you're my one and only

So I'm gonna hate you, I'm gonna hate you

Paint you like the villain that you never were

I'm gonna blame you for things that you don't do

Hating you is the only way it doesn't hurt

© Hate you by Jungkook

      К условленному месту они подъезжают к полудню. Сатору неуверенно тянется к плечу спящего Сугуру, слегка сжимая край пальто и произнося относительно громко:              — Мы на месте.              Проснувшиеся несколькими минутами ранее подростки первыми выходят из машины, решив заняться немногочисленным багажом. Сёко следует за ними, бросив на Сатору понимающий взгляд. Сугуру хмурится, но не просыпается, так что он вновь несильно трясет его за плечо, зовя:              — Сугуру, просыпайся. Мы приехали.              Парень все еще в полусне перехватывает его ладонь со словами:              — Слышу я, слышу.              Невольно вздрогнув, Сатору наблюдает за тем, как родные пальцы обхватывают его, даря тепло. Сугуру наконец открывает глаза и осознание реальности постепенно возвращается к нему. Их взгляды пересекаются, и Сатору готов поклясться, что в этот самый момент его сердце пропускает удар прежде, чем забиться с удвоенной силой. Они поддерживают зрительный контакт не дольше пяти секунд, но и те словно растягиваются до нескольких часов.              Сугуру неловко отстраняет свою руку и опускает голову, тщетно пытаясь отстегнуть ремень безопасности. От Сатору не укрывается то, что кончики его ушей слегка покраснели. Он не может не улыбнуться этой детали.              — Тебе помочь? — видя, что тот проигрывает в борьбе с ремнем, предлагает он.              — Нет, я сам, — выдыхает Сугуру, наконец отстегивая ремень и поправляя выпавшую прядь.              К удивлению Сатору, он не торопится выходить. Вместо этого парень вновь поднимает на него взгляд, спрятав остатки смущения. Выглядит он уже не таким утомленным, как ранним утром.              — Ты мог бы разбудить меня раньше.              — Зачем?              — Чтобы я тебя заменил за рулем.              Сатору позволяет уголкам губ приподняться.              — Я говорил, что не устал, а ты выглядел так, словно плохо спал последние несколько суток.              Сугуру закусывает нижнюю губу, слегка кивнув. Задержав свой взгляд на Сатору, он все же выходит из автомобиля и присоединяется к, вышедшим их встретить, друзьям.              — Не знала, что у нас будет пополнение, — с улыбкой произносит Мей, как только Сатору паркуется и тоже выходит. Сёко уже успела познакомить мальчишек с остальными, ловко избегая Утахимэ.              — Я до вчерашнего вечера тоже, — усмехается Сатору и подходит к мальчишкам, ероша их волосы и получая недовольный тычок в бок от Мегуми и веселый смех Юджи.              — В таком случае, они спят в твоей комнате, — безапелляционно тянет Мей и первой возвращается в снятый на выходные домик, прихватив с собой Сёко со словами о том, что должна показать ей свой новый комплект белья.               — Я был готов и к этому, — вслед кричит Сатору и замечает Нанами, тщетно пытающегося скрыть улыбку. — А ты чего лыбу давишь?              — Ничего, — подойдя ближе, говорит тот и здоровается с мальчишками.              — Вы в такой отличной форме, Нанами-сан! — воодушевленно восклицает Юджи, сумев разглядеть что-то за чужим пальто.              — По тебе тоже не скажешь, что ты пропускаешь тренировки, — отзывается Нанами, окинув юношу взглядом. — Чем-то занимаешься?              — Вообще всем, чем только можно по чуть-чуть. До этого состоял в клубе по легкой атлетике, а сейчас решил попробовать себя в боксе, — делится Юджи, время от времени поглядывая на Мегуми, видимо, в поисках молчаливой поддержки в окружении незнакомых людей. — А вы можете поделиться, как смогли набрать массу?              Сатору тактично оставляет эту тройку, заметив, что Сугуру тоже ушел в дом, а Утахимэ осталась на веранде, что-то печатая на смартфоне. Подойдя к ней, он садится на скамью за ее спиной, но начинать разговор не торопится.              — Чего тебе? — несколько резко спрашивает она, отвлекшись от смартфона и повернувшись к нему.              Длинные темные волосы девушки собраны в свободную косу, челка слегка растрепалась из-за ветра, а в карих глазах заметно плохо скрываемое недовольство.              — Мне уже и просто посидеть нельзя? — усмехнувшись, интересуется он и видит, как девушка приподнимает одну бровь, явно не впечатленная его ответом. Сложив руки перед собой, она словно бы говорит: «Кого ты тут наебываешь?».              