A Perfect Storm

      Капризный тон Хёнджина вытягивает Феликса из его мыслей.       — Прости, — Феликс моргает. До него вдруг доходит, что последние пять минут он занимался тем, что пытался завязать шнурки на кроссовках.       — Не думаю, что ты слышал хоть что-то из того, что я сказал, — вздыхает Хёнджин. — Обещаю, ты со всем справишься на отлично. Минхо ведь не просто так тебя выбрал, да и на тренировках у тебя всё получалось.       Феликс знает, что теоретически Хёнджин прав. Разумеется, как иначе? Он ведь всегда прав. Ровно как и всегда находится в центре внимания, потому что он — самый восхитительный омега из числа тех, кто когда-либо ступал на территорию кампуса. Хёнджин настолько желанный и привлекательный, такой сияюще красивый, что иногда толика этого внимания достаётся и Феликсу только по той причине, что он находится рядом.       Лучше просто Хван Хёнджина лишь чирлидер Хван Хёнджин. Сегодня в их университете проходит баскетбольный матч, на котором они будут выступать в поддержку команды и в честь начала нового учебного года. На самом деле это их выступление станет первым шоу настолько большого масштаба, в котором они принимают участие, и поэтому так чертовски несправедливо, что Хёнджину не досталось место в верхушке пирамиды. Ещё более несправедливо то, что оно досталось Феликсу. Феликсу, которого можно по праву считать чёртовым невидимкой даже не по той причине, что его внешность и запах абсолютно незапоминающиеся, а потому что он правда не представляет из себя абсолютно ничего особенного.       Потому что у него всё ещё не было течек, что означает лишь одно: он просто-напросто ничтожно незначительный.       С самого момента рождения Феликса было известно, что он омега, так что он провёл буквально всю юность, ожидая первой течки. Результаты того тестирования были тем, за что он так отчаянно цеплялся, даже когда пубертатный период уже завершился, а его голос стал ниже, чем у любого из его знакомых альф и намного ниже подходящего омеге. Он закончил старшую школу, а течки так и не начались, и Феликс решил, что ему следует научиться вести себя как лучший омега за всю историю цивилизации. Возможно, если он будет вести себя, как омега, все забудут о том, что он не пахнет, как они? Он в самом деле читал все эти книжки по этикету, стремясь быть как можно более милым и вежливым, а также придерживался диеты несколько лет, чтобы добиться свойственной другим омегам хрупкости. Он покрывал неидеальную кожу — результат его детской беспечности, когда он дни напролёт проводил под солнцем, абсолютно уверенный в том, что однажды природа возьмет своё, и он расцветёт, как и все омеги — плотными тональными средствами. Ему также пришлось научиться делать голос выше, чем он был на самом деле (или просто-напросто говорить поменьше).       Первый год университета ничего не изменил в его жизни. Те крохи внимания, которые ему удавалось получить от альф благодаря его внешности и поведению, сходили на нет сразу же, как они принюхивались и осознавали, что Феликсу нечего им дать, и превращались в полное игнорирование, стоило им услышать его голос. И это так ужасно нереально, как и сон внутри сна, что кто-нибудь заметит его сегодня во время того, как он занимается подготовкой к шоу или стоит на вершине пирамиды, и влюбится в него с расстояния в несколько десятков метров. Какой-нибудь таинственный тайный поклонник, у которого никогда не хватит смелости подойти к нему ближе и узнать, что Ли Феликс — чёртова пустышка.       Хёнджин всё ещё смотрит на него с ожиданием, а его лицо постепенно приобретает взволнованное выражение.       — Ага, — Феликс, наконец, кивает, выражая согласие. — Ты прав, да.       — Понятное дело, — Хёнджин ухмыляется и проводит пальцами по волосам, отчего альфа, переодевающийся в спортивную форму прямо за ним, замирает. Альфа роняет то, что держит в руках, тут же подбирает и нелепо пялится на Хёнджина едва ли не с открытым ртом. Феликс практически уверен в том, что у него потекли слюни. — Если снова поставишь решение Минхо под сомнение, он точно сварит тебя заживо.       Феликс видит, как альфа за спиной Хёнджина приподнимается со скамьи и подходит к ним. Он даже и не пытается скрыть жадный взгляд, которым осматривает тело его друга, и Хёнджин беспечно потягивается, открывая вид на мягкую жемчужную кожу в том месте, где юбка и топ расходятся.       — Хван Хёнджин, — альфа сглатывает. — Отлично пахнешь сегодня.       — Только сегодня? — Хёнджин притворно обижается. Неважно, как много внимания он привлекает, кажется, ему никогда не будет достаточно.       Феликс правда старается не винить его в этом и подавлять в себе любой намёк на недовольство, когда Хёнджин ведёт себя как омега. Впрочем, это ему мало удаётся, и из-за этого Феликс ненавидит себя ещё сильнее: его ущербность ведь вовсе не вина Хёнджина.       Альфа моргает пару раз, прежде чем его губы растягиваются в широкой довольной улыбке.       — Прости-прости, я оговорился. Просто не могу нормально думать, когда ты рядом.       — Ты говоришь это всем омегам?       Хёнджин откровенно флиртует и хихикает. Феликсу же остается лишь прикусить губу и неловко опустить взгляд на кроссовки. Может, ему следует снова их перешнуровать, чтобы не выглядеть так глупо?       — Только таким хорошеньким, как ты, — улыбка альфы становится запредельно широкой. — То есть только тебе.       — Льстец.       — Я просто говорю, как есть. Ладно, мне пора, жду не дождусь увидеть тебя на поле, — альфа нехотя отворачивается от Хёнджина и обращается к Феликсу, коротко кивая: — И тебя, Феликс.       Феликс желает сгореть заживо от отвращения к самому себе, но он всё равно вытягивается в струнку, впитывая эти крохи внимания, доставшиеся ему рикошетом. Альфа даже не смотрит ему в глаза. Он уходит, и Хёнджин только в этот момент перестаёт хлопать ресницами и возвращается в своё обычное состояние.       — Ну же, Ликс, ты отлично выглядишь. Цвет губ шикарный, глаза сияют, что тебе ещё нужно? Будет обидно, если никто этого так и не увидит из-за того, что Минхо прикончит тебя за опоздание.       Феликс морщит нос, но все равно встаёт и разглаживает складки на юбке. Вообще, это будет его первое выступление в ней. Весь прошлый год он носил шорты, как и вся остальная команда в качестве солидарности с Минхо, которому все же удалось добиться разрешения от администрации университета добавить шорты к разрешенной форме группы поддержки. Феликсу нравится носить юбки: это заставляет его сильнее ощущать собственную принадлежность к омегам.       — Ладно, да, ты прав. Спасибо, Джинни.       — Всегда пожалуйста.       Хёнджин с улыбкой взъерошивает его волосы, и они оба идут в сторону поля. Поздняя летняя жара окутывает Феликса тёплым влажным одеялом. Настала одна из тех ужасных удушливых летних волн, что сопровождаются диким жаром, повышенной влажностью и предшествуют шторму. В такие дни, как сегодня, солнце безжалостно сжигает всё, до чего может дотянуться, и нахождение в тени ничуть не улучшает ситуацию.       В ту же секунду, когда Минхо видит их, он отделяется от группы чирлидеров и направляется прямо к Феликсу и Хёнджину.       — Хван Хёнджин! Вы опоздали на семь минут! — кричит он, и Хёнджин в одно мгновение оказывается у Феликса за спиной, словно тот, будучи почти на голову ниже, способен хоть как-то его прикрыть. — Если ты снова строил глазки альфам в раздевалке, я не знаю, что с тобой сделаю.       Хёнджин выдавливает из себя какие-то нелепые оправдания и вжимает голову в плечи, пытаясь получше спрятаться за спиной у Феликса. На редкость бессмысленное занятие.       Ли Минхо — бета, капитан школьной команды и самый стойкий человек, которого знает Феликс, потому что он единственный во всём кампусе может сопротивляться обаянию Хёнджина. Минхо излучает ауру спокойной уверенности, и это позволяет ему пользоваться большим уважением среди остальных студентов. И если уж Феликс так сильно провалился в том, чтобы быть хорошим омегой, он хотел бы быть похожим на Минхо. Кого он обманывает — он бы умер хоть за частичку того самообладания, которое есть у Ли.       Но Феликс прекрасно знает: бета бы из него вышел такой же скверный, как и омега.       — Хён, он просто помогал мне успокоиться.       Минхо встречается взглядом с Феликсом, и выражение его лица сразу же становится мягче. Он отрывает его от Хёнджина и тепло обнимает, а в тоне не остается ни намёка на ту суровость, с которой он разговаривал с Хваном:       — Феликс-а, мы как раз про тебя вспоминали. Ну как ты, справляешься?       