, а не с ним.              — То есть для тебя норма, что у него есть ключи от твоей комнаты, что он позволяет себе носить твою одежду и что, блять, в лицо мне говорит, мол, мы, к его удивлению, долго встречаемся и еще не разбежались? — получается несколько истерично, но Сатору и без того последние несколько дней на нервах.              Они и не виделись толком последние несколько недель, потому что Сугуру устроился научным ассистентом к одному из своих профессоров и сменил график своей работы на полставки, появляясь в своей комнате лишь поздним вечером. Сатору понимал, так что молчаливо заказывал ему доставку еды и не настаивал на встречах, лишь иногда ловя парня в перерывах между парами, чтобы урвать короткий поцелуй. Но после того, как он несколькими днями ранее на пороге комнаты Сугуру встретил ни его самого, ни безымянного соседа, а Махито, с коим у Сатору и без того были натянутые отношения, он не выдержал. Последний тогда нагло оперся о косяк двери, демонстративно оправляя одну из футболок Сугуру, в которую был облачен, и уведомляя о том, что не стоит его ждать раньше девяти ночи.              — Нет, и я поговорю с Махито на этот счет, — Сугуру пытается звучать спокойно, — но и ты пойми, что у него не самый простой характер. Знаю, он может быть невыносимым, но просто старайся меньше обращать на него внимание.              — Еще скажи, что знаешь его, блять, едва ли не всю свою жизнь, а меня всего каких-то двенадцать с лишним месяцев и я здесь никто, чтобы качать права? — Сатору невольно вновь повышает голос, едва сдерживая слезы обиды. Фигура Сугуру перед ним нечеткая, и он невольно ловит себя на мысли, что все чаще их отношения походят на зыбкий песочный замок, вот-вот норовящий рассыпаться.              — Ну откуда ты это взял? — парень подходит к нему, пытаясь коснуться. Сатору отталкивает его от себя, резко стирая дорожки слез и складывая руки на груди.              — Потому что ты просишь меня мириться с тем, что твой друг наверняка к тебе неровно дышит и просто закрывать на это глаза?              — Я же сказал, что поговорю с ним. Или ты предлагаешь прекратить с ним общаться? — Сугуру приподнимает бровь, едва подавив раздражение.              Теперь, когда он стоит на расстоянии вытянутой руки, Сатору может разглядеть выражение его лица в тусклом свете. В глаза бросается его немного изможденный вид, волосы его наспех собраны в пучок, отчего несколько прядей спереди выбились из прически, теперь ниспадая на лицо.              Сатору хочется выть из-за того, что Сугуру его не слышит. Он тут, на расстоянии одного шага, но у него складывается впечатление, что парень находится далеко от него. И это доставляет ему боль.              — Нет, я не говорил этого, Сугуру. Я лишь сказал, что его пренебрежение мной доставляет мне неудобства и ты сам, черт возьми, прекрасно осознаешь, насколько порой я сомневаюсь в том, подхожу ли тебе. Я часто задумываюсь, что, если ты, блять, в какой-то момент устанешь от меня и от моих гребанных комплексов. А наличие друга, что при любом удобном случае тыкает мне в то, что я, оказывается, еще не все о тебе узнал, особо не помогает обзавестись уверенностью. Осознание, что я могу оказаться не настолько важен тебе в моменте не может не оставлять гадкого чувства и мысли: что будет, если в какой-то день ты предпочтешь его, а не меня? И я, сука, прекрасно осознаю, что это мои гребанные тараканы, и знаю, что ты не раз и не два говорил мне, что любишь меня. Но я боюсь, слышишь? Я боюсь, что он может оказаться прав. Что в один день ты решишь, что с нас хватит или что ему больше идет твоя футболка. Разве я не могу тебя ревновать? Разве я не могу позволить себе этого чувства, когда у меня для этого есть все причины? — он отступает, подняв голову и посмотрев на Сугуру исподлобья. — Почему бы тебе не поставить себя на мое место? Как бы ты себя чувствовал, если бы приходя ко мне в квартиру ты первым делом натыкался, не знаю, на Нанами. Если бы он при тебе надевал мои вещи или спрашивал у тебя о том, не знаешь ли ты, что я в старшей школе едва не свалился со второго этажа или еще что-то в этом роде? Тебя бы это не напрягало, м, Сугуру?              — Это не…              — Не говори, что это не одно и тоже, — на грани шепота едва ли не молит он.              — Я… — Сугуру откидывает назад выбившиеся из хвоста пряди. — Сатору… я услышал тебя. Давай успокоимся и поговорим об этом снова, когда оба немного остынем.              — Почему не сейчас? Почему ты не можешь ответить мне сейчас? — Сатору чувствует, что он уже на грани истерики, но ничего не может поделать с собой. Опустив голову, он судорожно выдыхает, крепче сжимая пальцы и впиваясь ногтями в ткань толстовки. Почему все должно быть настолько сложно? Почему человеческие отношения настолько трудные и непонятные? Почему нельзя дать другому человеку понять, что у тебя на сердце лишь одной мыслью или прикосновением?              Сугуру вновь делает шаг ему навстречу, в этот раз не получая сопротивления. Сатору никогда по-настоящему не сможет ему сопротивляться. Как бы сильно они ни был зол или расстроен, в конце концов его любовь к этому человеку гораздо сильнее.              — Сатору, взгляни на меня, — мягко произносит Сугуру.              — Не хочу. С чего мне слушать тебя, если ты не хочешь со мной говорить?              — Сатору, — он касается края его толстовки, — прошу. Посмотри на меня.              Сатору отворачивается в сторону, но Сугуру смелее обхватывает его за кофту, притягивая ближе к себе, после же ладонями находит его лицо и вынуждает поднять голову, нежно касаясь пальцами щек.              — Сатору, — шепчет, всматриваясь в его глаза. — Я люблю тебя. Слышишь? — Сатору молчит, но не вырывается, и Сугуру продолжает: — На данный момент я слишком устал и раздражен, чтобы думать и действовать рационально. Поэтому мне кажется, нам лучше вернуться к нашему разговору, как только первая волна злости пройдет. Я не хочу доставлять тебе еще больше боли, произнеся что-то по неосторожности и, уверен, ты тоже не хотел бы после жалеть о сказанном.              Сатору пытается найти в себе хоть что-то, что вызвало бы волну ненависти по отношению к человеку напротив, но он действительно слишком сильно любит его, и остро осознает, что тот прав. Сугуру в девяти случаях из десяти оказывается прав, но все равно это не преуменьшает того, как у него в груди все еще кошки скребут от жгучего чувства ревности.              — Сатору, — шепчет Сугуру, позволив лукавой улыбке приподнять уголки губ. — Я говорил тебе, что ты невероятно сексуальный, когда злишься?              — Не думай, что этим можешь отвлечь меня, — он обиженно выпячивает губу.              — А что насчет еды? — Сугуру продолжает улыбаться ему, и Сатору при виде ее готов забыть о всех своих обидах и сжать его в объятиях. — Я чертовски голоден. Как насчет того, чтобы заказать чего-нибудь?              Сатору молчит с секунду, но все же кивает, прекрасно осознавая, что Сугуру еще не ужинал.              Чуть позже они устраиваются на кровати Сатору—благо двухспальной—греясь в объятиях друг друга, словно и не они часом ранее ругались на повышенных тонах. Сатору позволяет Сугуру устроить голову у себя на груди, пока сам пальцами перебирает его длинные волосы и всматривается в темнеющий потолок.              — Мне нравится засыпать, слушая твое сердцебиение, — шепчет Сугуру, прерывая тишину. — Правда я настолько к нему привык, что засыпать без тебя становится все труднее.              — Это такой не тонкий намек на то, чтобы мы съехались? Если что я не против, — Сатору позволяет себе короткую улыбку, даже представив себе — какого это жить вместе. Они могли бы вместе просыпаться, завтракать и выходить на лекции, а по выходным ходить в прачечную, чтобы постирать вещи, после же закупаясь в ближайшем магазине.              — Нет, я пытался быть романтичным, — Сугуру приподнимает голову и смотрит на него с прищуром, — испортил всю атмосферу, идиот.              — А если серьезно? — Сатору встречает его взгляд, приподняв бровь. — Почему бы нам не съехаться?              И ответ Сугуру ему кажется очевидным. Он думает, что тут и размышлять особо не надо. Если эта мысль вызывает в нем трепет и лишь воодушевление, то Сугуру наверняка разделяет его чувства.              Парень вновь укладывает голову на его груди, выдержав некоторую паузу прежде, чем отвечать. Сплетя свои ноги с его, он будто уходит глубоко в свои мысли, отчего Сатору даже кажется, что тот заснул. И он вдруг ловит себя на предательской мысли, что, может, их видение различается.              — Это довольно серьезный шаг, Сатору, — наконец подает голос он, отстраняясь и садясь, чтобы смотреть на своего парня прямо. В его взгляде Сатору считывает едва скрываемое волнение. Сердце его предательски ёкает. — И я правда люблю тебя, но пока не уверен, насколько я готов к нему. Я не могу так сразу согласиться, меняя установившийся быт кардинальным образом. Ты ведь понимаешь, что наши отношения могут перетерпеть изменения, стоит нам съехаться? И ты знаешь, что я сейчас не в том финансовом положении, чтобы иметь возможность платить за аренду квартиры. Я, Сатору, я хотел бы, но… но не сейчас. Это просто—              С каждым его словом Сатору кажется, что между ними образуется яма, не такая большая, но вынуждающая засомневаться в том, а не станет ли она глубже, если он попытается ее пересечь.              — Хэй, т-ш-ш, я понял, — Сатору тоже садится, прикасаясь ладонью к его щеке и прикосновением своим успокаивая. — Извини, не стоило мне поднимать эту тему.              — Нет, просто мне кажется, еще не время, — Сугуру складывает брови домиком, слабо улыбаясь и пытаясь найти понимание в его глазах.              «А когда наступит подходящее время?» — хочет спросить он, но не решается, вместо этого притягивая парня ближе к себе и целуя. Губы Сугуру, ставшие родными и едва ли не отпечатавшиеся в памяти, податливо раскрываются, позволяя углубить поцелуй. Сатору одной рукой обхватив его шею, другой слегка подталкивает его назад, подминая под себя.               — Сугуру, — обращается он к парню, как только они отстраняются.              — М-м? — выдыхает Сугуру, смотря на него слегка расфокусированным взглядом.              — Я голоден, — шепчет, наклонившись к его уху. Все, чего он хочет сейчас, — забыться и выбить из головы ядовитые мысли.              — Но мы же только недавно ужинали? — вопросительно восклицает тот, запустив пальцы в светлые волосы.              — Нет, — Сатору по-хозяйски приподнимает футболку парня, холодными пальцами касаясь кромки его штанов. — Я о другом.              Щеки Сугуру покрываются легким румянцем, но он все же усмехается и первым тянется за следующим поцелуем, довольно изгибая свое тело ему навстречу.              Сатору позволяет желанию выйти на первый план, стирая все остальное. В попытке быть к Сугуру как можно ближе он надеется, что они преодолеют и это.       

