A Perfect Storm

      Скользко. Он думал, что просто сильно вспотел, но это оно. Он заводит руку назад, трогает между бёдер, и пальцы тотчас оказываются влажными, липкими и скользкими. Он так мечтал об этом моменте. Но реальность такова, что Феликсу хочется лишь бежать отсюда сломя голову, а не трахаться.              — Чувак. Чувствуешь, как он пахнет?              Грубый голос, раздавшийся над ним, заставляет Феликса застыть от ужаса. Его рука всё ещё испачкана в смазке, по бёдрам течёт, а он поднимает голову и видит над собой двух альф. Он не знает их имён, даже, вероятно, никогда не встречал их до этого момента, но зато он прекрасно чувствует, как они пахнут. От обоих исходит пряный, терпкий запах, оседающий у Феликса в горле. Он снова натягивает худи на нос.              — Блять, посмотри на себя. А я еще думал, как жаль, что эта милашка на вершине пирамиды не омега, — второй альфа причмокивает губами, и звук выходит просто отвратительный. Он пахнет, как виски, и каждый раз, когда Феликс делает вдох, его горло обжигает, словно он опрокидывает шот. — Да мы просто чёртовы счастливчики. Кажется, у него первая течка. Как вовремя мы пришли, а?              Феликс вздрагивает.              — Я… Я…              Несмотря на то, что его живот сводит спазмами из-за их запаха, феромоны альф заставляют смазку течь ещё сильнее. Феликс знает, что они это чувствуют — он прекрасно видит, как трепещут ноздри обоих.              — Может, нам позвать кого-нибудь? — спрашивает первый, чей запах удушливый и терпкий, как корица.              — Минхо, — Феликсу едва удаётся выдавить имя капитана. — П-пожалуйста.              До него вдруг доходит, что запах, который он чувствует, попадает не только в его нос, но куда-то глубже — в живот и ниже, концентрируясь в районе бёдер.              — Ох, чёрт, детка. Думаю, он был довольно занят, когда мы видели его в последний раз. Было бы так чертовски грубо его отвлекать, — говорит тот, что пахнет как виски.              — Мы могли бы составить тебе компанию вместо него.              «Корица» медленно опускается перед ним на одно колено. Феликс пятится назад, прижимаясь к стене.              — Это же так отстойно — проходить через первую течку одному. Я слышал, это даже больно.              Голос «Виски» доносится откуда-то сбоку, но Феликс слишком разбит, чтобы повернуться и посмотреть на него. Его горло пылает, его живот пылает. Он чувствует себя так, будто его вот-вот вырвет.       Ему хочется закричать, и он даже не знает, почему. Всю жизнь он так сильно желал, чтобы его хотели. Но то, что происходит прямо сейчас, так неправильно, и ему так больно, что хочется плакать.       Так он и делает.              — Боже, — «Виски» цокает языком. — Почему тебе обязательно так всё усложнять? Это ведь для твоего же блага.              — Снаружи тебе будет опасно, — «Корица» приближает губы к его уху, и Феликс чувствует, как оно начинает полыхать. — Там целая куча альф, которые не умеют держать себя в руках. А ты пахнешь так, словно только и ждёшь, чтобы тебя трахнули.              — Я не… — Феликс всхлипывает и заикается из-за слёз. — Нет, я… Я хочу…              Он даже не может закончить предложение.       Даже своим маленьким воспаленным разумом, находящимся в полном беспорядке, Феликс понимает, кого он на самом деле хочет. И кого не получит никогда.              Внезапно дверь коридора открывается с такой силой, что едва не слетает с петель. Все замирают, потому что сквозь запах смазки Феликса пробивается смутно знакомый запах цитрусов и дыма, окрашенный злостью. Это альфа, он сильный, настолько сильный, что кто угодно сразу может понять, насколько он раздражён.       Феликс не думает, что он способен вынести присутствие еще одного альфы, тем более разгневанного. Он снова сжимается в комок, пытаясь взять дыхание под контроль, чтобы хотя бы не вдыхать большую порцию феромонов во время всхлипываний. Этого слишком много, он так сильно хочет быть где угодно, но не здесь. Только его первая течка могла пройти так ужасно.              — Какого, блять, хера здесь происходит?              