we'll share a drink and step outside

— Знаешь, Йен, нам стоит попробовать что-нибудь новое,— Нежным шепотом ласкал уши своему партнеру Бернард. Они оба были уставшими после игр друг с другом, да и в целом прошедшего дня, а потому на какие-то резкие и громкие вещи у них у обоих не было сил.— Что-нибудь, что мы еще ни разу не делали… Можно было бы позвать кого-нибудь еще, что думаешь? — Не боишься, что я ревновать начну? Единственным источником света в комнате была лишь луна, выглядывающая лучами из окна, да и то, этот свет был очень жидким и необычным в силу того, что Кёртис успел выкурить сигарету, принявшись теперь за вторую. Дым растворял в себе луну, оставляя какое-то крайне загадочное и пугающее освещение. — С чего бы тебе ревновать из-за одного раза? Да и то, я уверен, что ты тоже об этом задумывался. Тебе же нравится, когда людей много. — Не в этом плане, но…— Йен прервал свои возмущения, немного помолчал и, с тупым недовольством затянувшись и резко выдохнув клуб едкого дыма, пробурчал себе под нос.—, Ладно, я согласен. Только если это не тот истеричный… — Хук? Ах, я как раз хотел… — Тогда нет,— Парировал нарцисс, устремив свой грозный взгляд в сторону собеседника.—, Он меня раздражает донельзя. — Да ты когда его видел-то? Я на днях с ним встречался, он ведет себя гораздо лучше, более терпеливо, что ли. Все еще услужливый, впрочем, но я думаю, оно тебе понравится. — Поступай как знаешь. …Наступило утро, и Бернард договорился на прогулку с Питером. Прошло еще пару часов, и вот, они уже стояли друг напротив друга, разгоряченно разговаривали о насущном, о музыке, творчестве и работе. Они были знакомы еще с средней школы, всеми одноклассниками считались закадычными друзьями, которые всегда лезут в самые непонятные и каверзные случаи… Или же из-за них эти самые случаи и случались. Как только они выпустились с еле-еле притянутыми на “удовлетворительно” аттестатами, администрация их видеть больше ни в век не хотела. После пубертата Самнер по уши погряз в работе и семейных обязанностях, а Хук продолжал развлекаться, часто меняя место работы и проживания. Выглядел он всегда при этом довольно свежо и радостно, что не могло не удивлять каждый раз. — Слушай, Хуки, а не хочешь зайти сегодня ко мне? Погостить, так сказать,— Бернард смущенно отвел взгляд, понимая, что подразумевается под этими словами на самом деле. — Ах, это так мило с твоей стороны! Мы так давно по-нормальному не общались, я был бы только “за”. — Вот и замечательно, хе-хе. Они до вечера ходили по разным приевшимся, но интересным местам. Погода была хорошая, к счастью, и глаза приятно щекотало яркостью солнца и легкой прохладой воздуха. Была середина лета, все вокруг зеленело и цвело, и в такой разряженной и приятной атмосфере захотелось остаться на подольше, по крайней мере Хуку точно. Они успели закупиться всякой вкусной едой на перекус, побродить по парку у Салфордской художественной галереи, посидеть у реки Ирвелл и посмотреть на людей, что ходят вокруг, повспоминать забавные случаи из прошлого и в целом их личных жизней сейчас. Все это заставляло чувствовать Питера такую же эйфорию, какую он получал на ночных вечеринках и от распития алкоголя до бессознательного состояния, и это так грело его душу и сердце. Казалось, будто они опять сближаются, как в старые добрые времена, будто они вновь будут ходить, держась за руки и понимая друг друга с полуслова, словно умея читать мысли. Хук чувствовал себя в безопасности, находясь рядом с Бернардом, вспоминал свой дом, вспоминал уют, все то пережитое и все те ссоры, от которых юноши все равно отходили и мирились. Все было точно милым мягким сном. Так они дошли до большого дома на Квинс-роуд, в котором жили Барни и Йен. Оттуда можно было дойти куда угодно, рядом был большой торговый центр, различные музеи, парки… Было интересно жить именно в этом месте, и Хук это