Её некоторая неприязнь по отношению к нему началась еще в университете, когда между ними возникло недопонимание, и Утахимэ первое время думала, что Сатору с Сёко были парой, и что он ей изменял с Сугуру, причем настолько бесстыдно (она пару раз заставала последних целующимися), отчего она его на дух не переносила. Так что, каждый раз стоило им пересечься, девушка не щадила яду в своих словах, а после того, как недопонимание разрешилось, не убавила своей неприязни. Сатору и не стремился как-то ее переубеждать. Сначала не видел в этом необходимости, после расставания же и вовсе не задумывался над токсичностью взаимоотношений с ней.              — Давно мы с тобой не общались, — вновь заговаривает он, получив в ответ на это снисходительный взгляд.              — А нам есть о чем?              — Если ты перестанешь скалить зубы каждый раз при виде меня, то уверен, что общих тем будет навалом, — пожимает плечами он и наблюдает за тем, как девушка все-таки садится рядом с ним.              При более близком расстоянии можно заметить, что она выглядит несколько истощенно. Точнее, заебанно по самое не хочу. Консилер пусть и скрывает круги под глазами, но не полностью, не говоря уж о скованности во всем теле.               — Так привычнее, — отвечает Утахимэ. — Недолюбливать тебя.              — Ну, не всем же я должен нравиться, — Сатору усмехается.              — Это уж точно, — соглашается девушка. — Я стараюсь во благо и поддерживаю баланс.              — Вот видишь, — тянет он. — Ведь можем вести цивилизованный диалог.              Утахимэ обращает на него взгляд полный скептицизма, но ей не полностью удается скрыть смешинки на дне глаз.              — Я знаю, что ты вовсе не об этом хотел поговорить, — она отворачивает голову и откидывается на спинку скамейки.              «Сёко» повисает невысказанным в воздухе.              Сатору выдыхает, наблюдая за тем, как Юджи что-то очень вдохновленно рассказывает Нанами, пока Мегуми тихой тенью стоит чуть позади него. Он не сразу отвечает Утахимэ по нескольким причинам. Во-первых, он не уверен, что вообще должен о чем-либо с ней говорить. Во-вторых, он далеко не тот, кто может вовремя подобрать подходящие слова. Но он очень волнуется о Сёко и видит, насколько ей сейчас трудно.              — Я далеко не тот, кто может раздавать советы или вообще что-либо говорить о вашей ситуации, — начинает он. — Только прошу, убедись, что не оставишь Сёко без ответа, каким бы он ни был. Порой отказ даже лучше молчания.              Утахимэ ничего не говорит в ответ. Ей наверняка не легче. Это Сатору осознал, что его влечет к парням еще в возрасте пятнадцати лет, а когда ты постепенно приближаешься к третьему десятку, то менять взгляды на некоторые вещи уже не так просто. Тем более, это ведь так страшно, непонятно и до тошноты сложно. И ты сначала отрицаешь все, ведь боишься получить отвержение общества и, что хуже, близких. Это требует большой храбрости, собрать которую удается не всем. Поэтому он не осуждает ее. Вовсе нет.              Сатору не ждет какого-либо ответа, первым вставая и входя в домик. В прихожей он сталкивается с Сугуру, заломившим брови в плохо скрываемом волнении. Видно, он невольно стал свидетелем их разговора.              — Я не спец…— начинает тот.              — Я знаю, — Сатору прерывает его, спокойно заверяя. Смотря на него, Сатору понимает, что если бы не узнал о своей ориентации в пятнадцать, то точно бы понял все в свои двадцать. Он бы влюбился в Сугуру при любом раскладе. — Не беспокойся.              Интерьер дома выполнен в традиционном стиле. Вдоль коридора можно заметить двери сёдзи, ведущие в комнаты, прячущиеся в глуби. Светлая древесина придает уюта, а теплые полы помогают согреться. Оставив верхнюю одежду, он смотрит на парня.              — Уже осмотрелись?              — Да, Мей и Сёко разбирают вещи, — Сугуру кивает на одну из комнат. — Тут довольно просторно, а на заднем дворе находятся горячие источники. Правда, из-за того, что нас много, девочки пойдут первыми, а мы после них, и к тому времени должны будут как раз подать обед.              — Хорошо.              Им удается вести дежурный разговор, словно и не они пережили расставание. Сатору не уверен в том, устраивает ли его все это. Но до тех пор, пока он может видеть Сугуру и успокаивать ноющую боль в груди, он доволен.              Их прерывает мелодия входящего звонка. Резкая смена эмоций на лице Сугуру возвращает их в неприятную реальность.              Сатору с уверенностью в сто процентов может определить звонящего. Это понятно по тому, как парень хмурится сильнее и выдыхает несколько устало, все же отвечая.              Их взгляды пересекаются, и Сатору, не желая слышать, о чем будет разговор, скрывается за первыми попавшимися сёдзи. Сугуру за его спиной порывается его позвать, но он, конечно же, этого не видит.              Тиски вновь сжимают грудь, мешая сделать вдох. Но он привык. Давно уже.