Объятия Минхо обычно приятные и успокаивающие, но сегодня они заставляют Феликса чувствовать себя так, словно его полили расплавленным пластиком.       — Мне уже лучше, — Феликс слабо улыбается, делая шаг назад. — Хёнджин мне очень помог.       Его взгляд скользит выше, за плечо Минхо, и вдруг натыкается на крепкую фигуру, которую невозможно было спутать с чьей-либо ещё. С другой стороны поля к ним шёл капитан баскетбольной команды. И сборной по плаванью. И главный редактор университетской газеты. И президент студсовета. И неразделённая любовь всей жизни Феликса. Бан Чан. Крис.       Его поло тесно обтягивает широкие плечи, несколько верхних пуговиц расстегнуты из-за жары. Тёмные волосы, вьющиеся от влажности, выбиваются из-под козырька кепки. Они немного отросли с того момента, когда Феликс видел его в последний раз, а обычно аккуратная укладка отсутствует из-за необходимости носить головной убор и влажности. Вид пары локонов, лежащих у Чана на лбу, заставляет колени Феликса подгибаться.       Если бы Феликсу необходимо было разбить альф, которых он встречал в университете, на категории, то он выделил бы две: «альфы, которые меня игнорируют» и «альфы, которые общаются со мной только из-за того, чтобы поближе подобраться к Хёнджину». Бан Чан же не попадает ни в одну из них, потому что он всегда добр со всеми. И по какой-то причине Феликс для Чана входит в число этих счастливцев.       В первый раз Феликс встретил Чана из-за того, что они оба занимались университетской газетой. С Феликсом тогда не было Хёнджина, а Чан всё равно запомнил его имя и не забыл его ни к их следующей встрече, ни к той, что была после неё. Но, прекрасно осознавая, что такое поведение для Чана в порядке вещей, Феликс изо всех сил пытается не чувствовать себя слишком хорошо из-за этого. И всё же несмотря на это в самые плохие дни Феликсу нравится думать о том, что Чан, возможно, единственный человек в мире, который знает его как Феликса, а не как друга Хёнджина.       Феликс правда отдаёт себе отчёт в том, что это несправедливо — нагружать этим всем Чана, даже если он и не в курсе. Причин для этого правда немного: они всего лишь оба из Австралии, и Чан разрешил Феликсу называть его Крисом, а ещё в тот раз — всего их было двенадцать, и каждый из них навсегда высечен в его памяти — Чан похвалил его голос. Его пустые фантазии также чертовски несправедливы по отношению к остальным чирлидерам, Минхо и Хёнджину, воспринимающим его как друга и как надёжного члена команды. Разумеется, это не останавливает Феликса от того, чтобы быть безнадёжно влюбленным в Чана, но, разумеется, он в университете не один такой. Если Хёнджин — омега, о котором мечтает весь кампус, то Бан Чану, безусловно, принадлежит место самого сильного альфы. Феликс иногда думает о том, как хорошо они смотрелись бы вместе, составляя просто-таки звёздную пару, но он также знает, что Чан не из тех, кто видит себя рядом только с сияющими очаровательными омегами вроде Хвана.       Минхо — прямое тому доказательство. Минхо как-то рассказывал Феликсу, что у них с Чаном был короткий роман, который в итоге закончился дружбой, и Чан всё равно завалил университетскую администрацию настойчивыми запросами, в результате которых в правила, касательные формы чирлидеров, были внесены изменения, и студенты получили возможность носить шорты вдобавок к юбкам. Что ж, если Хёнджин и Чан смогли бы управлять университетом, то Минхо и Чан подмяли бы под себя целый мир.       Чан замечает, что он пялится, и ловит его взгляд. Феликс тут же давится воздухом и делает слабое, жалкое движение ладонью, едва напоминающее приветственный жест. При этом он в любой момент готов прижать руку к груди и сделать вид, что и не махал вовсе, чтобы избежать чувства неловкости, если Чан пройдёт мимо, а на лице у него застыло выражение полного ужаса, как у выброшенной на берег рыбы. Но Чан приветливо улыбается и, чёрт возьми, машет в ответ — рука поднята высоко над головой, из-за чего его поло задралось, открыв потрясающий вид на литые мышцы пресса. Феликс чувствует себя так, словно одновременно находится на седьмом небе, и будто его вот-вот вырвет. Даже с этого расстояния Феликс видит ямочки, которые появляются на щеках у Чана, когда он улыбается, мелкие морщинки вокруг его добрых глаз и…       Феликс трясёт головой и с силой жмурится, а потом заставляет себя отвести взгляд в сторону — и оказывается прямо под прицелом всевидящих глаз Минхо.       — Ла-адно, — Минхо тянет слово, ухмыляется и приподнимает бровь так, что Феликс чувствует себя совсем уж ничтожно и неуютно. Он абсолютно забыл о том, что Хёнджин и Минхо всё ещё здесь, и бабочки в его животе постепенно пропадают, когда до него доходит, что Чан, вероятно, махал им, а не ему. — Ты ведь собираешься постараться, Боки? Устроишь неповторимое шоу для Чан-хёна?       Феликс чувствует, как его уши начинают пылать, как всё начинает пылать. Он правда надеется, что это не слишком очевидно. Его чувства к Чану — такая глупая и бессмысленная вещь. Если бы его друзья узнали о них, наверняка их переживания о его безнадёжной любви и о том, комфортно ли Феликсу находиться рядом с ним, не позволило бы им самим в полной мере наслаждаться общением с Чаном.       — Ага, — ему остаётся только согласиться, потому что другого правильного ответа нет, когда речь идёт о Минхо.       Группа поддержки сидит и наблюдает за первой половиной игры вместе со всеми остальными. Феликс не то чтобы достиг большого прогресса в том, чтобы справиться с нервозностью. Стресс вместе с надвигающимся штормом и этой чёртовой жарой заставляет голову идти кругом. И наблюдение за тем, как Чан бегает по полю, толкается и прыгает к кольцу никак не облегчают его состояние.       Он бы хотел, чтобы на нём сейчас была кепка, как у членов баскетбольной команды, но это бы совершенно испортило его причёску и, возможно, заставило бы его вспотеть ещё сильнее. Сегодня он нанёс на лицо даже больше тональника и санскрина, чем обычно, чтобы спрятать веснушки, но из-за этого его кожа словно пылает. Сколько времени пройдёт, прежде чем косметика потечёт? Он осторожно дотрагивается до лица, пытаясь определить, в порядке ли его макияж, и одновременно глубоко вздыхает — Чан забрасывает мяч в кольцо.       Он полностью оправдывает поддержку, которую ему оказывают Минхо и Хёнджин. Феликс всё ещё чувствует себя неловко, хлопая или выкрикивая что-то, как они оба: у его друзей за спинами недели и недели в роли чирлидеров, а у Феликса — всего один раз плюс ужасно неловкая ситуация, когда это Чан пытался его поддержать. Это случилось на одной из их тренировок, куда Чан пришёл, чтобы забрать что-то с трибун, и его громкое «Вперёд, Феликс!» раздалось как раз тогда, когда Феликс стоял на вершине пирамиды. Этого хватило для того, чтобы его ноги тут же подогнулись, он задрожал и в конце концов вовсе упал вниз.       Прямо в руки Чану. Ну, вроде того. В основном его подхватили, разумеется, другие чирлидеры, но Феликс никогда не забудет, как Чан сломя голову побежал к нему, чтобы тоже помочь.       И сегодня Чан тоже будет здесь, будет наблюдать за его выступлением. Думая об этом, Феликс чувствует, как его лицо становится ещё горячее, а предательская краска заливает всё, начиная со лба и заканчивая открытыми ключицами, на которых, в отличие от скул, нет тональника. Он тянется за бутылкой с водой и обнаруживает, что она уже успела опустеть. Феликс хмурится. Они сидят на улице всего лишь час или около того, как он мог так быстро всё выпить и даже не обратить внимания?       — Джинни, можно воды? Моя закончилась.       — Конечно, — Хёнджин тут же передаёт ему свою бутылку и обеспокоенно заглядывает в лицо. — Ты в порядке? Ты какой-то очень красный.       — Да, просто жарко, — жалобно тянет Феликс и делает несколько жадных глотков нагретой солнцем воды. Как и ожидалось, ему это абсолютно не помогает.       — Разве австралийцы не должны хорошо переносить жару? — Хёнджин невольно хихикает, когда Феликс давится, и тонкая струйка воды течёт у него по подбородку. — Боже, да ты вспотел даже сильнее, чем я.       — Да нет, это просто невозможно, — Феликс ухмыляется, а потом говорит, испытывая необходимость как-то оправдаться: — Сегодня очень влажно. В Сиднее так никогда не бывает.       — Дело в том, что надвигается гигантский шторм.       Улыбка Минхо выглядит какой-то чересчур многозначительной.