отметил, только подходя ко входной двери. Дороги были очень ярко освещены, вывески различных магазинов и стрит-фудов поблизости били в глаза, что спать не хотелось совсем. — Йен, я пришел! И со мной Хук…— Последнюю фразу Бернард сказал полушепотом, но почему-то был уверен, что его услышали. Питер тем временем чувствовал понемногу нарастающее необъяснимое напряжение, страх, даже ужас. Ему не очень нравилось общаться с Кёртисом: тот часто язвил во время их совместных встреч, бывало даже огрызался и пылко спорил невесть о чем, подстрекаемый завистью. Не всякому понравится такое поведение, уж тем более человеку, который зависел от мнения других. — Ах, это замечательно, я надеюсь, вы хорошо провели время вместе. Зайдите в комнату, оба. Чужой голос был мелодичным, не было слышно ни намека на приказы или угрозы. Он был похож на тупой нож, очень тупой нож, неспособный ничего разрезать. Так или иначе, он оставался ножом, не смотря на свою тупость. Йен вальяжно сидел на мягкой длинной софе, закинув ногу на ногу и подперев голову двумя пальцами левой руки. В правой был пульт, что-то переключающий и показывающий то одни каналы на телевизоре, то другие. Через пару секунд он вовсе был выключен, а голубой взор направлен на рыжего патлатого мужчину, что с некой боязнью смотрел из-за дверного проема. — Барни, не мог бы ты оставить нас с Хуком наедине? Мне бы хотелось поговорить с ним… Тет-а-тет. Самнер лишь кивнул, протолкнув своего друга за порог комнаты. Он что-то шепнул напоследок, но Питер не услышал, что именно, и дверь захлопнулась. Прошла пара-тройка секунд, как Кёртис заговорил все тем же мягким чарующим голосом. — Прошу, присядь рядом. Нам много что необходимо обсудить… — Ты специально подговорил Барни, да? Ты знаешь, какое у меня к нему отношение, а потому ты решил его использовать, чтобы задобрить меня перед своей очередной злой шуткой? — Ну-ну, не горячись. Я даже не успел слова вымолвить, ты уже так отзываешься, это обидно... Лучше скажи, как ты относишься ко мне? Место рядом с Йеном все еще пустовало. — А что, от моего отзыва зависит твое хрупкое Эго? — На этот вопрос ответа не последовало, а потому Питер продолжил.— Не очень позитивно отношусь, я думаю, ты в курсе. — Это потому что у меня тоже есть к тебе презрение, Хуки, но скажу тебе по секрету… У меня презрение к совершенно всем людям, включая Барни. — Что ты… — Не беспокойся, он знает об этом,— Перебил его Кёртис, все не снижая уровень своей жеманности.—, Дело в совершенно другом… Я хочу улучшить наши с тобой отношения, ведь если ты - друг Бернарда, то и мой друг тоже. А я не хочу превращать каждую нашу встречу в пытку для нас обоих, согласись, оно тебе тоже неприятно. Обстановка в комнате стала более разряженной от таких откровений, и Питер, начиная вестись на мягкие, якобы понимающие речи своего голубоглазого собеседника, все же подошел к дивану и сел рядом. Сразу после этого последовала легкая похвала, и чужие пальцы провели по волнистым темно-рыжим волосам, иногда навивая их на кутикулу, и обратно распуская. Хуку это действие показалось очень смущающим, из-за чего он поник головой, словно отстраняясь от ситуации. “Такое ощущение, что он действительно хочет выстроить со мной доверительные отношения.” — А вторая вещь, о которой я хотел тебе поведать, связана с Барни в первую очередь. Я наслышан о твоей страсти к нему, Хуки, и у меня есть, так скажем, прекрасный шанс для тебя и твоего неровно дышащего к нему тела. Ты очень милый человек, я думаю, что тебе это должно приглянуться. Эта ситуация была похожа на то, как питон обматывает собой свою жертву, впрыснув предварительно в неё немного яда. Шипение, подобно прекрасной песне, рассеивало сознание, заставляя отдаваться мышцам длинного тела все сильнее и сильнее, давать душить себя все ярче и ярче. Перед глазами уже начали появляться искорки, а организм парализовало в наслаждении и желании… — Ты правда так считаешь?