* * * * * *

      Девушки проводят не так много времени в онсэне, выходя через час с лишним, распаренные и красные.              Сатору, успевший переодеться и накинуть полотенце вокруг бедер, входит в нагретую воду первым, чувствуя, как пар окружает его, мягко лаская кожу. Отплыв к самому краю, он опирается о теплые камни и откидывает волосы назад. Линзы, надетые недавно, доставляют некоторый дискомфорт, так что он прикрывает глаза, думая над тем, насколько странно будет просидеть вот так до тех пор, пока не придет пора возвращаться. Он не совсем уверен в своей выдержке и в том, готов ли видеть Сугуру без одежды.              До него доносятся шаги и гул голосов: Нанами с мальчишками.              — Вы с Фушигуро, оказывается, во многом похожи! — восклицает Юджи. — Он тоже нелюдимый и шумным компаниям предпочитает тишину.              — Я заметил, — усмехается Нанами, похлопав Мегуми по плечу. — Хорошо ты его изучил, однако, Итадори.              — Ну так мы с ним лучшие друзья. Да, Фушигуро?              — Мгм.              Сатору открывает глаза, замечая их. Нанами пропускает подростков вперед, следуя за ними.              — О, вы уже тут! — заприметив его, улыбается парнишка. Мегуми лишь хмыкает, уплывая в другой угол. Юджи, заметив это, следует за ним, приговаривая: — Не знал, что у тебя такая бледная кожа, Фушигуро.              — Не неси чушь, — огрызается тот. Сатору готов поклясться, что он покраснел, но, может все дело в горячей воде.              Нанами подплывает к нему, смерив линзы усталым взглядом, но никак это не прокомментировав.              — У Сёко с Утахимэ что-то случилось? — вместо этого спрашивает он и накидывает небольшое полотенце, до этого окунутое в холодную воду, на голову.              — Это настолько хорошо заметно? — Сатору слегка морщится.              — Напряжение между ними не сравнить с тем, что происходит между вами двумя с Сугуру, но там даже человеку со стороны будет ясно, что что-то не так.              — Давай надеяться, что они обе скоро найдут необходимые ответы, — отвечает он, не желая вдаваться в подробности без согласия Сёко, и умело игнорируя шпильку, кинутую в его адрес.              — Или наша компания не выдержит еще одного расставания, — скептически выдает Нанами, тоже опираясь на камни.              — Поэтому ты решил начать встречаться с кем-то не из близкого окружения, — не упускает он случая поддеть друга. Око за око.              — Не понимаю, о чем ты, — тот отплывает даже, не смотря в его сторону.              — Следы от засосов говорят об обратном, — смеется Сатору и получает водой по лицу.              — Заткнись, Сатору. Ты последний, с кем я хотел бы обсуждать свои засосы, — в голосе Нанами скользит намек на смущение.              В ответ на их небольшую перепалку слышится хихиканье Юджи. Посмотрев на них, Сатору замечает, что те сидят плечом к плечу и со смешинками во взглядах поглядывают на них.              — О чем смеетесь?              Повернув голову в сторону голоса, Сатору тут же об этом жалеет.              Сугуру стоит чуть поодаль от воды лишь в одном полотенце, обернутом вокруг бедер. Опустив взгляд от его распущенных волос к мерно вздымающейся груди, затем — ниже, он невольно сглатывает. Сатору впервые за долгое время видит его нагим, и он вовсе не уверен в том, насколько ему плохо (хорошо) от этого. За прошедшее время парень заметно развил мышечную массу, впрочем, его талия как и была притягательно узкой, такой же и осталась. Сатору забывает абсолютно обо всем, и о долбанутом бывшем Сугуру, и о том, что они тут не одни, и—даже—о том, что ему, вообще-то, нужно дышать.              Сугуру видит, как он на него смотрит. И не торопится входить в воду. Оправляет волосы, откидывая их назад и потянувшись к полотенцу, чтобы его снять.              Их взгляды пересекаются.              