you're my one and only

Secrets I have held in my heart

Are harder to hide than I thought

Maybe I just wanna be yours

I wanna be yours, I wanna be yours

Wanna be yours

Wanna be yours

Wanna be yours

I wanna be yours by Arctic Monkeys

      Он некоторое время испепеляет взглядом их с Сугуру переписку, не решаясь нажать на кнопку вызова. Даже если они поговорили до этого и, казалось бы, начали потихоньку искать обратный путь к друг другу, это страшно. Страшно услышать гудки, за коими не последует его голос. Страшно вновь натолкнуться на непроходимую стену молчания. Тысячи «а что, если» атакуют его мысли, вынуждая нерешительно вглядываться в экран.       Выдохнув, он устало подмечает, что уже давно за полночь, а сна у него ни в одном глазу. Впрочем, с самого его дня рождения, Сатору сам не свой и как будто на иголках. То он думает о видео, что записал ему Сугуру, то об их разговоре, то о том, что их ждет, как только они встретятся.       Закусив губу и поняв, что иначе не заснет, он все же звонит.       Тишину комнаты прерывают громкие гудки, отодвигающие все остальное на задний план.       Сатору невольно затаивает дыхание, правда ненадолго, и считает секунды между гудками. Сугуру отвечает на четвертом.       — У тебя сейчас глубокая ночь, — в голосе Сугуру — чистое, ничем не скрываемое волнение.       — Да.       — Что-то случилось?       — Нет, — он улыбается слегка, ощущая некоторое облегчение, — все в порядке, — говорит и впервые верит своим же словам. — Просто поддался моменту и позвонил. Я так давно хотел это сделать, не боясь того, что не услышу твой голос на том конце.       Сугуру отвечает не сразу. Молчание нитью связывает их, пока Сатору вглядывается в темнеющий потолок. Он и не думал, что будет после того, как Сугуру поднимет трубку. Ему лишь хотелось послушать его голос. Как раньше.       — Прости.       — Извинения не приняты, — мягко говорит он, — ведь я сказал это не для того, чтобы вызвать в тебе чувство вины.       — Знаю, я все равно хотел извиниться и готов сделать это еще не раз, — заверяет его Сугуру, наверняка качнув головой.       — Помнишь наш уговор?       — Да-да, все, что связано с нашими отношениями, обсудим не по телефону, — в его интонации появляются нотки снисходительности. На заднем фоне слышатся чьи-то голоса и шелест клавиатуры.       — Ты занят?       — М-м-м, не особо, — задумчиво тянет Сугуру и спустя пару секунд в отдалении слышится несильный хлопок двери.       — Уверен? Можем созвониться попозже, когда у меня наступит утро.       — Нет, у меня есть время для тебя, Сатору, — и в том, как он произносит это, столько искренности, что сердце Сатору пропускает удар.       — Чувствую себя важным, — смешливо отзывается он.       — Так и есть.       — Ну и чего ты такой покладистый?       — Хочешь, чтобы я спорил с тобой?       — Это будет лишним, я сейчас не в том настроении, — вздыхает он.       — А в каком же? — с явным намеком на улыбку спрашивает Сугуру. — Чего ты хочешь, Сатору?       — Тебя, — отвечает прямо, заставая врасплох.        И думает, что во всем виновата ночь. Позвони он при свете дня, не позволил бы себе быть столь откровенным. Но сейчас, когда он уставший и сонный, ему не хочется врать. Наоборот, он хочет рассказать о бушующем шторме в груди. О том, что пытался скрывать и держать в себе, ведь уже обжегся однажды и на какое-то время разочаровался во всем.       