— Лицо Питера покрылось легким румянцем, а глаза бегали то к лазурному взору, то к полу, и обратно. Приятная уху ложь преподносилась в такой красивой оболочке, и от такого хорошего и заботливого человека… — Конечно, разве я бы стал врать тебе в таких делах? Хах, нет, не думаю, что ты ныне заслуживаешь какого-либо вранья с моей стороны. Так вот, мы планировали повеселиться вместе, и Бернард решил пригласить тебя. — Это была его идея? — Абсолютно. Рыжие волосы закрыли лицо, расплывшееся в какой-то зачарованной улыбке. — А то, что на нем, эм… Следы от побоев, это вы так “веселитесь”? Если да, то я против таких… Игр. Йен ненадолго задержал дыхание от испуга, далее неловко рассмеявшись и прижавшись к своему собеседнику ещё ближе. — Хе-хе, ты не подумай, я не стану заниматься таким с тобой,— В горле неприятно запершило, а в голове появилось необъяснимое желание отдавить Питеру пальцы и зашить рот.—, Можешь быть уверен, что ты будешь в безопасности. Просто скажи, какую позицию бы ты хотел занять, а от этого уже будет зависеть и мой выбор, хорошо? Я тебя не тороплю… — Мне бы хотелось быть снизу,— Хук не стал особо медлить с ответом, да и он выдал его так, словно не понимал, о чем говорит. Опомнившись от такого излишества, парень еще больше засмущался.—, Да… Мне хотелось бы, чтобы он был во мне… — Замечательно. Просто замечательно, Хуки. А как ты думаешь, приятно ли будет, если я тоже буду в тебе, м-м-м? Мне налепетали, что тебе такое нравится, и что ты иногда даже практикуешь такие вещи сам с собой... Руки продолжали рыться в волосах, словно личинки мух в разлагающемся трупе, и в попытках задобрить и разгорячить смущающегося парня на секреты еще больше, в ход пошли легкие поцелуи и поглаживания по щеке. — Да… Я думаю, что да… Можно было бы попробовать… — Вот и чудно! Вдруг Кёртис встал с дивана и направился к двери, оставив Хука одного сидеть на диване, недоумевающего и чутка растерянного. — Спасибо за столь замечательный диалог, Хуки! К слову, хочешь выпить с нами? Я недавно присмотрел хорошее немецкое вино, красное крепкое, если что. У него очень интересный вкус, не как у обычных вин такого же типа, тебе стоит попробовать. — Я… Да, я не против,— Сидя в неугасающей растерянности и глазами, устремленными в пол, ответил Питер. Было слышно, как дверь закрылась. …Время уже подходило к ночи, и, как мужчины и договаривались, они распивали вино. Кёртис утверждал, что он проездил пол-Манчестера в поисках дорогого хорошего напитка. Он купил сразу несколько бутылок, но в основном не для себя, а для Бернарда. Тот продолжал пить, не так сильно, как до встречи, но почему-то Йен поддерживал чужой алкоголизм. Может быть потому, что пьяными людьми проще управлять. Сам он не очень сильно выпивал, обычно дожидаясь потери рассудительности своего единственного собеседника, и позволял себе в итоге вытворять больше, чем обычно. Все равно тот ничего не помнил. А здесь… Здесь целых два таких не знающих меру в выпивке человека. Достаточно включить в нужный момент свою харизму, ум и кокетничество, и вот — у голубоглазого в два раза больше “слуг”, кормящих его самодовольство. — Ха, расскажи-ка ту историю с маракасами!— Краснощекий Бернард, в одиночку выпивший практически целую бутылку (таковых было три), уже понемногу заплетался в словах и смеялся через предложение. Все ему казалось забавным и смешным, как обычно кажется всем подвыпившим людям. Аналогичное произошло и с Хуком, он тоже хихикал каждую минуту, один лишь Йен сидел в относительной трезвости, растягивая второй бокал на достаточно долгое время. — Что за история? — А-а-а, это опять с моей первой поездки на Ибицу. Боже, половина всякой хуйни произошла именно там, заметил, а, Барни? Постоянно свои истории начинаю с “А вот на Ибице!..”, пха-ха-ха! Питер выглядел очень раскрепощенным и расслабленным, успев каким-то