Крис. Он никогда не матерится, никогда не ведёт себя агрессивно, Феликс не может вспомнить буквально ни одной ситуации, когда он на кого-нибудь так кричал. И все же это именно он, и он ужасно взбешён. Чья это вина? Феликса и только его.       У Феликса совсем не осталось сил на то, чтобы спрятаться, и уж точно их нет на то, чтобы подняться и уйти. Но в том, чтобы даже попытаться, нет смысла: он знает, что от него так сильно пахнет смазкой, что Чан нашёл бы его и на другом конце кампуса. Поэтому Феликс даже не делает попытки двинуться, а просто беспомощно тянет носом воздух, позволяя терпкому запаху цитруса осесть в лёгких.       Чан так хорошо пахнет (как и всегда, вообще-то, но сегодня аромат интенсивнее раз в тысячу). Из-за этого все кости Феликса ноют, и он ничего не может сделать с тем, что смазка течёт ещё сильнее; между бёдер так скользко, горячо и влажно, что он почти умирает от стыда.       Феликс опускает голову вниз, чтобы не видеть лицо Чана, но он все равно может себе его представить. Разочарованные, злые глаза. Его сжатую челюсть, твёрдую линию губ, то, как он раздражённо смотрит вниз на омегу, который посмел сорвать ему игру и отвлечь членов команды.              — Хён, — Феликс жалко всхлипывает. — Мне так жаль.              Напряжение такое сильное, что Феликс, кажется, ощущает его физически.       Чан присаживается рядом с ним на корточки и мягко произносит:              — Тише, тише, всё в порядке. Это не твоя вина, конечно, нет. Это я виноват, я должен был лучше их обучить. Я должен был раньше заметить, что ты не в порядке.              Феликс смотрит вверх. «Виски» и «Корица» поспешно ретировались, чтобы не попасть под гнев Чана ещё сильнее, а сам он сидит перед ним, прижимая к носу кусок какой-то ткани. От ткани несёт моторным маслом, и это перебивает запах дыма и цитрусов, который исходит от кожи Чана.              — Прости.              Феликс снова и снова извиняется между всхлипами и мелкими глотками воздуха. У него всё никак не выходит до конца поверить в то, что Чан на него не злится.              — Всё хорошо, Феликс, всё в порядке.              Чан осторожно тянет его на себя и обнимает, успокаивая. Феликс морщит нос, пытаясь отодвинуться от воняющей ткани, и ему кажется, что он буквально дышит Чаном. Чёрт, Феликс никогда ещё не находился к нему настолько близко, а всё равно умудрился испортить всё своим дерьмовым внешним видом.              — П-пожалуйста, не смотри на меня, — хнычет он. Феликс знает, что просто отвратительно выглядит, когда плачет. К тому же его макияж, конечно, безнадёжно испорчен.              — Но я же наконец-то вижу твои веснушки.              Улыбка Чана настолько нежная и мягкая, что Феликс надеется только на то, что его грудная клетка окажется настолько крепкой, чтобы сдержать его бешено колотящееся сердце.              — Я выведу тебя отсюда, ладно?              Крис разрывает объятия и встаёт, протягивая ему руку.              — Нет, я… Я не могу. Мне больно. — Феликс морщится из-за потери контакта и сжимает в кулаках края юбки, чтобы не вцепиться в Криса. — Крис, внутри всё горит, останови это, пожалуйста.              — Я не могу так поступить, — Крис разговаривает с ним медленно, убеждаясь, что до Феликса точно доходит смысл, а каждое его слово будто весит целую тонну. — Это в тебе говорят гормоны, а не ты.              — Неправда! — Феликс вопит, и Крис моргает, удивлённый этой вспышкой. Феликс знает, что поступает как плохой омега, крича на альфу, но, если ему так и так откажут, ему нечего терять. — Я хочу этого! Я хочу тебя! Никакого другого альфу, вообще никого. Я хочу только тебя.              От волнения он переходит на английский, но понимает это только сейчас.              — Блять, Ликс, ты просто не можешь так говорить. Не тогда, когда так хорошо пахнешь, — Крис сглатывает. — Я… Я не могу здесь больше оставаться, я найду Минхо.              — Я хорошо пахну?              