Встреченный молчанием, он продолжает на грани шепота, словно боится, что кроме Сугуру его услышит кто-то еще:       — Я хочу увидеть тебя, хочу коснуться твоих волос, притянуть к себе и обнять, чувствуя твое присутствие рядом. Хочу смотреть на тебя, разглядывая каждую черточку твоего лица, подмечая детали, что были упущены мною за последние пару лет. Хочу тонуть в твоем взгляде, не боясь показать себя, и вслушиваясь в твое дыхание рядом. Я хочу тебя, Сугуру. Хочу изучить каждый миллиметр твоего тела, ощутить тепло твоих рук в моих. Хочу слушать твой голос часами, хочу узнать обо всем, что с тобой произошло, о том, каким ты стал и что ты любишь сейчас. Хочу посмотреть с тобой последний полюбившийся тебе фильм, увидеть твои фотографии, и посмеяться с твоих неудачных шуток. Хочу…хочу почувствовать вкус твоих губ, ведь память, чертовка, постепенно все стирает. Звучу, как тот еще лузер, не находишь?       Сугуру смеется, то ли пораженно, то ли смущенно. Сатору не уверен точно.       — Ты просто невозможен.       — И это все, что ты можешь сказать? Ужасно, я перед ним распинаюсь, а он—       — Я люблю тебя, — прерывает его Сугуру, — Сатору.       — Я—       — Знаю, сейчас я не в том положении, чтобы говорить эти слова, но, черт, ты просто не представляешь, как я люблю тебя. Несмотря на то, сколько боли я принес тебе, ты все еще хочешь видеть меня, что вновь и вновь вызывает у меня вопросы о том, насколько я этого достоин.       — Ну ты же не отвернулся от общества, совершив массовое убийство, — со смехом отвечает он, пытаясь разрядить обстановку. — Хотя даже тогда я, возможно, пересмотрел бы свои принципы ради тебя.       — Господи, ты неисправим, — судя по тону, Сугуру закатил глаза.       — Я не простил тебя, Сугуру, но это вовсе не мешает мне тосковать по тебе, понимаешь?       — Только ты можешь так просто шутить в один момент и быть серьезным в другой.       — Не потому ли тебе никогда не скучно со мной? — он улыбается.       — Да, ты прав.       Между ними вновь повисает тишина. Сатору думает о том, как раньше звонил Сугуру по ночам, когда не мог заснуть или когда тревожные мысли съедали его после встречи с родными. Сугуру всегда отвечал и был готов проболтать с ним хоть всю ночь.       — Расскажи мне что-нибудь, — просит, зная наверняка, что ему не откажут.       — О чем ты хочешь послушать?       — Не знаю, — он выдыхает задумчиво. — Как тебе жилось в Англии?       — Поверь мне, это будет скучно, — Сугуру фыркает.       — Мне никогда не скучно, если это связано с тобой.       — Прекращай флиртовать, — возмущенно восклицает парень.       — Тебе это не нравится?       — Ты и сам прекрасно знаешь, что еще как нравится, — и в интонации Сугуру столько радости, что Сатору чудится, будто он может ее коснуться.       — Ну так что? Чем же тебя очаровал Лондон? — возвращается он к своему предыдущему вопросу, ложась на бок и готовясь вслушиваться в глубокий голос Сугуру.       — Тем, что абсолютно всем было наплевать на меня? — в вопросительном тоне начинает тот, после задумываясь на какое-то время. — Мне нравилось прятаться среди книг в библиотеке, а вечерами вслушиваться в перестук дождя по подоконнику. Для кого-то Лондон может показаться мрачным и сырым городом, но в этой мрачности я будто ощутил себя свободным. Никому не было дела до меня и моей жизни, как и мне до их. Я всматривался в старые здания, терялся среди красных автобусов и в полной мере проникался атмосферой холодного города… — его голос мягко окутывает Сатору, пока он не погружается в сон.       Сугуру делится с ним кусочками из своей жизни еще какое-то время, зная наверняка, что он уже спит.       — Сатору? — зовет тихо и ответом ему служит тишина.       Сатору заснул.       Звонок длится еще полчаса и все эти полчаса Сугуру мягко о чем-то говорит, даже если Сатору его не слышит.       — Спи спокойно, — говорит он прежде, чем прервать их разговор, пересекший океан.       