образом расстегнуть верхние две пуговицы на рубашке, обнажив свою достаточно мускулистую грудь, на которой четко были видны темно-рыжие волосы. Йен все смотрел на эти мышцы с не проявляющейся лишь внешне заинтересованностью, иногда поднимая взгляд на серо-зеленые грустные глаза, которые, однако, сейчас были преисполнены радости и счастья. — Какие-то местные пацаны решили сбить плоды с дерева около нашего тамошнего дома, а взамен сделать нам из них маракасы. Ну, мы с братом их получили, да… Ха-ха, а на том дереве было гнездо огромных, как хер пойми что, пауков! — И что вы сделали в итоге с ними? — Ну, как что… Отчим отбивался от них тогда всю ночь, это был ужас. Бегать от огромного множества восьмилапых стремных насекомых по всему дому ну вот вообще не самое лучшее занятие, пока ты, обычный британский мальчишка, находишься в курортном городе. Вот совсем! — Н-да уж, интересный случай, хе-хе… — Если бы я такое в реальности встретил, ей Богу, я бы сдох к чертям собачьим! — О-о-о, чувак, мне тогда было лет семь, ты не представляешь, как я пауков пугаться начал. Все еще страшно, прямо ужас, хотя мне уже за двадцатник. — Да, я в курсе, ха-ха-ха! Когда ты меня бесишь, знаешь, я думаю пойти в зоомагазин и купить коробку пауков, так что думай потом хорошо над своими словами. — Тогда я тебе накуплю практики по алгебре, понятно? Двое все больше пьянеющих с каждой минутой мужчин спорили друг с другом, попутно хохоча и вспоминая еще какие-то события, какие они вспоминали еще днем, а Кёртис продолжал сидеть и слушать их двоих. “Лишь бы они не заснули раньше времени, мне нужно их использовать.” …Вот, третья бутылка была наполовину пуста, а Барни с Хуком — уже заметно пьяные. Разум голубоглазого тоже начинало понемногу сводить от выпитого алкоголя, но не так сильно, и осознание происходящего все еще присутствовало. — Так вот, мои милые мальчики… Не забывайте, зачем я вас здесь собрал. Те подняли свои головы, слегка рассеянно слушая то, что говорит им силуэт напротив. — Можем пройти в спальню, если вы в состоянии. Встав из-за стола, Кёртис с ехидностью на своем лице направился в комнату, слушая, как шепчутся, хихикают и копошатся сзади. Казалось, будто они там еще и целуются. Наконец они, слабо шатающиеся из стороны в сторону, пришли в спальню, увидев перед собой полуобнаженное высокое тело, распластавшееся на большой постели. — Я уж думал, вы там останетесь, голубки,— Йен приподнялся, с непонятным упоением смотря на то, как нежатся пьяные, может быть уже некогда, друзья.—, Я хочу, чтобы вы раздели друг друга. — Извращуга ты, Йен! — Я-то? А кто у нас тут согласился на участие в групповушке, а, Хуки? И рядом с тобой Бернард, все то, чего ты хотел, а я пока что просто посмотрю… Поизучаю, хи-хи. — Так говоришь, словно я вещь какая-то…— Слегка обиженно ответил Самнер. — Отнюдь. Ну же, я хочу посмотреть на вас! Кёртис вновь разлегся на кровати, уступив место Питеру с Барни. Те продолжали обниматься уже на скомканной простыне и целоваться французскими поцелуями, издавая короткие и почему-то приятные на слух стоны друг другу во рты. Слабо трясущиеся руки неумело, но быстро снимали оковы одежды с теплых, почти горячих не столько от алкоголя, сколько от смущающих просьб со стороны и нарастающего возбуждения тел. Прошла пара минут, полных шелеста и тёрки, и на полу валялись джинсы, носки, рубашки отличных друг от друга цветов, нижнее белье, а поцелуи, стоны и прикосновения все никак не унимались. Даже будучи под градусом они выглядели так, словно понимают, что делают, и делали это с такой эйфорией и наслаждением, с каким бы они это делали будучи трезвыми и без “третьего лишнего” в комнате. — Вы так приятно работаете друг с другом, вас можно было бы в порнографии снимать, знаете… — Это было оскорбление?!