Сатору больше не решается опустить глаза ниже. Если он это сделает, то с возникшей проблемой придется что-то делать в присутствии друга, который будет пусть и не стебать, но припоминать точно, и двух подростков, которые как раз могут и начать стебать, растеряв по отношению к нему последние крупицы уважения.              Сугуру спускается к воде, и Сатору сдается. Отводит взгляд, прикрывая глаза и запрокидывая голову.              Юджи в это время рассказывает тому, с чего начался весь сыр-бор и восхищается длиной волос Сугуру, с юношеской беззаботностью разрушая возникшее на миг напряжение.               — Ты совсем не палишься, — кидает в него словесную шпильку Нанами. Второй раз за день.              — Ой, заткнись, — выдыхает он, решив, что безопаснее будет все же просидеть с закрытыми глазами, сделав вид, что спит или медитирует.              — Нанамин! — отвлекает их обращение Юджи.              Сатору даже глаза приоткрывает, взглянув на друга при столь необычном обращении. Нанами, почувствовав его взгляд, шепчет лишь короткое «я ему разрешил» и обращает внимание на юношу.              — Да, Итадори?              — Вы, получается, все дружите с университета?              Мегуми, услышав вопрос, тоже поворачивается в их сторону. Щеки его совсем раскраснелись, впрочем, на лице все также застыло отчужденное выражение.              — Да, — с заминкой отвечает Нанами, явно вспомнив о двух горе любовниках.              Последний, устроившийся рядом с юношами, остро усмехается, но кивает.              — Хотел бы я поддерживать общение с ребятами со школы в будущем тоже, — выдыхает Юджи, обернувшись к Мегуми. — Было бы классно, не думаешь? Быть вместе и в университете, и после.              Мегуми смотрит на Юджи, и Сатору вновь убеждается в своих подозрениях. Во взгляде мальчишки появляется доселе скрытая нежность, еще не столь яркая, но достаточно ощутимая. Ох, как же он влюблен. И какие же они дурачки. Интересно, сколько пройдет времени прежде, чем кто-то из них поймет, что они не могут быть просто друзьями.              — Да, думаю, было бы классно, — отвечает Мегуми, улыбаясь Юджи застенчивой улыбкой. Юджи довольно зеркалит его улыбку.                     Сатору первым выходит из источников, почувствовав, что перегрелся, и скрывается в комнате, отведенной ему с мальчишками. Надев свободные серые треники и черную футболку, он засыпает на одном из футонов. Видимо, сказывается напряженная неделя, во время которой он едва урывал четырехчасовой сон, и грузил себя работой.              Просыпается он ближе к вечеру, слегка дезориентированный. Со стороны гостиной сквозь приоткрытые сёдзи доносятся голоса друзей.              Нашарив свой смартфон, Сатору не без удивления смотрит на время, понимая, что пропустил обед, но заторможенный мозг ничего кроме молчаливого согласия не выдает. Глаза неприятно сушит из-за того, что он забыл снять линзы.              Проглотив пару ругательств, он умывается, с горем пополам их снимая и морщась при виде воспалившихся капилляров. Найдя очки, он направляется в гостиную, завидев Мей, переговаривающуюся о чем-то с Нанами, Юджи с Мегуми что-то смотрящих в углу на смартфоне одного из них, и Сёко воодушевленно что-то показывающую Сугуру у себя на айпаде.              Его приход первым замечает Сугуру, отвлекшись от экрана. Взгляд его кочует от солнцезащитных очков к футболке, за ней к штанам, и обратно к лицу, что не может не вызвать крохотную остановку сердца. Его образ в горячих источниках вновь всплывает в мыслях. Вот блять.              — О, проснулся, — произносит Сёко. — Мы решили тебя не будить и оставили еду на кухне, если ты проголодался.              Сатору кивает, натянуто улыбнувшись ей и пытаясь отвлечься от гребаных мыслей.              — Хорошо, спасибо, — обрадовавшись возможности уйти, он разворачивается в поисках кухни.              