A Year To Remember

      Ноябрь — такой интересный месяц. В отличие от Шиганшины, где даже летом температура не поднимается выше восьмидесяти пяти градусов, климат в Тросте намного мягче, поэтому Микасе немного жарко в ее длинном черном пальто. Сидя на скамейке у входа в кампус, она любуется вспышками цвета между ветвями больших деревьев, такими яркими и непохожими на ее дух.       Сегодня ей приснился ее дом. Маленький домик на окраине города, прямо рядом с густым лесом, с большим садом, где ее мама часами выращивала различные цветы и овощи. В паре футов от хижины протекала узкая речка, где Леви и она проводили почти все теплые дни, купаясь и плескаясь. В один из таких теплых дней они возвращались домой из театра, как раз в то время, когда Леви должен был вернуться с работы. Однако вместо объятий и веселой болтовни его встретила плачущая девятилетняя сестра на месте автокатастрофы.       Они довольно быстро продали дом и переехали в центр города, в красивый двухэтажный дом рядом с цветущим парком. Вскоре Леви познакомил ее с Ханджи, шумным и эксцентричным судмедэкспертом со своей работы, и они сразу же поладили. Микаса ходила к психотерапевту, ходила в частную школу — Леви надрывался с утра до ночи, чтобы обеспечить лучшую жизнь своей сестре. Мало-помалу она начала приходить в норму, но безжизненные глаза родителей все еще преследовали ее.       Микаса испуганно всхлипнула и открыла глаза, почувствовав чужую руку на своем теле. Сонная и взъерошенная, Саша сидела на своей кровати с озабоченным выражением лица. — Ты в порядке, это просто плохой сон, — мягко сказала она, и Микаса почувствовала, как жгучие слезы катятся по ее щекам. Саша придвинулась еще ближе и обняла ее за шею, шепча успокаивающие слова.       Это было странно: ей годами не снились родители; Микаса чувствовала себя испуганной девочкой, которая каждую ночь просыпалась и плакала, пока снова не засыпала. — Что-то случилось? — спрашивает Армин, и она понимает, что погрузилась в свои мысли. — Что заставляет тебя так думать? — Ты хмурилась все утро, — объясняет он, а затем улыбается. — И ты не жалуешься на тест.       Тест по физике оказался на удивление легким, и Микаса забыла только одну формулу.       Она хлопает его по плечу и хихикает. — Ничего страшного, я просто не очень хорошо спала прошлой ночью.       Это, правда лишь отчасти, и она надеется, что Армин недостаточно проницателен, чтобы заметить это. Микаса не хочет угнетать его своей меланхолией, так как сегодня Армину, наконец, исполнилось восемнадцать. — Хочешь пойти ко мне, посмотреть что-нибудь и посмеяться над попыткой Эрена выучить древнегреческие законы? — …Как будто тебе нужно было спрашивать.       Она быстро находит имя Эрена в своем списке контактов. Микаса не знает, считаются ли они друзьями: они иногда обедают — с Армином, конечно, а иногда и с Сашей, — он каким-то образом узнал ее номер телефона, и теперь не проходит и дня, чтобы он не прислал ей глупый мем или очаровательную фотографию щенка, и в последний раз, когда она приходила, он даже обнял ее. — мы идем — идеально!       После того, как они покинули дом Жана на Хэллоуин, Эрен обратился к ней с идеей устроить Армину вечеринку-сюрприз, хотя он выбрал слово «тусовка». Для этого не требовалось многого: просто пригласить друзей, купить еды и отвлечь его на достаточное время, чтобы Эрен мог все приготовить. И, очевидно, притвориться, что 3 ноября — такой же день, как и в любой другой.       Когда они входят в общежитие, там темно и холодно, и не видно ни Эрена, ни кого-либо еще. — Странно, у него занятия только после обеда, — говорит Армин. — И он не отвечает на мои сообщения.       Она уже готова сама написать ему сообщение — может быть, он решил успокоиться, — когда Армин добирается до своей спальни и внезапно кричит, пятясь назад. — С днем рождения! — Воздушные шары вылетают из комнаты, когда группа поет. Есть Саша и Конни, одетые в праздничные шляпы и держащие торт с зажженными свечами в форме цифры восемнадцать, Жан с незнакомым веснушчатым мальчиком рядом с ним — позже Микаса узнает, что его зовут Марко, и он учится в том же классе биологии, что и Армин, — и Эрен. У него мешки под глазами, и, судя по тому, что она увидела в раковине, он выпил четыре чашки кофе. Тем не менее, он одаривает ее яркой зубастой улыбкой.       