— Крикнули оба одновременно, словно у них действительно в данный момент были одни мысли на двоих. — Скорее как комплимент…— Усмехнулся их собеседник, что лежал и, иногда вздыхая, поглаживал свою промежность сквозь оставшиеся на теле шорты.— Если я возбудился, а это именно так, то как комплимент… Эти игривые терзания в один момент прекратились, когда прозвучало желание увидеть непосредственную близость. Ах, ту самую близость, о которой мечтал Хук уж несколько лет с начала знакомства с брюнетом-художником. Самнер и так был сверху, а потому он просто ухватился за ноги и придвинул ближе к торсу тяжело дышащее и изнемогающее в возбуждении существо. Их обоих остановила одна мысль, которую решился озвучить один Бернард. — И даже без лубриканта? — Ах, совсем забыл! — Рассмеявшись, Йен встал с кровати, подошел к шкафу, и, порывшись там немного, кинул тюбик смазки под руки Бернарду.— Надо купить еще, к слову. Хи-хи, а знаете, было бы интересно посмотреть на вас ебущихся совершенно без ни-че-го… — Я тебя так потом во сне выебу, понял?! — Я шучу, шучу!..— В невинности поднял руки Кёртис, и, улыбаясь, он вернулся на постель. Алкоголь продолжал схватывать мозг, и привычная ему вальяжность понемногу растворялась в шутливости и детскости. Пара еще о чем-то перешепталась пару раз, и вот, Самнер крепко вцепился в чужие бедра. Последовал протяжный высокий стон громче нужного, но приятно звучащий, что заставило как Бернарда, так и Йена содрогнуться. Хук громко и прерывисто дышал, выдыхая каждый раз через стон, вцепившись при этом напряженными руками в простыню. Словно напевая имя своего партнера сквозь мокрые шлепки и выдохи Самнера, Питер сам не понимал, почему ему сразу стало так приятно, почему он сразу так резко повысил свой голос. Как будто по подсознательному приказу… — Ах… Как же мне хорошо… Как же мне сейчас хорошо!..— Срывающимся голосом напевались эти фразы, а волнующиеся руки, оторвавшись наконец от простыни, тянулись к любовнику, притягивая ближе для прикосновения губами. Поцелуи эти были не менее тихими, постоянно прерывались на тихий и высокий скулеж и даже смех. — Барни, не мог бы ты лечь вниз? Я все же хочу попробовать…— С заинтересованностью в своем голосе сказал Йен, подвинувшись к паре поближе. Он начал вновь играть с волосами Хука, роясь в них рукой, пока они не поднялись, и на кровати не оказался Бернард. Тот тоже выглядел донельзя возбужденным, витающим в облаках от счастья, но все еще не теряющим остатки рассудительности. Такое ощущение, словно всех троих загипнотизировали. На скомканную одежду, что покоилась на полу, свалились еще и шорты, а места на кровати стало гораздо больше. Кёртис подошел сзади, наклонившись к уху, скрытому за волнистыми длинными волосами, и мягко, успокаивающе прощебетал все с той же лестью в своих словах. — Ты такой хороший, Хуки… Ты очень послушный… Ты же дашь нам свести тебя с ума, да? Ты ведь хороший мальчик? — Да… Да, я очень хороший мальчик… — Замечательно… Просто чудесно… Жилистые, но ухоженные ладони гладили спину, иногда вновь прикасаясь к волнистым локонам, уходили к ребрам и щекотали их, трогали руки Бернарда, которые тем временем в чуть ли не мертвой хватке держали бедра, и так по кругу… До тех пор, пока на все ту же крепкую спину не свалилось длинное худое тело, осыпающее поцелуями лопатки и шею, а руки не вцепились в рыжую шевелюру и резко не дернули голову назад. Питер вскрикнул во все горло, заматерившись. — Блять, нет! Нет, я не выдержу вас двоих, вы мне все кишки разорвете! — Привыкнешь, потерпи немного. Тебе разве не приятно? — Мне скорее больно, пиздец как больно! — У-у-ум, вот как… Барни,— Тот поднял свой взгляд на снисходительно смотрящего Йена.—, Когда тебе бывает больно в таких ситуациях, что ты делаешь, напомни..? — Я… Я пытаюсь расслабиться… — Вот именно, а ты, Хук, напряжен, как невесть что, так что тебе лучше расслабиться, твою мать, а то я тебе действительно все внутренности размозжу, ты понял меня?!