Та также выполнена в традиционном стиле, и древесина вновь преобладает во всем интерьере в то время, как приглушенный свет помогает расслабиться и отвлечься от прямого ядовитого света, коим напичкан весь Токио.              На столе он видит несколько блюд, накрытых, чтобы не остыть. Найдя в холодильнике банку пива, он садится за один из стульев, не уверенный в том, хочет ли что-либо съесть. Сонливость все еще не сошла, так что он не ощущает особо голода, а вот алкоголь помог бы ему отвлечь мысли и расслабиться.              Налив себе стакан воды, он задумчиво крутит в руке банку пива, когда в комнату заходит Сугуру. Будь Сатору из тех, кто любит надумывать, подумал бы, что тот последовал за ним специально. Хотя, кого он обманывает.              — Пить алкоголь на голодный желудок — не самое лучшее решение. Ты с утра ничего не ел, перекуси для начала, — подмечает парень, опираясь о дверной косяк.              Чужое волнение не дарит тепло, мягко окутывающее тело. Вместо этого оно сковывает оковами шею, мешая дышать. Все это лишь сильнее напоминает ему о том, что они, черт возьми, давно уже не те люди, кем были. И, что, все давно уже не так, как раньше.              — Сугуру, — прямо обращается к нему Сатору. — Не надо.              — О чем ты?              — Прекрати дарить эти крупицы заботы, — просит, нет, молит, ведь сердце его вовсе не каменное. — Не усложняй все еще больше.              Сугуру подходит ближе, сложив руки на груди. Сквозь оправу очков и из-за приглушенного света, он будто постепенно растворяется в полутьме коридора за спиной.              — Тогда что насчет тебя? — он сводит брови к переносице. — Позволяешь остаться у себя на ночь, не будишь меня, давая поспать и покупаешь мои любимые снэки. Этим ты ничего не усложняешь, Сатору?              — Я старался не вести себя, как мудак, — всплескивает руками он. — Тогда ты был пьян, а сегодня выглядел уставшим! И я же не могу стереть воспоминания о том, что тебе нравилось, а что нет, учитывая сколько мы встречались.              — А я должен, по-твоему, сделать вид, будто не помню, что у тебя гастрит и — это норма, что ты пытаешься, блять, выпить алкоголь на голодный желудок?              — Тебе удавалось не помнить обо мне все эти месяцы, так что поменялось? — Сатору приподнимает бровь, отставив от себя чертово пиво.              Сугуру морщится, выдыхая. Это был удар ниже пояса. Сатору прекрасно это понимает, но он уже на грани.              Порывшись в карманах, Сугуру достает сигареты, после подходя к окну и открывая его. Закурив, он не сразу отвечает, ведь Сатору прав. Как же он, сука, прав и им обоим это хорошо известно.              Едкий—но до боли знакомый—запах дыма от сигареты заполняет комнату. Сугуру все еще курит Marlboro — крепкие, но быстро тлеющие.              Поцелуи после них отдают горечью. Сугуру курит только в трех случаях: после секса, когда пьян и когда хочет отвлечься от стресса.              Сатору помнит вкус сигарет так, словно это было вчера. Так, словно они недавно вновь сплетались в поцелуе.              — Я возвращаюсь в Лондон.              Сугуру говорит это между затяжками, будто делает выдох, после вновь глотая никотиновый яд.              Вдох—короткое признание—вдох.              Сатору задыхается. Ему даже чудится, что он тонет. Что вокруг него вода, и он не может сделать вдох, ведь иначе вода заполнит легкие и он не сможет всплыть. Злость на то, что Сугуру вновь вводил его в ступор своими словами и действиям, отступает, оставляя после себя неприкрытый страх. Страх вновь потерять его.              Он думал, что отпустил. Что справился. Что, блять, пережил их чертово расставание. Ему удавалось жить эти тридцать шесть месяцев так, словно в груди не было огромной дыры, а жизнь не растеряла все свои краски. Ему удавалось делать вид, что все, сука, в порядке. А потом Сугуру сел к нему в машину, отравляя знакомым до боли Bleu de Chanel, звал по имени и продолжал искать с ним встреч.              