End of Flashback

      Сатору не знает, как он жил последние три года.              Сатору не знает, как он справлялся с зияющей пустотой в груди.              Он выполняет все на автомате и вновь скрывается дома, перестав посещать компанию. Игнорирует сообщения Нанами, Сёко же отвечает односложно, дабы та не извелась от нервов. Подолгу сидит на диване в гостиной, сдаваясь перед оковами бессонницы и незаинтересованно вглядываясь в опустевший пузырек от снотворного. Его дни походят один на другой, а все остальное кажется совсем неважным. У него в памяти все еще ярки прикосновения Сугуру к его щекам и его взгляд, всепрощающий и понимающий.              Ноябрь подходит к концу, уступая место декабрю. И он бы вновь потерялся во времени, если бы не Мегуми. Мегуми, что приходит чаще обычного, принося заготовки матери и даже не ворча. Мегуми, что молчаливо убирается и вынуждает его позавтракать вместе с ним прежде, чем уйти в школу. Мегуми, что зовет Итадори к ним, после шумя с ним на кухне и принося закуски Сатору, от коих он не может отказаться.              И этот упрямый ребенок вбегает с грохотом в квартиру декабрьским вечером, смотря затравленно и выводя Сатору из многодневного ступора. Куртка юноши расстегнута, волосы растрепаны, да и выглядит он так, словно несколько минут назад повстречал свой самый большой страх.              — Я… Итадори… он…— шепчет Мегуми, едва ли не задыхаясь и после продолжает невпопад: — Надо к нему… больница… дедушка…              Сатору, видя это, хмурится. Подходит к юноше, едва ли не насильно усадив на пуфик у шкафа прихожей, и заглядывает ему в глаза. Кладет руку ему на плечо, прикосновением давая понять, что тот теперь не один.              — Сделай глубокий вдох и выдохни, а после повтори все вновь. Иначе я не смогу тебе помочь, — просит спокойно и удовлетворенно хмыкает, заметив, что мальчишка последовал его совету.              — Когда я шел к тебе, мне позвонил Итадори и сказал…сказал, что его дедушке стало хуже, и того отправили в реанимацию. Он сейчас один в больнице, и я-я не могу его бросить, — тщетно пытаясь скрыть тревогу, наконец складно говорит Мегуми, после же выдыхает судорожно, сжимая руки в кулаки от волнения.              Сатору, итак, подозревавший, что что-то произошло с дедушкой Юджи по первой попытке Мегуми все объяснить, подхватывает пальто и берет ключи от машины вместе с очками с тумбочки.              — Знаешь адрес? — только и спрашивает прежде, чем помочь юноше встать и подтолкнуть его к двери.              Мегуми поднимает на него взгляд, кивнув, и Сатору впервые видит неприкрытую благодарность в темных глазах.              — Все будет в порядке, — заверяет он мальчишку, пока они едут по указанному адресу. Мегуми сидит на пассажирском сиденье, невидяще уткнувшись в боковое окно.              — Что, если… если он его потеряет?              Сатору не сразу отвечает ему, неуверенный в том, что именно стоит сказать.              Смерть близкого человека нельзя сравнить абсолютно ни с какой болью. Говорят, скорбь никогда не утихает, а становится частью жизни. Сначала она болезненно яркая, отчего все эмоции будто выворачивает наружу, после же она сливается с цветом кожи, становится единой с воздухом и мыслями. В один момент все может выглядеть так, словно все в порядке, а в следующий — сердце будет крошиться на мелкие кусочки. Порой она будет проскальзывать в теплых воспоминаниях, а иногда вызывать непрошенные слезы. Но и к ней можно привыкнуть, и с ней можно научиться жить. Просто потребуется какое-то время. Просто нужно позволить ей быть рядом, не пытаясь убежать.              — Тогда ты будешь его поддерживать по мере своих сил, чтобы он не чувствовал себя одиноко в самое трудное для него время, — тихо произносит Сатору, не отводя взгляда с дороги.              Мегуми больше не произносит ни одного слова на протяжении оставшейся поездки. В больнице же он едва ли не срывается на бег, а найдя Юджи, сидящего у дверей реанимационной, теряется на миг. И сдвигается с места только после того, как, встретив взгляд Сатору в поисках поддержки, получает понимающий кивок. Спустя несколько мгновений юноша подходит к другу, касаясь его плеча и привлекая внимание. Юджи поднимает голову, и маска отрешенности трещит по швам. Обычно озаренное улыбкой лицо выглядит непривычно сурово. Мальчишка встает, руками цепляясь за куртку Мегуми и пряча лицо у него на плече. Мегуми прячет его в своих объятиях.              Тишину коридора прерывают короткие всхлипы.              Сатору оставляет их, возвращаясь в главный холл в поисках автомата с напитками и закусками, зная наверняка, что мальчишкам следует подкрепиться после пережитого стресса. Спустя полчаса он находит их сидящими рядом друг с другом. Мегуми успел снять куртку и остаться в толстовке, Юджи же сидит, запрокинув голову и прикрыв глаза. Щеки его раскраснелись от слез.              — Вам нужно перекусить, — говорит он, протягивая мальчишкам пакет с напитками и протеиновыми батончиками.              — В-вы тоже пришли, — Юджи, завидев его, порывается встать, но Сатору качает головой, давая понять, что не стоит так утруждаться. — Спасибо.              Мегуми смотрит на него и тоже благодарит, впервые не скрывая своей искренности. Сатору не может не подумать о том, как хорошо на него влияет Юджи, пусть и в такой трудной ситуации.              Они сидят еще около часа прежде, чем к ним выходит один из врачей, снимая с лица маску.              — Состояние вашего дедушки на данный момент стабильно, но мы понаблюдаем за ним пару дней прежде, чем возвращать в обычную палату, поэтому сильно не беспокойтесь, — успокаивающе заверяет он Юджи, а после, кивнув им всем, возвращается в реанимационную.              Мальчишка выдыхает, падая на стул и смотря на Мегуми с плохо скрываемым облегчением. Мегуми улыбается ему, и Сатору впервые видит столько нежности в улыбке подростка.       