— Кёртис так сильно тянул Питера за волосы, что казалось, будто он их сейчас вырвет вместе со скальпом, но он вовремя остановился. Не совсем вовремя, впрочем, раз он уже успел накричать, но благо хоть не продолжил. На громком выдохе грубый и звонкий крик вновь сменил тот мягкий и приятный голос.— Будь умницей и расслабься, тебе обязательно будет приятно. Хук, испуганный криком, с пульсирующей головой сидел будто в оцепенении некоторое время, все же после решив расслабить низ своего живота. Опьянение помогало добиться этого еще проще, и на смену острой боли постепенно приходили тянущиеся и приятные ощущения. Такие приятные, как если бы его внутренности мяли мягкими массажными устройствами, долго-долго, медленно и старательно смешивая все в кашу, добираясь до самого мозга и заставляя его впадать в состояние транса, навесив пелену перед глазами. От такого Питер опустил голову, копны волос прилипли к его вспотевшему лицу, и теперь из постоянно открытого рта выходили какие-то ломаные, с хрипотцой стоны. Похоже, он начал достигать того состояния, о котором думал Йен,— как он его сам называет — “состояние куклы”. Ведь с куклой можно играться столько, сколько тебе влезет, пока она не сломается, а нарциссу нравилось, когда люди вокруг него принимают такое положение. Как минимум ему — да, а Барни чувствовал себя неловко в данный момент, ибо это непонятное лицо было у него практически под носом. — Мне кажется, он… Он скоро совсем отрубится,— Самнер сказал это с опасением в своём голосе, все еще иногда спотыкаясь. Он бы соображал куда яснее, если бы не спирт в его крови, но он бы тогда и вступился за Хука, пока тому пытались голову выдернуть, и весь их первоначальный план бы провалился. К счастью, Барни этого не понимал, да и на этот момент не хотел понимать, совершенно ни о чем не хотел думать, а потому он действовал и говорил на каком-то подсознательном уровне.—, В плане, перестанет понимать… Что происходит, вот… — Ну-у-у, зато посмотри, какой он милый и невинный!— Йен продолжал прижиматься к дрожащей спине Питера, поглаживая его и иногда целуя.— В том-то и дело, что с ним сейчас можно сделать все, что ты захочешь… Было видно, что Хук хотел ответить на эти слова, но он был настолько погружен в удовольствие и наслаждение, что предпочел проигнорировать. Его руки тряслись, начиная опускать туловище все ниже и ближе к горячему, с сильно вздымающейся грудью от вздохов и стонов, телу, которое, кажется, не было против принять это большое, измотанное и мокрое существо на себя. Как только оно опустилось, его лицо начали небрежно целовать и гладить, точно так же, как ему целовали и гладили спину. Питер действительно начал терять рассудок в этой обстановке… — Я хочу еще… Пожалуйста, сделайте со мной… Что-нибудь еще…— Потребовал высокий, но очень тихий мужской голос. Его услышали, ведь руки, гладящие до этого лопатки, поднялись повыше и остались на шее. Они гладили ее некоторое время, после принявшись сжимать и частично перекрывать кислород. Стоны стали более хриплыми и свистящими, а перед глазами точно искры засверкали. Во всем теле кровь словно взбивалась до пены, кипела, бешено переливалась из одной точки в другую, а мозг стал как будто жидким, начал сжиматься и лопаться, показывая эти самые искры. В ушах приятно гудело и вибрировало, картинка перед глазами стала насыщенней и красочней, как если бы это была какая-нибудь сладость. От этого Хук начал облизывать Самнеру щеку, не переставая при этом лениво стонать. — Барни, а ты не хочешь с ним тоже что-нибудь сделать?