Их подарки не дорогие, в конце концов, они нищие студенты колледжа, но голубая толстовка с капюшоном, разноцветные носки, несколько книг и мини-телескоп чуть не заставляют Армина плакать. А от количества еды Саша чуть не сходит с ума. — Ты хочешь кофе, чай, пиво или кока-колу двухнедельной давности, которую кто-то забыл выбросить? — Тон в голосе Армина бесстыдно дразнящий, и Микаса не может удержаться от хихиканья, когда он хрюкает после особенно сильного удара Эрена. — Не трогай именинника, придурок! — Пиво было бы просто замечательно, — отвечает Микаса, занимая место рядом с Жаном за столом — на этот раз приличное, на прошлой неделе они наконец-то получили его вместо столешницы — и кивает головой в такт музыке, играющей с телефона Эрена.       Они смеются над рассказом Жана о вечеринке в честь Хэллоуина: по-видимому, он потерял сознание в ванной в первый час и проснулся от того, что кто-то целовался прямо рядом с ним, только чтобы обнаружить, что его дом похож на мусорный контейнер; Марко и ему потребовалась целая ночь, чтобы убрать это место. — Нам пришлось дважды стирать ковер, потому что Жан решил, что блевать на него — классная идея! — Марко хнычет, и их смех становится громче.       Краем глаза Микаса видит, как Эрен встает с бокалом в руке. Он прочищает горло и восклицает: «За Армина!» — За Армина! — повторяют все они, чокаясь пивом.       Жан и Марко уходят первыми. Они держатся друг за друга — Жан выпил слишком много пива и, похоже, вот-вот испачкает еще один ковер — и вздыхают, глядя на всех в комнате с такой печалью, как будто они расстаются навсегда, а не просто встретятся завтра в столовой. — Увидимся, — слабо говорит Саша, когда дверь закрывается. Она лежит плашмя на полу, ее руки ласкают спящую фигурку Конни, свернувшуюся калачиком рядом с ней. Армин тоже там, вероятно, в пищевой коме, тихо похрапывает в ее волосы. — Кстати, забыл спросить. Что ты делаешь в День благодарения? Я слышал, у нас будет три выходных дня.       Микаса пожимает плечами в ответ, поворачивая голову к Эрену, который занят уборкой стола. Несмотря на свое прежнее измученное состояние, он выглядит энергичным и светится радостью: он, наверное, единственный человек, которому тусовка понравилась больше, чем Армину. Микаса заметила, что видеть счастливыми других людей тоже делает его счастливым. — Вообще-то, да, — отвечает он, неся стопку грязной посуды к раковине. — Мы с Армином едем в Шиганшину. — Микаса тоже из Шиганшины, — говорит Саша, ее голос намного слабее и медленнее, что указывает на ее сонное состояние. — О, я знаю! Ты должна поехать с ними и навестить своих… кто бы это ни был. — Отличное предложение, — думает она, но все равно прикусывает губу в неуверенности. Шиганшина находится в трехстах милях от Троста, и путешествие требует денег, которых у нее сейчас не хватает. — Да, тебе точно стоит, — кивает Эрен, глядя на нее в предвкушении. — Я поведу туда и обратно. — Не знала, что ты можешь, — Он закатывает глаза на ее замечание. Микаса запрыгивает на столешницу рядом с Эреном и заглядывает ему через плечо. Он склонился над раковиной, протирая тарелки губкой. — Вы пропустили одно место, мистер Посудомойка. — Отвали! — Эрен брызгает на нее мыльной водой, заставляя ее пискнуть и толкнуть его локтем в ответ. — Как ты его получила?       Микаса перестает смеяться, когда замечает его пристальный взгляд на своей правой скуле, где у нее шрам. Она поднимает руку, чтобы коснуться его грубой текстуры. — Попала в автомобильную аварию, когда мне было девять. Раньше это выглядело гораздо хуже. — Я думаю, он выглядит хорошо, — говорит Эрен и волнуется, когда она бросает на него озадаченный взгляд. — Я имею в виду, тебе это идет. Ты выглядишь круто.       Ей бесчисленное количество раз делали комплименты по поводу ее внешности. Это просто неизбежно, вырасти в преимущественно белом городе, где ее раскосые глаза считались экзотикой. Даже Жан однажды заявил, что находит ее черные волосы красивыми, и она просто кивнула в знак благодарности, привыкшая к такому вниманию. Но теперь, когда Эрен даже не смотрит на нее, она чувствует, как ее щеки краснеют от его непреднамеренного — и довольно неловкого и смешного — комплимента. — Но на самом деле, ты пойдешь с нами в Шиганшину? — Конечно, — отвечает она, опуская голову, чтобы скрыть румянец. — Я бы хотела увидеть своего брата. — Ты живешь со своим братом? — И его женой. — А как насчет твоих родителей? Кажется, что все сегодня пытается напомнить ей о том дне. Почему? она удивляется: «Это не похоже на то, что я когда-нибудь забуду». — Автомобильная авария, когда мне было девять, — повторяет она. Эрену требуется мгновение, чтобы понять, что она имеет в виду, и он резко вдыхает. — Мне жаль. — Не стоит, — она снова заглядывает ему через плечо и хихикает. — Ты снова пропустил место. — Микаса, кажется, я сказал тебе отвалить!