* * * * * * *

      Время неумолимо движется вперед, декабрь едва ли не ускользает сквозь пальцы, пока ему приходится разбираться с накопившимися делами в компании, выкраивать вечера выходных для Сёко с Нанами и осторожно разговаривать с Мегуми, отвечая на его неуверенные вопросы о романтических и сексуальных предпочтениях. То, что он доверяет Сатору достаточно, чтобы их задавать не может не радовать, но и примерять на себя роль ответственного взрослого для него немного в новинку.       — Так это же классно, — заверяет его Сёко, когда он приходит к ней на ужин пятничным вечером. Поежившись от холода, Сатору торопливо снимает верхнюю одежду и устраивается в небольшой гостиной подруги.       Через несколько дней мальчишка будет праздновать свое семнадцатилетие, и он словно воспрял духом разузнать абсолютно все, что касается дел любовных, что не может не пугать. А там и канун Рождества наступает на пятки, и зная то, сколько романтичного символизма таится в этом празднике, Сатору смекает что к чему. Впрочем, может Мегуми и не планирует признаваться Юджи в своих чувствах, ведь в их разговорах не раз и не два мальчишка позволял тревоге и волнению взять вверх, делясь мыслями о том, что чувства его могут оказаться односторонними.       Юджи — отличный юноша, но порой тугодум тот еще, так что, вполне вероятно и не думал о Мегуми в каком-либо ключе, так или иначе затрагивающем дела сердечные, оттого и взволнованность подопечного небеспочвенна. Но и ждать, пока он все же дозреет не всегда подходящий вариант, может Юджи нужен какой-то толчок, и вопрос лишь в том, готов ли Мегуми рискнуть. В любом случае, как бы ни сложились их отношения в будущем, Сатору всегда старается напомнить мальчишке, что он рядом и поддержит его вне зависимости от исхода.       — Классно быть наблюдателем, а не быть вовлеченным в эту драму, — устало выдыхает Сатору, развалившись на диване и прикрыв глаза. — Я все чаще ловлю себя на мысли, что взвешиваю каждое свое слово и пекусь о том, как бы ненароком не надавать этому мальчишке ужасных советов.       — Но тебе же это нравится, — смеется Сёко, садясь рядом и нежно проводя рукой по его волосам. — Уверена, нам бы в его возрасте было намного проще справиться с принятием себя, окажись рядом с нами такой взрослый, который и на вопросы ответит и словом поддержит.       Сатору недовольно ворчит, отворачиваясь от нее и все же молчаливо признавая, что она, как и всегда, права.       — Хватит о малышах, как там твоя личная жизнь складывается? — переводит тему он, все же повернувшись к подруге лицом и приняв сидячее положение.       Сёко выдыхает только, вставая и направляясь на кухню.       — Идем, не то еда остынет.       — Не пытайся убежать от ответа! — восклицает он, подрываясь с места и следуя за ней.       — Да разве от тебя что-то утаишь?        Кухня девушки небольшая, но довольно уютная. Сквозь широкие деревянные жалюзи пробиваются лучи заходящего солнца, словно за окном не зима, а весна, освещая светлые стены и кухонную утварь, придавая комнате еще больше уюта. Устроившись за столом и придвинув к себе свою порцию рамэна, Сатору с прищуром смотрит на подругу.       Сёко бесцельно водит палочками по своей миске, молча какое-то время: видимо, собирается с мыслями. Ее волосы успели отрасти за последние пару месяцев, уже достигая плеч. Дома она предпочитает носить одежду в пастельных цветах, так и сейчас на ней тонкая кофточка и домашние шорты.       — После нашей общей поездки на источники, мы виделись наедине и поговорили. Это был не совсем короткий разговор, мне кажется, то было впервые, когда мы так долго разговаривали обо всем, о ней, обо мне, о нас, — она усмехается. — Знаешь, мне даже показалось, будто я узнала ее с новой стороны. Я поделилась с ней своими страхами и надеждами, она — своими. Мы говорили, говорили, говорили, и все будто стало проще и сложнее одновременно, понимаешь?       Сатору кивает, не прерывая ее.       Сёко отводит взгляд в сторону, словно на миг предаваясь воспоминаниям.       — А потом мы сидели, я взяла ее за руку, и она не отстранилась. Ты не представляешь, какой счастливой я была в тот момент. Я была готова кричать от радости, словно какой-то подросток, — девушка качает головой, позволив короткой улыбке скользнуть по губам. — Но она попросила меня подождать еще. Сказала, что ей нужно больше времени, и я прекрасно это понимаю. Но теперь мне будто в сто раз труднее представить себе, как же я буду жить, если вдруг она решит прекратить какое-либо общение со мной, осознав, что не готова к этим отношениям. И я вовсе не виню ее, но, блять, как же сложно находиться в этой неизвестности после того, как вы буквально обнажили друг другу души.       Она прячет лицо в ладонях, гулко выдыхая и явно впервые за долгое время позволяя себе просто побыть испуганной в шаге от того, чтобы расплакаться от безвыходности.       — Она не отказала тебе, — он пытается подбодрить подругу, придвигая свой стул к ней. — И доверилась достаточно, чтобы проговорить с тобой несколько часов кряду и сжать протянутую тобою ладонь. Она просто напугана, возможно, даже больше, чем ты. У тебя было много лет, чтобы принять и себя, и свои взгляды, а ей же нужно решить здесь и сейчас, пойти наперекор своим предыдущим убеждениям и устою жизни, поэтому позволь ей побыть немного эгоистичной, хорошо?       Из того, что он видел своими глазами и его с Утахимэ последнего разговора, Сатору уверен, что девушка подойдет к этому вопросу со всей серьезностью и она не из тех, кто с легкостью растопчет чужие чувства, переступив через человека. Хоть ему и неизвестны ее истинные чувства, но ему достаточно стольких лет наблюдения за ее взаимодействиями с Сёко, чтобы понять: Сёко была не единственной, кто любил в этих отношениях. Возможно, любовь Утахимэ отличалась от той, что испытывала и испытывает Сёко, но ее нельзя запросто списывать со счетов.       — К слову, ты и вправду выглядишь, как влюбленный подросток, — пытается разрядить обстановку он, за что получает нехилый такой удар по плечу и короткий смешок подруги в награду.       — Весело тебе?       — Еще как, никогда не думал, что этот день наступит, — с улыбкой отвечает он, подмигнув Сёко. — А то негоже только мне страдать. Я уж порой задумывался о том, не с роботом ли дружу.       — Ой, да прям, — девушка откидывает волосы назад, цокнув. — Не преувеличивай.       — Так я и не преувеличиваю! Когда в последний раз ты так влюблялась, дорогуша? — он приподнимает брови. — Ну?       И Сёко действительно задумывается, не сразу находя, что ответить.       — Уже и не вспомню, — пораженно выдыхает она спустя минуту. — Ужасно, неужели моя личная жизнь настолько скучная?       — Похоже на то, — Сатору не выдерживает и смеется в кулак.       — Кто бы говорил, — девушка закатывает глаза. — Сугуру не считается, так что ты и сам не особо далеко ушел, знаешь ли.       И ведь не поспоришь особо.       — К слову о нем, что за чертовщина с его подарком тебе на день рождения? Неужели вы с ним сошлись? — она едва не подскакивает на месте, щелкнув пальцами. — И мне при этом ни слова не сказали? Еще друзьями зоветесь, тц-тц.       — Вот ты разогналась, конечно. Мы не сошлись, — тут же заверяет он, — пока.       — Что значит это твое «пока»? — теперь пришел черед Сёко посматривать на него с подозрением.       — Все слишком сложно.       — А когда у вас бывало просто?       — Нам с ним нужно о многом поговорить и отпустить прошлые обиды прежде, чем пытаться что-то вновь начать, — выдыхает Сатору, пальцами барабаня по поверхности стола.       Сёко наблюдает за ним с мгновение, вдруг посерьезнев.       — А ты изменился, Сатору, — наконец произносит она.       Он улыбается в ответ на ее слова.       — Раньше ты бы сказал, что любишь его, а он любит тебя и все остальное неважно, сейчас же звучишь очень по-взрослому.       — Да неужели? — он приподнимает одну бровь, но не может не поблагодарить ее мысленно за наблюдательность.       — Будь это другой парень, а не Сугуру, я бы попыталась тебя отговорить от этой затеи возвращения к своему бывшему, но я знаю вас обоих и видела, как сильно он страдал из-за своей ошибки, так что я буду последней сучкой, если буду кривить носом из-за ваших попыток все исправить.       