— Все еще прижимаясь вплотную и не убирая руки с шеи, спросил дрожащим голосом Кёртис. Он видно тоже начал пребывать в блаженном состоянии, но не мог дать себе расслабиться, ибо он здесь был единственным, кто отдавал распоряжения. Во всем нарцисс видел гармонию, которую необходимо было поддерживать, даже в таких низменных и пошлых вещах. — Мне и так… Хватает…— Со спутанным сознанием и тяжелым дыханием вымолвил Бернард, принявшись затем сплетать свой язык с языком Хука. От всей этой картины Йену пришлось отвести взгляд, а шею с парой рыжих волос, попавших в руки, сжимать чуть сильнее. Внизу живота (не своего, впрочем) стали шевелиться ладони Самнера, поглаживая и двигаясь туда-сюда. Вкупе с удушением, оно оказалось слишком дурманящим, и Питер, резко вцепившись в тело, лежащее внизу, попытался закричать. Получалось это, опять же, не очень: изо рта выходили лишь хрип и свист, то чередуясь, то все вместе. Ногти оставляли красные следы на мягкой коже Барни, волосы на трясущейся голове щекотали грудь, все это большое существо было напряжено, чуть ли не выпрямлено в конечностях, а внизу, казалось, стало мокро. Очень мокро. — В смысле?— Йен возмущенно потянул длинные волосы на себя, затем говоря прямо в красное, вспотевшее лицо, на котором красовалась крайне забавная, перевозбужденная физиономия.— Хочешь сказать, что ты кончил раньше, чем мы? Хах, это ж насколько тебе надо было загнать себя, Хуки? Тот ничего не ответил, словно находясь в отключке. Такое ощущение, что в вино тогда подсыпали что-то вроде афродизиаков, хотя все бутылки были новыми, ни разу не открытыми, и это было прекрасно видно. Кёртис думал, что дело в привычке Хука на вечеринках пить с алкоголем еще и наркотики вроде MDMA или еще каких амфетаминов. Организм уже, должно быть, привык, какие гормоны надо вырабатывать в той или иной момент, с теми или иными веществами. В этой “кукле” двигаться было одно удовольствие, как казалось голубоглазому, ведь внутри уже было скользко, горячо, тесно и мягко. Прижимаясь при этом органами к Самнеру, все это скорее походило на какую-то сильно хлюпающую печку, пульсирующую и гибкую. — Знаешь, Барни… А мне его ебать даже больше симпатизирует, чем тебя,— На эти слова Бернард отвернул голову и закрыл глаза, как бы обижаясь, но на самом деле понимая, что он имеет в виду. Немалый эффект на Питера тут произвел все же Самнер, как источник долгих, давних фантазий. Эти фантазии кому угодно могли вскружить голову, а Хуку с его душевной чувствительностью и подавно. Но сейчас они стали явью, эти мысли можно было потрогать, обнять, поцеловать, однако сил на это уже не хватало. Мозг становился тяжелым и плавился, пробивая череп, и все пустоты в организме заполнялись чистейшим блаженством. Оно пробирало похлеще всяких наркотиков, в таком состоянии хотелось остаться на подольше. Время и события смешались в однообразную кучу, уже не было понятно, что происходило до, что было после, даже что происходит сейчас. Какая-то непонятная муть в голове, какой-то жаркий, душный туман. Питер не заметил, в какой момент он стал пуст, причем во всех смыслах этого слова. По бедрам что-то теплое и липкое стекало вниз, а его слепой, но более осознанный взгляд смотрел на лежащих напротив Йена и Бернарда, целующихся и лапающих друг друга во всех местах. Позже они полезли к “проснувшемуся” телу, опять гладя его и даря свои прикосновения мягкими, мокрыми от смешавшейся слюны губами. Взгляд оставался все таким же отстраненным и пустым. — Тебе было хорошо, так ведь, Хуки?— Кокетливо спросил Кёртис, снова играясь с волнистыми волосами. Похоже, он за сутки прикоснулся к этой рыжей голове больше, чем кто-либо из людей на Земле за всю сознательную жизнь, но это почему-то не радовало. Лучше бы вместо него был Бернард. — Да, мне было очень хорошо. “А сейчас нет”,— так и хотелось этой фразе вырваться изо рта, но она все же осталась в разуме. Не хотелось разочаровывать их двоих и, не дай Боже, проходить через все это заново. Присутствовало какое-то ощущение использованности, испорченности, но оно было таким неявным, таким размытым… Хук, ни на долю не протрезвевший, впрочем, вскоре провалился в глубокий сон, окруженный двумя мужчинами, которые продолжали о чем-то перешептываться.