Феликс моргает; его воспалённое, отравленное похотью сознание пытается срочно придумать способ заставить Криса остаться. Но это так же сложно, как протолкнуть квадратную фигурку сквозь круглое отверстие. Придумать что-то достойное тяжелее ещё и по той причине, что все его мысли заняты вовсе не тем, чем надо: он может думать лишь о том, как хочет, чтобы Крис вставил его…              — Ты даже представить себе не можешь. Не только прямо сейчас, ты хорошо пахнешь всё время, — Крис снова наклоняется, так, чтобы находиться с Феликсом на одном уровне, и осторожно отводит от своего лица его подрагивающие ладони. Феликс судорожно втягивает носом воздух. Ему хочется лишь, чтобы Крис прикоснулся к нему, обхватил руками и застыл в таком положении до скончания времён. — Как тёплый мёд, которым поливают пончики, и как океан. Как тим там и нагретое на солнце свежевыстиранное бельё.              — Т-тогда… — Феликс почти хнычет, абсолютно разбитый. — Крис, пожалуйста.              — Мы не можем, ты сейчас не в себе, да и я, если честно, тоже скоро перестану нормально соображать.              Для Феликса, однако, это всё ещё слишком долго.       Издав разочарованный возглас, Феликс буквально выдирает кусок ткани у Криса из-под носа и отбрасывает так далеко, как только может. В ту же секунду, как Крис делает глубокий вдох, радужки в его глазах практически исчезают, вытесненные стремительно расширяющимися зрачками.              — Феликс, — теперь Крис почти рычит. — Тебе не стоило этого делать.              Но Феликсу совсем не страшно. В его груди отчего-то поселяется странная уверенность — от того, что он говорил с Крисом на английском, от того, каким голодным и тяжёлым был взгляд, от того, что его откровенно хотели впервые в жизни. И лишь по этой причине он позволяет этому вылететь из его рта:              — Я… Если ты меня не трахнешь, я… Я найду другого альфу, который это сделает.              Это влечёт за собой вовсе не тот эффект, на который Феликс надеялся. Глаза Криса зло сужаются, и он отходит назад.              — Ты уверен, малыш? Ты пытался меня разозлить, сказав что-то такое? — Он, наконец, останавливается, но расстояние между ним и Феликсом всё равно теперь слишком большое. — Хотел, чтобы я сорвался и выебал тебя прямо здесь, перед всеми? Чтобы все видели, как я сделаю тебя своим?              — Да, — Феликс скулит, чувствуя, как с каждым словом Криса смазки становится всё больше. Его дырка пульсирует, когда он видит расширенные от гнева ноздри. — Пожалуйста, пожалуйста.              — Тебе стоило понимать, что я выше этого, — его голос такой низкий и злой, что Феликс едва может уловить смысл слов. — А теперь давай, вперёд, беги и найди себе другого альфу.              Острая вспышка боли прошибает его позвоночник, спускается вниз, и Феликс снова всхлипывает. Ему не нужен просто какой-то альфа, ему нужен Крис. Его руки отчаянно цепляются за край поло Криса, и он слишком быстро говорит, глотая слова:              — Нет! Я хочу тебя, ты мне нужен, — Феликс делает глубокий вдох, с наслаждением позволяя запаху Криса проникнуть в его лёгкие, и жар, всё ещё наполняющий его тело, выжигает остатки стыда. — Ты мне нужен. Ты единственный… Самый лучший альфа.              И вдруг Крис снова рядом, сжимает его в объятиях, и этот запах дыма и цитруса окутывает его с ног до головы, буквально заставляя терять связь с реальностью.              — Если это то, чего ты правда хочешь, — произносит он куда-то в волосы Феликса, — не думаю, что могу тебе отказать.              И Феликс снова скулит прямо в шею этого доброго глупого альфы:              — Чёрт, да, да, это так.              Крис встаёт без видимых усилий, всё ещё прижимая Феликса к груди. Повинуясь внутренним инстинктам, Феликс обвивает его бёдра ногами. Рука Криса немного подрагивает, когда он вставляет ключи в дверь капитанской раздевалки, а Феликс сходит с ума от желания, чтобы Крис точно так же вставил в него свой член.       Его сознание снова проясняется только в тот момент, когда его бросают на узкую тахту.       Крис стоит у двери, его рука всё ещё на дверной ручке. Ноздри так же хищно расширяются, а голос приглушён:              — Ты точно уверен?              