***

      Их выступление прошло хорошо, по крайней мере Феликс так полагает, судя по радостным улыбкам зрителей. Феликс не помнит ничего внятного, кроме шума крови в ушах и дикой, сводящей с ума жары. Постепенно небо затягивает тучами, такими злыми и тёмными, что солнце в конце концов вовсе скрывается за ними.       — Жаль, что так потемнело, — вздыхает Феликс.       Несмотря на то, что солнца больше нет, день не становится менее жарким. На самом деле невыносимая влажность лишь усиливается, и то, что они уже закончили большую часть шоу, ничуть не радует: если команда Чана выиграет (а так, вероятно, и будет), им придётся выступать ещё раз, чтобы поздравить победителей.       Хёнджин вдруг подхватывает его на руки и крутит, отчего Феликса окончательно ведёт.       — Кому нужно это солнце, когда у нас есть Ли Феликс! Оно спряталось от стыда и от зависти, потому что прекрасно понимает: ему с тобой не сравниться.       Феликс смеется:       — Вообще-то дело просто в том, что скоро пойдёт дождь.       — Это слёзы горя из-за того, что ты затмил его своим сиянием во время выступления.       — Как ты можешь так говорить? Я же наступил тебе на ногу.       Их разговор на пару мгновений прерывается, потому что к Феликсу подходят другие чирлидеры, которые тоже хотят обнять его и поздравить с успешным выступлением. От них исходит сладковатый запах пота, а одежда каждого влажная и липкая. Феликс правда не уверен в том, были ли они всегда такими внимательными и добрыми к нему, или сегодняшнее шоу так сильно всё изменило.       Когда они снова остаются вдвоём, Хёнджин вдруг наклоняется к нему, нелепо дёргает бровями и говорит:       — Для меня честь, что ты наступил мне на ногу. Но знаешь, кто ещё, кроме солнца, внимательно наблюдал за твоим выступлением? Чанни-хён.       Ну разумеется, Чан наблюдал. Он ходит на все выступления группы поддержки, даже если они не связаны с какими-либо спортивными мероприятиями. Он, чёрт возьми, приходит на их соревнования чирлидеров. Феликс от кого-то слышал, что Чан стал оказывать им особое внимание год или около того назад, то есть примерно тогда, когда Минхо стал капитаном.       Феликс улыбается, качает головой, игнорируя эту нелепицу, и спрашивает:       — У тебя ещё есть вода?       — Да, на скамейке. Ты уверен, что всё в порядке? — Хёнджин смотрит на него с беспокойством, а потом кладёт руку на лоб. — Температуры вроде бы нет.       Феликс слегка толкается лбом в ладонь Хёнджина и вздыхает.       — Просто вспотел и пить хочу. И голова немного кружится, если честно. Это всё из-за стресса.       Феликс говорит всё это, медленным шагом подходя к скамейке, а Хёнджин всё это время следует за ним и придерживает за локоть. В обычной ситуации это действие бы его успокоило, но сегодня даже от такого минимального контакта вся его кожа буквально чешется.       Феликс выпивает остатки воды Хёнджина, но это никак не спасает его от жары и головокружения, и он хмурится.       — Я пойду посижу внутри. Там хотя бы есть кондиционер.       Запах озона из-за надвигающегося шторма с каждой минутой чувствуется всё сильнее. К нему добавляется удушливый запах пота от чирлидеров и членов баскетбольной команды, и их смесь и высокая влажность заставляют Феликса практически задыхаться.       — Я с тобой.       — Не нужно, всё в порядке, — Феликс улыбается, глядя в ту сторону, где, как он думает, находится голова Хёнджина. Когда его зрение начало расплываться? Ему правда нужно выпить воды. — Зайди за мной перед финальным выходом, ладно? Ты ведь не позволишь Минхо-хёну меня прикончить за то, что я не появился на поле?       — Он бы никогда так не поступил со своей драгоценной деткой Боки, — Хёнджин фыркает от смеха, а потом сжимает Феликса в объятиях в последний раз. — Позвони мне, если тебе будет что-нибудь нужно, ладно?       