Сёко улыбается ему слегка.       — Вы такие дураки, не могу просто. Не знаю, к чему вы там придете, как только поговорите, но рада, что вы хотя бы решились без утайки обсудить ваше прошлое и настоящее. Не каждый человек способен на это, не говоря уж о том, чтобы открыто признавать свои ошибки и проёбы.       Сатору смотрит на нее и думает, что мог только мечтать о такой классной подруге.       — Тебе ведь известно, как много твои слова значат для меня? — спрашивает он. Сёко — та, кто был с ним и в горе, и в радости, та, кто помог ему вырваться из лап депрессии и всегда подставляла свое хрупкое плечо, стоило ему потерять равновесие. Поэтому знать, что она не против его выбора, что она рада за него получше любого золота.       — Конечно, дурачок, — со смехом отвечает она и раскрывает свои руки для объятий.       Сатору обнимает ее, крепко прижимая к себе и чувствуя, как на душе легчает. Даже если он не подавал виду, Сатору много думал о том, как Сёко отнесется к его с Сугуру странному на данный момент статусу отношений. Да, они оба ее друзья, но она действительно очень долго держала обиду на последнего после того, как он поступил с Сатору. Даже если одна ее часть была за то, чтобы они попытались сойтись снова, горечь прошлого наверняка вызывала у нее подозрения о том, а не повторится ли история вновь. Так что то, что она открыто дала понять, что вовсе не испытывает негативных чувств по поводу него и Сугуру, не может не радовать.       — Сёко, — зовет он.       — М-м-м?       — Ты самая лучшая, знаешь это?       — Конечно, знаю, — улыбается она.       

* * * * * * *

      Сатору познает все прелести одиночества в канун Рождества, так или иначе получив сообщения от горячо любимых друзей о том, что они слишком заняты, чтобы проводить время с ним. Нанами ведет свою девушку на свидание, Утахимэ также приглашает Сёко к себе, что несказанно его радует, но все же как можно оставлять его одного? О Мей Мей и речи не идет, ведь она наверняка уже как несколько дней отдыхает в одной из стран Европы, а Мегуми позвал Юджи посетить фестиваль в честь праздника. Так что Сатору остается гордо наслаждаться собственным обществом, ведь и речи не идет о том, чтобы нанести визит своей горячо любимой семье.       Впрочем, горечь от одиночества смягчает снег, хлопьями падающий на Токио с самого утра. Разбирая доставку продуктов, заказанную заблаговременно, чтобы не стоять в этот день в километровых очередях, он получает уведомления о том, что подарки друзьям и Мегуми также вот-вот будут доставлены. Усмехнувшись, Сатору недолго думая решает провести весь день дома, не особо горя желанием выходить на улицу и быть в окружении парочек от мала до велика.       День его проходит довольно продуктивно, сначала он занимает себя уборкой, после доставая откуда-то гирлянды и украшая ими гостиную. Золотистые отсветы придают комнате хотя бы толику праздничного настроения, отчего небольшая ёлка в углу не кажется столь одинокой. Убрав подарки друзей к себе в спальню и поняв, что пока не в настроении их открывать, он занимает себя готовкой ужина, ограничившись салатом и закусками к шампанскому, кое он намерен покончить сам под просмотр какой-нибудь романтической комедии. Если напиваться, то красиво.       Время от времени он ловит себя на мысли о том, что думает о Сугуру. Они так и не созванивались после их полуночного разговора. Сатору ждал его приезда, но не напирал с расспросами, ведь понимал, что сейчас у того наверняка довольно много дел. Задумавшись над тем, стоит ли поздравлять его с Рождеством, Сатору долго стоит со смартфоном в руках, но все же отправляет короткое поздравление. Правда, Сугуру не отвечает ни через час, ни через два. Как бы он ни делал вид, что его это не задевает, Сатору все же недовольно глотает обиду, занимая себя просмотром рождественских фильмов. На кофейном столике аккуратно разложены приготовленные ранее закуски и фрукты, но он к ним почти не притрагивается, время от времени потягивая шампанское и невольно улыбаясь от его сладости.       Без десяти двенадцать его отвлекает стук в дверь.       