* * * * * * *

      — Когда ты понял, что тебе нравится Гето-сан? — Мегуми застает его врасплох второй раз за день пока Сатору везет его домой.              Юджи пожелал еще недолго побыть в больнице, еле уговорив друга вернуться обратно и заверив его, что будет на связи. Он еще раз с десять поблагодарил Сатору за поддержку и улыбнулся обоим на прощание своей яркой улыбкой.              — С чего ты это вообще взял? — Сатору пытается придать голосу притворное легкомыслие, умело скрыв свое удивление.              — Я не маленький и у меня есть глаза, — ворчит юноша. — И… я слышал тот ваш разговор на горячих источниках, прости.              — Что случилось с моим Мегуми? — останавливаясь на светофоре, Сатору поворачивается к нему и шутливо тянет за щеку. — Чего ты такой вежливый сегодня?              Мальчишка отстраняется от его прикосновения и смотрит исподлобья:              — Вы… вы же встречались, когда я был младше?              — Все-то тебе нужно знать, — усмехается Сатору, но решает, что нет ничего такого в том, если он расскажет ему правду. Мегуми однозначно не с проста поднял эту тему, так что ему остается лишь поведать о человеке, с кем он надеялся провести остаток своей жизни. — Он сразу привлек мое внимание, и, если я помню правильно, то я пригласил его на свидание еще при нашей первой встрече.              Он чувствует на себе шокированный взгляд юноши, пожимая плечами и не скрывая непроизвольной улыбки.              — Можно сказать, я был им очарован и не хотел упускать свой шанс.              — И он…согласился?              — Все было не так гладко в начале, но, думаю, я тоже был ему интересен. Симпатия же, а за ней и любовь пришли чуть позже. Это не те чувства, появление которых можно с легкостью определить. Просто ты все чаще ловишь себя на мысли о том, что хотел бы видеть улыбку человека и быть причиной этой улыбки. Принимаешь его недостатки и пытаешься стать лучше, а в его присутствии ощущаешь себя так, будто нашел наконец свой дом. Тебе хочется его касаться и разделять с ним не только радостные моменты, но и грустные тоже. Вдали от него ты скучаешь и даже разговор по телефону длиной в пару минут может стать причиной теплой радости, — Сатору не может не вспомнить свои двадцать лет и впервые за долгое время воспоминания отдаются трепетной грустью, а не болью.              Мегуми молчаливо его выслушивает, но больше не подает голоса, словно провалившись в свои мысли. Сатору не тревожит его, подозревая причину, по которой тот завел разговор о симпатии и припоминая нескрываемое волнение в его глазах, когда они нашли Юджи.              К тому моменту, как они подъезжают к дому семейства Фушигуро, стоит глубокая ночь. Остановившись в некотором отдалении от небольшого особняка, Сатору обращает внимание на мальчишку, замечая, как крепко тот вцепился в ремень безопасности.              — А ты не боялся, что тебя отвергнут? — спрашивает Мегуми, не смотря на Сатору.              — Мы не вольны управлять чувствами другого человека по отношению к нам. Мне было достаточно уже того, что я его люблю. Но бояться отказа вполне естественно.              — И ты-ты вовсе не считал себя каким-то ненормальным, не…таким как остальные? — Мегуми поднимает на него взгляд, и перед Сатору предстает потерявшийся в своих чувствах подросток, которого пугает появившаяся неизвестность в доселе понятном распорядке жизни.              Осознавать, что твои взгляды на окружающий мир кардинально разнятся с общепринятыми на самом деле не так просто, особенно, если ты только недавно был ребенком и только-только познаешь, что за шутка — эта жизнь.              Сатору взъерошивает его волосы и, отстранив руку, тянется к своим очкам, снимая их.              — Я считал себя каким-то не таким, неправильным и бракованным сколько себя помню. Но только благодаря Сугуру я научился жить с мыслью, что, возможно, со мной все в порядке. Тогда как мои чувства к человеку, озарявшему мои дни, могут быть ненормальными?              Мегуми прямо встречает его взгляд, впервые вблизи видя его недуг. Сатору позволяет ему рассмотреть ошибку природы, умело борясь с желанием скрыться за оправой очков.              — Ты прав, — признает он немного смущенно.              — Будь менее строг к себе и не торопись. Есть много вещей, которых ты сейчас можешь о себе не знать, но это вовсе не значит, что они значат что-то плохое, — Сатору дарит ему заботливую улыбку. — Ты всегда можешь обратиться ко мне, если запутаешься.              Мегуми тушуется, но кивает.              — Спасибо за все.              — Сильно не грузись и как следует выспись, сегодня у тебя был трудный день, — советует он.              — Хорошо, спокойной ночи. Безопасной дороги, — с этими словами мальчишка выходит с машины, неуверенно махнув рукой.              Сатору, убедившись, что тот зашел домой, заводит двигатель. Всю дорогу обратно он не может не думать о том, что даже спустя столько лет его чувства по отношению к Сугуру все так же легко разглядеть. Неужели остальные тоже все поняли? Впрочем, это не столь важно, ведь сейчас их с Сугуру разделяют тысячи километров.              Будь ему чуть за двадцать, он бы сорвался вслед за ним. Ведь так и было при их расставании. Сатору был готов бросить все, лишь бы поехать вместе с Сугуру, который верил, что отношения на расстоянии обречены на провал. Возможно, настоящая причина была в другом. Может, их было несколько. А может, они в какой-то момент разучились любить друг друга и не попытались научиться вновь.              Есть ли смысл ворошить прошлое сейчас?              Сатору не сразу возвращается домой, решив немного подышать воздухом и проветрить голову. Он недолго гуляет по своему району, думая о том, что был бы не против выкурить сигарету другую, но он никогда особо не курил, так что и сигарет с собой не носит, разве что только зажигалку на случай, если Сёко забудет свою.              Стоит ему подняться на свой этаж, как у двери он видит немного нелепую картину. Сёко и Нанами, в руках которого бенто-торт, стоят рядом, пока Сёко подносит к свече на нем свою зажигалку. Их образы завершают праздничные колпачки, сидящие на их головах несколько криво. Неужели эти двои пришли к нему посреди ночи?              — Это вы для меня готовите? — дает он знать о себе, непроизвольно улыбаясь. Украдкой разблокировав телефон, он замечает, что уже наступило седьмое декабря. Он совсем забыл о своем дне рождении. И чего эти двое, как дети малые напялили колпачки?              — Какого черта ты не дома? — удивленно восклицает Сёко, отвлекаясь от торта. — Весь сюрприз коту под хвост!              Нанами закатывает глаза со словами: «Надо было ему позвонить».              — Может, я сначала загадаю желание и задую свечу? — он не скрывает растущего веселья.              Сатору все еще не уверен в том, как же он справлялся без Сугуру последние три года.              Он не знает, сможет ли зажить как раньше.              Как и того, когда чувства к нему угаснут.              Но одно известно как день: рядом с ним всегда были Сёко и Нанами.              И если они продолжат быть рядом, он как-нибудь да справится.              — Бегом сюда, пока весь воск на торт не попал, — ворчит Сёко, но для виду, после же подбегая к нему и подталкивая к торту.              Сатору впервые за последние пару недель искренне смеется. Он прикрывает глаза и загадывает желание.