Феликс заторможенно кивает, разворачивается, и его зрение как-то окончательно плывёт. Более-менее он приходит в себя уже в раздевалке. Здесь куда прохладнее, но запах потной одежды в шкафчиках не даёт ему полностью расслабиться. Его голова всё ещё немного болит из-за жары, но он всё равно очень хочет надеть худи. Он ощущает странный холод внутри себя, прямо под его отчаянно зудящей кожей. Он находит свой шкафчик, открывает его буквально наощупь и вытягивает оттуда поношенное худи, в котором пришёл. Оно пахнет скорее металлом от шкафчика, чем человеческим телом, а ещё от него исходит знакомый запах кондиционера для белья, что, наконец, немного успокаивает Феликса.       Он не осознаёт, что двигался, пока не обнаруживает, что сидит на полу, прижавшись спиной к холодной стене рядом с раздевалкой капитанов. Это маленькая привилегия, которая есть у капитанов всех команд: довольно большое пространство и личные душевые. Феликс знает, что внутри комнаты находятся два шкафчика, на которых написано Бан Чан.       Феликс натягивает худи на нос и прижимается пылающей щекой к стене. И это правда успокаивает его куда сильнее, чем все старания друзей. Сидя на полу в полном одиночестве в углу раздевалки он чувствует себя почти в порядке. Куда лучше, чем снаружи, под взглядами десятков людей. Это правда его место.       Внезапные раскаты грома вырывают его из атмосферы спокойствия, и ему приходится открыть глаза. Он собирается подняться и пойти обратно к друзьям, но не успевает: дверь вдруг открывается, и его вновь пригвождает к полу запахами влажной земли, озона и пота. Мокрые от воды и пота, в комнату буквально врываются кто-то из чирлидеров и члены баскетбольной команды.       — Господи, что это за запах? — слышит Феликс.       К первому голосу присоединяется второй:        — Кажется, кому-то тут только что вынесли мозги.       Кто-то засмеялся, ещё один парень охнул.       Феликс зарывается лицом в воротник худи и отчаянно сжимается. Беты и те, чья сущность ещё не проявилась в полной мере, довольно плохо чувствуют запахи. Феликсу казалось, его способность распознавать запахи улучшилась с того момента, как он начал печь, но, как выяснилось, это не так, ведь сейчас он не чувствует никакого тошнотворного или даже немного неприятного запаха.              — Ну, у нас всё равно есть только полчаса, нет времени искать другое место.              Феликс узнаёт голос Хёнджина. Вся его кожа начинает чесаться ещё сильнее, а нелепость ситуации, в которой он оказался, заставляет глупо хихикнуть. И вдруг… ха, он чувствует, как они выпускают феромоны. Не то чтобы это имело для Феликса большое значение, а вот понимание того, что он рискует быть втянутым в оргию, если не свалит прямо сейчас, — очень даже.       И всё же, несмотря на это, Феликс не может найти в себе силы подняться на ноги. Он правда старается как может, но его хватает только на то, чтобы посильнее вжаться в угол.       Слишком скоро пространство вокруг наполняется тяжелым дыханием и стонами. Если кто-то и заметил Феликса, свернувшегося на полу в темноте, то они ничего не сказали. У Феликса мелькает мысль о том, что если раньше он и был расстроен из-за того, что не способен учуять что-то, о чём говорили остальные, то теперь он вовсе об этом не жалеет. Ему и так хватает с лихвой аромата масла с сахаром — запаха похоти, который заполнил каждый сантиметр в комнате.       У него вновь появляется дикое желание встать и выйти за дверь, но его ноги так ослабли, что трясутся, не позволяя ему хотя бы встать. Наконец, ему удаётся собрать всю волю в кулак, подняться и сделать пару шагов в сторону выхода. Хёнджин и два альфы настолько заняты друг другом, что, кажется, вовсе не замечают этого, и Феликс буквально вываливается в коридор, тут же прислоняясь к другой стене. Ему нужно идти дальше, он не может вот так вот просто сидеть посреди корпуса, но сводящая с ума жара расползается по всему его телу, превращая кости в вязкое желе. Феликсу едва удаётся встать на колени, опираясь о стену, когда он вдруг чувствует это между ног.