У него в горле комом тысяча вопросов.              Когда? Завтра? Через неделю?              Надолго? Навсегда? Вернешься? Вернешься же? Ко мне?              Из-за него? Из-за него же?              Почему к нему ты можешь вернуться, а ко мне нет?              Тогда зачем появился в моей жизни вновь?              Зачем разрушил тот хрупкий покой, который я едва-едва построил?              Почему ты мне об этом говоришь?              Чего ты ждешь?              Зачем? Зачем? Зачем?              Он не озвучивает ни один из них. Открывает банку пива и делает демонстративный глоток. Ловит взгляд, полный невысказанной усталости и горечи, и радуется, что очки помогают скрыть хоть долю тех эмоций, с которыми он сейчас борется.              — Безопасной дороги, — бросает с натянутым безразличием.              Он хочет встать и уйти. Спрятаться от этого едкого запаха, от этих темных глаз, пожирающих своим отчаянием. Господи, как же он хочет сбежать.              — Больше ничего не хочешь сказать? — Сугуру тушит сигарету, не отводя от него своего взгляда.              — Что ты хочешь услышать? — Сатору делает еще один глоток, чувствуя, как горечь алкоголя несильно обжигает горло.              Не говори, думает про себя. Молчи, почти молит, не готовый услышать ответ.              Сугуру прикрывает окно, отходит от него, теперь же подходя к Сатору. (Нет-нет-нет. Не надо, не подходи). Без явного сопротивления он выхватывает банку из пальцев, отставляя на другой край стола.              — Я не знаю, — выдыхает, стоя довольно близко. — Не знаю, Сатору.              (Уйди, уйди же. Я слишком слаб, чтобы тебя оттолкнуть).              Он тянется к светлым волосам, мягко касаясь кончиками пальцев и заводя отросшие пряди за ухо. Сатору не отстраняется от его прикосновения, слегка вздрагивая. Ему все еще трудно дышать. Он все еще (не) хочет сбежать.              — Я…я хочу увидеть тебя.              — Ты уже это делаешь, — чуть ли не шепчет он.              (Отпусти, пожалуйста).              — Ты знаешь, о чем я, — Сугуру позволяет призраку улыбки скользнуть по лицу. — Могу я? — спрашивает, и вновь не встречает сопротивления, осторожно снимая с него очки. Разве Сатору может ему отказать?              (Не смотри, не смотри, не смотри).              Сатору промаргивается, привыкая к смене освещения и фокусирует взгляд на парне, возвышающемся над ним. Сердце гулко бьется где-то в горле и ушах. Он хочет остаться. В этом гребанном моменте, так, словно предыдущего признания не существует. Так, словно последних трех лет не существует.              Сугуру вглядывается в него так, будто от этого зависит вся его жизнь. Осторожно обхватывает щеки, нежно поглаживая. Сатору вновь предстает перед ним в уязвимом виде, но, господи, как же ему на это наплевать. Ведь это Сугуру, его Сугуру. И Сугуру смотрит, затаив дыхание. Смотрит на него, будто кроме Сатору нет никого в этом чертовом мире. Так, будто он чертов маяк в кромешной тьме бушующего моря.              (Не отводи взгляд. Не отводи, не отводи, не отводи).              — Почему ты не просишь…? — шепчет Сугуру, склоняясь ниже и соприкасаясь своим лбом с его. — Не просишь остаться?              (Останься. Останься. Останься).              Сатору выдыхает гулко, чувствуя, что вот-вот у глаз соберутся кристаллы слез. Как же он хочет накрыть его ладони своими, притянуть к себе и поцеловать, ощутив до боли знакомый вкус ядовитых Marlboro.              — Разве ты меня услышишь? — отвечает тихо, на грани вдоха.              (Как же я тебя люблю, Сугуру).              (Люблю).              (Люблю).              (Люблю).              — Отпусти, — молит, — прошу.              Сугуру отстраняется.              (Не уходи).              (Не уходи).              (Не уходи).

* * * * * *

      Сугуру уезжает через неделю.              Сатору не знает, как он жил последние три года.