Сатору хмурится, отставляя третий по счету бокал шампанского на кофейный столик и невольно задаваясь вопросом о том, кого к нему могло привести в столь позднее время. Он даже смартфон проверяет на случай, если ему пришло уведомление о доставке или сообщение от кого-то из друзей, вдруг решивших его навестить, но дисплей отображает лишь время и погоду. Голову немного ведет от выпитого алкоголя, но ничего критичного, так что стук вовсе не плод его фантазии, ведь тот повторяется вновь.       Оправляя домашнюю футболку и трико, он на миг останавливается у зеркала в прихожей, приглаживая беспорядок на голове и, не взглянув в глазок, открывает дверь.       Сначала он и не понимает, кто перед ним, но стоит ему сфокусировать взгляд на человеке перед собой, как он едва не лишается почвы из-под ног. Резко втягивая воздух, коего становится катастрофически мало, он сжимает ручку двери, растеряв все слова где-то в горле.              — «Сугуру», — думает, чувствуя, как приливает кровь к ушам.       Сугуру стоит в теплом пальто, нижняя часть его лица скрыта за шарфом, щеки же раскраснелись, словно он замерз или бежал. Его темные глаза устремлены прямо на него и Сатору неуверенно встречает его взгляд, вспоминая и их последние два разговора, и его подарок. Затем он думает о сообщении, что отправил парню несколькими часами ранее и так и не получил ответ. Конечно, Сугуру не мог ему ответить, ведь был в самолете.       Стоп-стоп, Сугуру летел к нему? Сатору, конечно, знал, что они рано или поздно встретятся, что они поговорят. Вот только… он предполагал, что у них все будет как у всех нормальных, черт возьми, людей. Что Сугуру предупредит его перед приездом, что они запланируют встречу и встретятся на нейтральной территории, а не вот так вот.       Сатору запоздало вспоминает, во что он одет и как выглядит. Блять, блять, блять. Предстать перед своим бывшим, которого вроде и не разлюбил вовсе, в растянутой одежде и с непонятной прической? Что это за кошмар такой? А Сатору и представлять не надо.       Видимо его мысленные потуги отражаются на лице, что служит толчком к тому, что Сугуру наконец подает голос:       — Сюрприз не удался?       А в голосе, чертюга, ни капли раскаяния. Лишь слегка подрагивающие пальцы указывают на то, что парень не настолько собран, каким хочет казаться.       Сатору отвлекается от самоуничижения, возвращая свой взгляд на него и вновь зависая на минуту другую. Сугуру здесь, прямо перед ним, на расстоянии вытянутой руки. Он прилетел к нему в чертов канун Рождества. И не поймешь толком, радоваться такому раскладу или злиться. Еще и голова немного трещит от выпитого алкоголя, путая все мысли.       — Впустишь? — с намеком на улыбку вновь прерывает тишину Сугуру.       Сатору же не сразу отмирает. Но все же делает шаг назад, впуская парня к себе и перехватывая чемодан из его рук. Сугуру не сопротивляется и аккуратно ставит в углу несколько праздничных пакетов, что также держал ранее.              — Не помешал? — в третий раз в пустоту задает вопрос он и улыбается слегка, снимая шарф.       Сатору хватает на то, чтобы покачать головой и взять из его рук пальто, чтобы после повесить. Он не был готов. Не так, не в таком виде и не в такое время. Может, ему это все действительно чудится? Может, он перепил и заснул?       Со стороны гостиной доносится обратный отсчет до двенадцати ночи. Они стоят в полутьме коридора, освещенного косым светом с гостиной. Сугуру смотрит на него со все той же полуулыбкой. Такой реальный и в то же время будто явившийся из сна.       — Говорят, если поцеловать человека под бой курантов, то в следующем году ваша любовь станет лишь крепче, — никак не подавая виду из-за того, что его как-либо задело молчание Сатору, произносит он и делает шаг навстречу.       Касается одной рукой его шеи и сокращает расстояние между их лицами до каких-то пары сантиметров. Сатору от неожиданности выдыхает резко, но не отстраняется. Их взгляды пересекаются: один удивленный, другой — молящий. Сугуру ждет, не придвигаясь ближе, как и не отстраняясь. Оставляя право выбора за ним. И Сатору надеется, что это все же не сон.       