Здесь, в его раздевалке, остальные запахи чувствуются не так остро, и поэтому Феликс может сосредоточиться на одних только цитрусах и дыме. Рот заполняет вязкая слюна; он сглатывает, но вдруг понимает, что Крис, кажется, вовсе не собирается спешить и подходить к нему. Он словно всё ещё пытается сдержаться, сопротивляясь феромонам Феликса.              — Кристофер Бан! — Феликс снова повышает голос, а потом поспешно стягивает боксеры, сминает их в комок и швыряет в сторону. — Да, я хочу этого, и, если ты будешь и дальше использовать свой язык для того, чтобы говорить всякий бред вместо того, чтобы засунуть его мне в рот, я просто его отгрызу к чертям собачьим.              В тот же момент, когда последнее слово вылетает из его рта, Феликс охает, а его лицо дёргается в ужасе. Он тянется рукой ко рту, закрывая его, и подтягивает колени к груди. Его лицо пылает, а глаза начинает подозрительно жечь, и он понимает, что — вот же блядство — снова плачет, но в этот раз не от боли, а от смущения из-за того, что он только что сказал. Да что же он за жалкая пародия на омегу?       Он не успевает извиниться перед Крисом, потому что вдруг чувствует, как чужие губы накрывают его. Его следующий всхлип буквально глушится Крисом, который втягивает его нижнюю губу в свой рот. Крис затаскивает его себе на колени; большие ладони гладят его по спине снизу-вверх, доходят до шеи, и одна рука зарывается в волосы. У Феликса снова кружится голова, но в этот раз в хорошем смысле: ему тепло и приятно, как после бокала шампанского.              — Это был мой первый поцелуй, — шепчет он и проводит языком по нижней губе, которой только что касался Крис.              — Ну и как? Неплохо?              Феликс кивает так часто и сильно, что сам себе кажется глупой игрушкой на приборной панели автомобиля.              — Да! Лучше всех. Ты лучше всех.              Крис смотрит на него слишком долгим взглядом, словно он только что вдруг в самом деле увидел Феликса, словно он вдруг начал колебаться или вовсе передумал. Феликс сжимает губы, ожидая, что сейчас Крис одумается и уйдёт, но тот лишь нежно обхватывает лицо ладонями. Большие пальцы мягко касаются скул, носа, проводят по щекам, и Крис улыбается, позволив мелким морщинкам появиться вокруг глаз.              — А вот и они. Теперь ты идеален.              Феликс не может найти, что сказать на такое. Вместо этого он обхватывает Криса руками за шею и прижимается своими губами к его рту. Он чувствует, как язык Криса сталкивается с его, как он мажет по его зубам и нёбу. Крис глухо рычит, и у Феликса всё вибрирует внутри. Руки Криса скользят к его волосам, притягивают лицо ближе, пока они не сталкиваются лбами, и у Феликса захватывает дыхание.       Крис зарывается пальцами в его волосы, сжимает и тянет; опускается ниже и накрывает ртом шею, оставляя отметины, которые Феликс потом совершенно случайно забудет замазать. Крис, словно читая его мысли, усмехается в поцелуй:       — Маленькой шлюшке так хочется, чтобы её пометили? Хочется, чтобы по всему телу остались следы, ха?       — Да, — выдыхает Феликс.       Он зарывается пальцами в волосы Криса, всё ещё влажные после дождя. На нём осталась лишь одна юбка, поэтому от члена Криса под его задницей его отделяют лишь два слоя хлопковой ткани, на которые стекает его смазка. Феликс правда никогда не думал, что когда-нибудь будет так сильно злиться на одежду. Его рука нетерпеливо скользит под пояс шорт, вытаскивает поло наружу и уже собирается двинуться дальше, когда Крис снова негромко хмыкает.       — Терпение, детка.       Крис немного отодвигается и сам стягивает с себя поло, наконец-то обнажая грудь и пресс, и Феликс практически теряет сознание от восторга. Ему даже немного жаль, что не удалось рассмотреть всё как следует: Крис втягивает его в новый поцелуй. В этот раз большие горячие ладони смыкаются у него на бёдрах, и Феликс чувствует, как жар у него внутри достигает пика.       Крис отодвигается от него всего на мгновение, и Феликс использует его, чтобы жадно глотнуть воздуха. Чёрт бы побрал этих пловцов с их способностью контролировать дыхание.       Рука Криса тянется к краю его топа. Он задирает его наверх и засовывает край ему в рот, вынуждая зажать между зубами.       — Подержи-ка так. Мой маленький омега оказался таким громким. Кто-нибудь может услышать.       Мой.       Если бы Феликс всё ещё стоял, у него точно подогнулись бы колени, но он просто обмякает и послушно сжимает ткань в зубах.              — Это тоже считается за то, что я использую свой язык для всякой ерунды?       Крис широко проводит языком по его соску, и у Феликса из горла вырывается скулёж. Он прижимается ближе, подставляясь под руки альфы, и откровенно трётся о его член. Ему кажется, что Крис поступает несправедливо: ему всё ещё так больно, а он делает всё только хуже       Наконец, он чувствует, как горячие ладони задирают юбку, пробираются под неё и сминают задницу именно так, как ему всегда хотелось, проникают между ягодицами, осторожными пока движениями касаются сжатого колечка мышц. Мокрые от смазки бёдра Феликса покрываются мурашками, и он вспоминает, что на самом деле ему нужно. И что это далеко не поцелуи. Он даже не может начать умолять Криса наконец взять его, потому что край топа всё ещё зажат у него во рту, так что он просто тянет его за волосы, пока Крис не прекращает ласкать его соски. У Феликса больше не остаётся никаких сил терпеть это зудящее жжение внутри него, поэтому он всё же выпускает ткань изо рта и тянет:       — Пожалуйста, пожалуйста, просто трахни меня уже.       В ответ на это Крис просто разрывает на нём топ. У Феликса нет даже возможности подумать, как он будет искать ему замену, потому что всё его нутро наполняется пьянящей радостью от того, что между ним и телом Криса остаётся всё меньше преград. Он сразу проезжается задницей по твёрдому члену под собой и едва не стонет от восторга: он горячий, твёрдый, и он так восхитительно упирается в его дырку, что Феликс чувствует, что снова начинает течь. Крис резко выдыхает и жадно втягивает носом воздух, а его руки снова сжимаются у Феликса на бёдрах.       — Мы делаем всё так, как нужно. В моём темпе.       Феликс хнычет, но послушно кивает:       — Ладно.       — Но ты ведь сейчас уже с ума сойдешь, — Крис хмыкает куда-то в его шею. — Никогда бы не подумал, что ты такой грязный, — альфа фиксирует его на своих бёдрах и с каждым словом всё сильнее трётся о Феликса, заставляя его буквально сходить с ума, — что ты так сильно этого хочешь, что ты, оказывается, такая шлюха.       Этого всего слишком много для Феликса. Эти слова в его ушах, мокрые, ноющие возбужденные соски, давление, которое оказывает член Криса на его голодную дырку и… Феликс кончает, пачкая юбку.       — Вау, — Крис ухмыляется. — Уже?       — Да пошёл ты, — Феликс прячет пылающее лицо у основания его шеи. — Это мой первый раз, так что завали.       Облегчение наступает всего на секунду, словно крохотные снежинки падают на его тело, и тут же таят, не в силах задержаться хотя бы на пару мгновений на пылающей коже. Огненный узел всё еще там, внизу его живота, и Феликс снова скулит:       — Всё ещё больно, — теперь ещё сильнее, как будто это вообще было возможно. — Почему, ну почему так больно?       — Ну же, детка, держись. — Крис спускает его со своих коленей, укладывает на диван и наконец-то, наконец-то стягивает шорты и боксеры. — Думаю, тебе просто нужен член, чтобы стало лучше.       Феликс ничего не может с собой поделать; его ноги разъезжаются буквально независимо от его воли.       — Да, да, пожалуйста!       — Взгляни на себя, так сильно хочешь, чтобы тебе вставили. Тебя бы устроил любой член, разве нет?       — Нет, твой. Мне нужен только твой, пожалуйста.       Жалкий умоляющий скулёж переходит в стоны, когда в его тело скользит первый палец, не встречающий никакого сопротивления. Феликс сжимается вокруг него так сильно, как только может, делает всё возможное, чтобы Крису не удалось его вытащить. Не теперь, когда Феликс наконец ощущает себя наполненным. Он просто не может теперь отпустить Криса.       — Они все чувствуют наш запах, ты же понимаешь? Кто угодно теперь в курсе того, какому альфе ты принадлежишь.       В его теле теперь два пальца; вторая рука Криса фиксирует бёдра, не давая елозить по дивану. Феликс хватается за всё, до чего только может дотянуться, самостоятельно насаживаясь на пальцы Криса. Но всё всё равно не идеально. Крис не смотрит на него.       — Тебе, Крис. Ты — альфа, которого я хочу.       — Только меня?       Третий палец проникает в него, растягивая сильнее. Рука на его бедре сжимается, и ему, наконец, удаётся словить взгляд Криса.              — Только тебя. — Только Криса вместе с его запахом цитрусов и дыма, с его добротой и ямочками на щеках, с вьющимися локонами, выбивающимися из-под кепки. — Я… Я весь твой.              В ту же секунду, когда Феликс произносит это, он чувствует, как пальцы резко выскальзывают из его тела. Он уже собирается издать протестующий возглас, когда вдруг чувствует, как Крис весь одним слитным движением оказывается внутри него.       — Весь мой, — рычит он.       Внутри Феликса что-то щёлкает, и всё вдруг встаёт на свои места. Точно так же, как квадратные фигурки подходят квадратным отверстиям, а ключи — дверным замкам, Феликс подходит Крису.       Медленные, но сильные толчки выбивают у Феликса кислород из лёгких; все слова, которые он собирался произнести, умирают на губах. Он почти плачет от того, как ему хорошо, как правильно всё ощущается, как прекрасно Крис чувствуется внутри него. Крис снова толкается, на этот раз резче, внимательно отслеживая реакцию Феликса, и, не встретив и намёка на недовольство, произносит:       — Я сцеплю тебя с собой и наполню спермой, детка. Кто знает, может быть, ты даже залетишь, м?       Феликс просто хнычет, пытается что-то сказать, но у него не выходит даже подумать. Всё, что выходит из его рта, — это полувсхлипы, прерывающиеся только на дададададада. И это так несправедливо, — но так горячо — что Крис, кажется, вполне осознаёт происходящее, а Феликс давно уже превратился в чёртово животное. Он знает: он снова близко; он так сильно хочет, чтобы они кончили вместе, но он просто не может.       — Даже сказать ничего не можешь, настолько хорошо? — Крис ухмыляется Феликсу в лицо, обхватив его щёки одной рукой. — Как жаль. Мне нравится твой голос.       И в этот момент Феликс кончает во второй раз. Его спина выгибается, изо рта вырываются стоны и хрипы, и посторгазменное ощущение незнакомой доселе силы заставляет его тело мелко трястись от сверхчувствительности. Пожар в его животе становится сильнее, чем когда-либо. Его пальцы отчаянно скребут по коже, где, как ему кажется, находятся горящие угли, щедро политые табаско.       — Х…х, я… — Феликс больше не может найти в себе сил хотя бы на одно чёткое слово. Горячее, пульсирующее отверстие бешено сжимается вокруг члена Криса, который всё ещё поршнем входит в его тело.       Заметив его состояние, Крис мягко гладит его дрожащие руки, переплетает маленькие пальчики со своими и наклоняется к нему, с нежностью глядя в лицо.       — Я знаю, детка. Я скоро, сможешь кончить ещё раз для меня? — Крис подносит одну из его кистей к губам, целует костяшки с такой осторожностью, что у Феликса почти останавливается сердце. Ему ничего не остается, кроме как сжать его руку и кивнуть. — В следующий раз вместе, да?       Феликс снова кивает. Энергия, которая ещё недавно буквально наполняла его тело до самых краев, исчезла, сделав его тело мягким и податливым. Руки Криса сжимают его бёдра, притягивают ближе, и Феликс чувствует, как его член снова начинает твердеть.       — Ненасытный.       Крис мягко смеется и обхватывает его член широкой ладонью. Большой палец ласкает сверхчувствительную щель на головке, и Феликс правда больше не может, он хотел бы отстраниться, но всё его тело такое разнеженное и измотанное, что у него не выходит и на сантиметр сдвинуться. Крис удерживает его на краю своими поцелуями, мягкими поглаживаниями, касаниями. Если бы не это, Феликс, вероятно, просто-напросто потерял бы сознание.       — Эй, ты ведь не собираешься отключиться? Было бы неправильно подвести твоих фанатов, — Крис произносит эти слова на выдохе, его голос вибрирует, и Феликс понимает, что он близко. — Тебе ведь ещё выступать.       Феликс скулит. Меньше всего он сейчас хочет выходить наружу. Он вообще больше никогда не хочет вставать — он просто мечтает провести остаток жизни вот так, в объятиях Криса.       — Тебе придётся подняться на вершину пирамиды с наполненной моей спермой задницей. Все будут знать, чью маленькую шлюшку только что выебали посреди игры.       — Твою, — смазано бормочет Феликс. — Мой альфа.       — Ага, — выдыхает Крис, и Феликс чувствует, как он вбивается на максимально возможную глубину, замирает так и кончает.       Феликс не чувствует в себе больше никаких сил. Он слишком устал, чтобы закричать, и только резко выдыхает, ощущая, как внутри него набухает узел, и пожар в животе сменяется на жжение на входе. Узел альфы распирает; Феликсу кажется, что перерастянутое, натёртое отверстие точно этого не выдержит, но… Третий оргазм накрывает его с такой силой, что он может лишь широко открыть рот, распахнуть залитые слезами глаза и отчаянно хватать ртом воздух. Это его первый настоящий оргазм с узлом альфы внутри него. С узлом Криса внутри него.       Это его последняя мысль, счастливая, полная удовлетворения и радости, перед тем как он всё же отключается.       Когда он приходит в себя, то обнаруживает себя сидящим на бёдрах у Криса, прижатым к его груди, со своей головой, лежащей у него на плече. Узел всё ещё твердый, и Феликс может чувствовать, как он растягивает его.       — С возвращением, детка.       Крис покрывает крохотными мягкими поцелуями его щёки, нос и, наконец, касается своими губами его. Его взгляд, направленный на Феликса, такой нежный. Он так сильно отличается от взгляда альфы, который только что взял его прямо здесь, и всё же этот альфа и осторожный внимательный Крис — один и тот же человек.       — Если ты спросишь, было ли круто и уверен ли я всё ещё в том, что сделал… — Феликс хрипит, его голос звучит правда выебанным, таким, словно он курит сигары уже лет пятьдесят, и он морщится: вряд ли Крису это нравится.       — Всё еще собираешься откусить мне язык? Ну, должен предупредить — ты об этом пожалеешь. Я ведь даже ещё не показал всё, что я способен им делать. — Крис приподнимает бровь.       — Полагаю, без этого я бы, в теории, обошёлся. Однако это, — Феликс сжимается, сдавливая член Криса внутри себя, — я, думаю, оставлю.       Крис издаёт протестующий возглас, но всё равно не может сдержать усмешку:       — О, ты думаешь, что оставишь?       — Вероятно, — и Феликс улыбается в поцелуй, а потом вдруг понимает, что будет жалеть до конца жизни, если сейчас не расскажет об этом: — Я хотел этого с того момента, когда ты сказал, что тебе нравится мой голос. Тогда, в первый раз, когда мы занимались написанием текста для газеты. Ты, конечно, не помнишь, но…       — Разумеется, я помню, — Крис мягко, но твёрдо перебивает. — Ты спрашивал, достаточно ли твой корейский хорош, чтобы ты мог сам придумать текст.       — Я не думал, что ты вообще меня заметил. Если рядом есть Хёнджин и Минхо, то… — Феликс не договаривает и вздыхает, пряча лицо у основания шеи Криса.       — Вообще-то, я в принципе заметил тебя первым, — Крис мягко перебирает влажные светлые пряди Феликса. — Честно говоря, я прекратил, кхм, то, что меня связывало с Минхо, когда встретил тебя.       Феликс опускает голову, чувствуя, как уродливая чёрная ревность пульсирует внутри. Идиот, ты ведь и так знал, что они это делали. Он делает всё, чтобы обращать внимание только на действительно важные вещи: Крис сейчас с ним, он гладит его по волосам, а его член всё ещё внутри него.       — Так все эти разы, когда я встречал тебя на наших тренировках…              — Я приходил туда, чтобы посмотреть на тебя. Минхо заставлял меня прятаться после того раза, когда ты чуть не упал, — его голос становится недовольным.              — Тогда я ещё сильнее рад, что течки наконец начались, — бормочет Феликс в шею Криса, — даже если я никогда не стану хорошим омегой.              Крис обхватывает его лицо обеими руками и внимательно смотрит в глаза. Именно этот его взгляд тогда заставил Феликса поверить в то, что у него хватит способностей написать что-то по-корейски. Этот же взгляд сейчас заставляет Феликса правда верить, что то, что происходит между ними прямо сейчас, — это не игры его воспаленного от возбуждения разума и не сон, который он видит, вырубившись на полу раздевалки.              — Для меня не имеет никакого значения, начались у тебя течки или нет. Я в любом случае собирался пригласить тебя на свидание после игры, знаешь. Я хотел посвятить эту победу тебе.              — Вот блять, — Феликс дёргается, и они оба морщатся из-за того, что он тревожит узел. — Игра! Погода ведь снова наладилась, ты пропускаешь матч!              Крис смеётся:              — Я думаю, он уже всё равно закончился. Ну, не важно, я доверяю своей команде, так что всё должно было пройти хорошо и без меня.              — Что случилось с Бан «я всё держу под контролем» Чаном? Куда пропал главный альфа кампуса?              Феликс специально делает голос ниже, пытаясь скопировать Криса, но тот смеется и как-то…смущается?              — Перестань, я ведь даже так не говорю. Твой голос куда ниже моего.              — Неважно, — Феликс отвечает с улыбкой, изо всех сил стараясь отогнать от себя волнение по этому поводу.              — И, — Крис останавливается, и Феликс чувствует, как он задумчиво выводит круги на его бёдрах, — я всё равно не хочу быть главным альфой кампуса.              — Конечно нет. Ты просто Крис, верно?              — Ага, просто Крис, — он улыбается и наклоняет голову, чтобы провести носом по шее Феликса. — Я буду только твоим альфой. Конечно, если ты захочешь иметь меня в своей жизни.              — О, — Феликс смеется. — О, ну, что ж, пожалуй, в таком случае я и правда хорошо тебя поимею, Кристофер Бан. Думаю, я уже это сделал и сделаю ещё раз через пару минут, а потом ещё раз завтра и пару раз на следующей неделе. Не думай, что ты так просто от меня избавишься.              Он видит, как кончики ушей Криса забавно краснеют. Вероятно, он должен был почувствовать умиление, но ощущает лишь желание провести по ним языком.              — Как будто я сам хочу от тебя избавиться.              — Нет, даже если я постоянно матерюсь, а мой голос куда ниже твоего?              Феликс уже знает ответ, но ему все равно ужасно хочется услышать это от Криса. Тот улыбается и целует его куда-то в районе ключиц.              — Абсолютно нет. Вообще-то, чем грязнее ты ругаешься и чем ниже твой голос, тем лучше.              — Ладно, — Феликс снова смеётся. Если он и удивлён таким набором предпочтений, то никак этого не демонстрирует. — Как думаешь, как скоро меня снова накроет? Я должен дать Минхо знать где я.              — О, — Крис смущённо кашляет. — Ну, честно говоря, эта комната не изолирована от запахов и звуков, ну… никак. Все прекрасно знают, где ты.              Несмотря на смущение, которое буквально заполняет его, когда до него доходит смысл слов Криса, мысль об этом заставляет Феликса снова начать течь. Он сжимается вокруг члена, всё ещё находящегося внутри.       Крис кусает его за мочку уха и мягко качает головой:              — Да ты ведь просто ненасытный.       — Ну и ладно.

***

      Даже сейчас, недели спустя, шепотки всё равно преследуют Феликса везде, куда бы он ни пошёл. Любые разговоры тотчас прекращаются, стоит ему войти в помещение, и люди всегда пялятся, когда он проходит мимо. Он за один день превратился в кого-то, истории о ком студенты годами передают другим поколениям, в одну из легенд кампуса. Он — тот самый чирлидер, что стоял на вершине пирамиды. Тот, чья первая течка началась прямо посреди баскетбольного матча, что привело к началу оргии. И он также тот, ради кого Бан Чан совершенно наплевал на свои обязанности и с кем заперся в раздевалке во время игры.       Это было так странно — в один момент превратиться из того, о ком не знала ни одна живая душа, в объект всеобщего внимания. Феликс чувствует себя так, словно нарушил какой-то закон вселенной, всякий раз, когда кто-то обращается к нему по имени.       Ему всё ещё нужно время, чтобы к этому привыкнуть, всё ощущается как-то странно и нереально, но Феликс не может сказать, что ненавидит это внимание. Если бы это было так, он, вероятно, перестал бы надевать худи Криса в кампусе или как минимум не приходил бы на все его игры абсолютно затраханный, буквально только что выбравшийся из его постели и покрытый свежими отметинами, которые он абсолютно забыл замазать.