Вглядываясь в парня напротив и убеждая себя, что это — реальность, он мешкает пару секунд и все-таки стирает оставшуюся дистанцию, боязливо прижимаясь своими губами к его. Руками он наконец нашаривает талию Сугуру, притягивая его к себе настолько близко, насколько вообще возможно. Смятение сменяется давно подавляемым желанием коснуться Сугуру, так что с каждым поцелуем он лишь сильнее впивается в его губы, жадно покусывая и одной ладонью обхватывая его затылок. Сугуру улыбается в поцелуй, не уступая ему и холодными пальцами пробираясь под футболку, чем вызывает табун мурашек по всему телу. Он не спит, нет.       Это действительно происходит. Сугуру прилетел к нему и стоит в его чертовой квартире. Его руки так знакомо покоятся на спине Сатору, а родные губы отдают мятой и сигаретами. Сатору хочет запомнить этот привкус навеки, так что углубляет поцелуй, языком пробираясь в приоткрывшийся рот и торопливо расстегивая верхние пуговицы его рубашки.       Он напирает настолько, что в какой-то момент толкает парня к стене, выбивая из него тихий стон и спускаясь от раскрасневшихся губ к шее. Руками шарит беспорядочно, но все же одергивает себя, опуская голову на чужое плечо и выдыхая гулко. Сугуру же продолжает выводить узоры на его коже, клюнув коротким поцелуем ему в лоб. Дыхание парня сбилось (из-за Сатору), что не может не вызывать у него короткую усмешку.       — Какой же ты… — впервые за ночь подает голос Сатору, не зная, что и сказать. Уши будто заложило и все вокруг идет кругом.       Голову его ведет, и он может лишь думать о том, что хочет вновь ощутить мягкость губ парня на своих. Блять, блять, блять, это какой-то пиздец.       Сугуру усмехается.       — Я соскучился, — произносит так легко, словно делает вдох и, встретив его взгляд, как только он отстраняется, продолжает: — И ты, кажется тоже, — облизывая опухшую нижнюю губу не без довольной ухмылки.       — Во всем виновато поверье, с которым ты решил поделиться, — склоняя голову к нему, шепчет Сатору, но не торопится вновь сократить расстояние между их губами.       — Я думал мы всего лишь чмокнемся, но ты буквально набросился на меня, — не остается в долгу Сугуру.       И Сатору не поспорит ведь, о чем говорят слегка спутавшиеся волосы парня, его раскрасневшееся лицо и смятая рубашка, расстегнутая наполовину. Сугуру опускает ладони на его трико, пальцами водя по кромке у линии выглядывающих боксеров, чем вызывает у Сатору судорожный вздох. Опершись одной рукой о стену, другой все еще прижимая парня к себе, он прикрывает глаза, словно это поможет ему хоть немного прийти в себя.       — Если ты не прекратишь, я трахну тебя здесь и сейчас, — шепчет, уткнувшись носом ему в шею. Алкоголь творит с ним чудеса, снимая все оковы благоразумия.       — Как давно я не слышал это с твоих уст, — усмехается Сугуру, — довольно заманчивое предложение.       — Да блять, — уже вслух матерится он, силой воли заставляя себя отстраниться и отойти на шаг. Прочистив горло, он отворачивает голову в сторону. — Дай мне пару минут, а пока можешь располагаться.       — Так ты все же трахнешь меня?       — Сугуру, чтоб тебя!       — Все-все, молчу, — смеется парень, сложив руки на груди и прикусив нижнюю губу. Весь его вид говорит о том, как его забавляет и радует сложившаяся ситуация.       Умывшись и остудив голову, Сатору находит Сугуру у себя в гостиной. Тот успел достать разные сладости и угощения из подарочных пакетов и устроился на кресле, распустив волосы и что-то внимательно читая в телефоне. Рядом с ним покоится пустой бокал Сатору. Он выглядит настолько безмятежно, словно и не они недавно целовались и чуть было не переспали в коридоре некоторое время назад.       Сходив на кухню за вторым бокалом, он наливает шампанское в оба и, поставив их на кофейный столик, садится на диван.       — Почему не предупредил, что прилетишь?              — Говорю же, хотел сделать сюрприз, — Сугуру откладывает телефон и смотрит на него с улыбкой.       — Сёко знала?       — Сказал ей пару дней назад, чтобы убедиться, что застану тебя одного.       — Как коварно, — качает головой в попытке скрыть улыбку.       — Не то слово.       Они переглядываются и начинают смеяться. После их последних откровений между ними будто перестала вырастать высокая стена и в их разговоре начали проскальзывать игривые нотки, словно они прощупывают почву и пытаются найти подход к друг другу. Это что-то новое, чего он до этого не испытывал. Впервые Сатору не знает, чего ему ожидать.       Он опирается на подлокотник и укладывает голову на сложенные руки, не сразу находя подходящие слова. Мысли роем бьются в голове, но он находит то, что нужно произнести первым делом.       — Спасибо, — и смотрит исподлобья, — что прилетел ко мне.       Сугуру улыбается ему, кивнув, и поднимает их бокалы, передавая один ему. Во взгляде его ничем неприкрытая нежность.       — Думаю, нам стоит выпить.       Сатору приподнимает бровь, но бокал принимает.       — С Рождеством, Сатору, — произносит Сугуру, чем не может не вызвать у него короткое фырканье.       Приподняв свой бокал, он отвечает:       — С рождеством, Сугуру.       Тихий звон от столкнувшихся бокалов разбавляет подборка рождественских песен, доносящихся со стороны телевизора.       — Ты надолго? — задает он вопрос, хотя хотел спросить совсем другое. «С бывшим все покончено? Ты останешься со мной? Что теперь будет с нами?» и тысяча других вопросов так и остаются невысказанными. Впрочем, Сугуру, итак, понимает, о чем он хочет знать. Видит по тому, как тревожно он барабанит пальцами по дивану и смотрит с отголосками надежды.       Встретив его взгляд, Сугуру кивает.       Сатору наблюдает за ним, не в силах отвести взгляд. Как же он хочет прикоснуться к нему.       Сугуру отставляет пустой бокал, закусывая кусочком сыра и смотрит в ответ из-под опущенных ресниц. Их игра в гляделки продолжается несколько томительных минут.       Сатору видит перед собой того, кого любил последние пять лет, даже если порой пытался убедить себя в обратном. Он все еще слышит тонкие нотки Bleu De Channel и знает наверняка, что в кармане брюк Сугуру носит быстро тлеющие Marlboro.       — Иди ко мне, — первым прерывает затянувшееся молчание он, поднимаясь и протягивая свою руку.       Тот переплетает его пальцы, тоже вставая и подходя к нему. В его темных глазах отражается свет гирлянд. Сатору боится в лишний раз моргнуть, свободной ладонью касаясь его лица и очерчивая каждую черточку. Ведет пальцами от бровей к крыльям носа, опускается на мягкие губы и нежно проводит подушечками по щеке. Сугуру тоже — смотрит. Слегка поднимается на цыпочках, чтобы оставить кроткие поцелуи на его веках. Сатору прикрывает глаза, и невесомые поцелуи повторяются.       Сугуру что-то шепчет, чередуя с легкими поцелуями в висок, щеку, лоб, нос.       Сатору тянет парня к себе, крепко обнимая и чувствуя, как Сугуру прячет лицо в изгибе его плеча, губами продолжая оставлять поцелуи на шее. Если прислушаться, можно услышать их сердцебиение. Сатору выдыхает, прикрывая глаза и чувствуя, как оковы, до этого крепко сжимавшие его грудь, постепенно слабеют.       — Сугуру, — шепчет тихо-тихо.       — М-м-м? — отзывается парень, приподнимая голову и смотря на него с нескрываемой теплотой во взгляде.       — Я могу тебя поцеловать?       Сугуру улыбается.       — А я уж думал, не спросишь, — не может не подколоть он, но кивает.       Сатору сцеловывает его улыбку, в этот раз не напирая и позволяя всем своим невысказанным чувствам выйти наружу. Он целует бережно, мягко сминая чужие губы и продолжая крепко держать Сугуру в своих объятиях. Сугуру отвечает столь же нежно, словно они вернулись в свои двадцать и только-только узнали друг друга, боясь ненароком навредить.       Сугуру обхватывает его шею, притягивая ближе к себе и слегка настойчиво углубляя поцелуй. Сатору же улыбается и осторожно отстраняется, но продолжает обнимать парня.       — Т-ш-ш, не торопись, — шепчет и подмигивает, — у нас вся ночь впереди, и я никуда от тебя не уйду.       Сугуру мягко проводит ладонью по его шее, широко улыбаясь с прищуром.       — Я тоже никуда от тебя не уйду, Сатору.