***

— Ты все упаковала? — Да, Саша, не волнуйся. — Нижнее белье? — Да. — Еда? — Конечно. — Презервативы? — На кой хрен они мне понадобились? — Ты будешь в машине с двумя привлекательными парнями, Бог знает, что может случиться. — Почему я вообще с тобой разговариваю? По дороге в Шиганшину, первый час — Скажи ей, — нарушает молчание Эрен, его нетерпеливый взгляд устремлен на сгорбленную фигуру Армина. Он прислоняет голову к окну машины, в руках у него маленькая книжка, в наушниках играет музыка, и он не замечает внезапной фразы Эрена. По крайней мере, он притворяется, потому что даже с заднего сиденья Микаса видит намек на румянец на его щеках. — Скажи ей! — повторяет Эрен, наклоняясь, чтобы щелкнуть Армина по носу. Громкий звуковой сигнал почти заставляет душу Микасы покинуть ее тело: Эрен как раз успевает нажать на тормоз, прежде чем их машина может врезаться в старый фургон, обгоняющий их. — Ублюдок! — Ради бога, смотри на дорогу! — Знаешь, если бы ты просто сказал ей, этого бы не случилось. — О, так теперь я виноват? Как удобно! Но я был не тем, кто…       Микаса не слышит продолжения ссоры, вместо этого она прибавляет громкость в своем телефоне и решает занять себя тем, чем она давно не занималась — рисованием. Конечно, они рисуют на уроках рисования, но обычно это какие-то небольшие планы или абстрактные фигуры, и она скучает по ощущению карандаша, следующего по линиям человеческого силуэта.       Впервые она занялась рисованием после смерти своих родителей: она так боялась забыть их лица, что копировала их фотографии. Леви много раз предлагал отвести ее в художественную школу, но Микаса была полна решимости научиться хотя бы одной вещи самостоятельно; каким-то образом это превратилось в ее страсть.       Солнце стояло в самой высокой точке, и оно хорошо освещало сосредоточенное и все еще немного раздраженное лицо Эрена, поэтому Микаса выбирает его героем своего романа с каракулями. Это странный ракурс, единственное, что она может правильно разглядеть на его лице, — это четко очерченную структуру костей и заостренные уши. Его волосы собраны в обычное беспорядочное подобие мужского пучка с торчащими тут и там прядями покороче. Армин однажды рассказал ей по секрету, что в выпускном классе средней школы у Эрена сильно изменился имидж, и в какой-то момент он отрастил волосы и даже щетину; Микаса хихикнула, когда увидела фотографии: он был похож на бродягу.       Он не одет в толстовку с капюшоном, как обычно, и она заметила татуировку на задней части его шеи, вторую, которую она видит — сколько их у него? Он сдержанный, некоторые иероглифы сделаны красными чернилами, и, как она до сих пор помнит из уроков японского языка, которые она посещала в средней школе, это «свобода», написанная катаканой. — …каса.       Больше теней на его волосах и руках, неподвижно лежащих на руле, складки на футболке — она видит точную копию Эрена Йегера, может быть, с одним небольшим отличием: не видно его темно-бирюзовых глаз, всегда пристально смотрящих на нее с ухмылкой за ними. — Микаса!       Она вздрогнула, когда Эрен повернулся на своем сиденье и подтолкнул ее вытянутые ноги. — Что?       На его лице довольная улыбка. — Армин влюблен.       Бедный Армин выбирает неподходящее время, чтобы сделать глоток из бутылки диетической колы, и он давится, громко кашляя. — Я что? — Он что?       Они удивляются в унисон, заставляя Эрена усмехнуться. — На днях он познакомился с девушкой в библиотеке, помог ей найти нужную книгу, и она дала ему свой номер, — хвастливо заявляет он, как будто это он говорит о себе. Микаса переводит ошеломленный взгляд с него на Армина, чье лицо теперь напоминает красный оттенок омара. — Молодец! — хихикает она, взъерошивая его волосы. — И они говорят, что рыцарство умерло. Кто эта счастливица? — Он отказался говорить мне. — Я прошла курс программирования, я могу взломать его телефон, чтобы мы это выяснили. — Действительно? — Нет. По дороге в Шиганшину, второй час — Если бы был конкурс на то, кто самый белый человек на свете, ты бы победил, — сообщает Эрен Армину.       Они уже больше двадцати минут стоят в пробке, и ему, похоже, скучно. — Что за черт? — Армин второй раз за день давится своим напитком и с беспокойством смотрит на своего друга. — Откуда это взялось? — Ты знаешь, машина перед нами белая, поэтому я подумал о ее происхождении и значении, и это каким-то образом привело меня к тебе. — Ты под кайфом? — Нет, но ты белый, как черт, не отрицай этого. — Ты тоже белый, Эрен! — Технически, но предки моей мамы были коренными жителями, а моя фамилия турецкая, так что часть моего отца турецкая… и меня в какой-то степени. — Мой дедушка переехал сюда из Англии, а мой отец ирландец. — О, маленький колонизатор. — Я наполовину японка, наполовину француженка. — О, двойной колонизатор. — Ради всего святого, Эрен, просто заткнись и веди машину! — …Кстати, это классная песня. По дороге в Шиганшину, четвертый час       Микаса открывает глаза, когда боль в шее перестает быть терпимой. Она понимает, что проспала целый час в неудобной позе, все это время ее голова была наклонена влево, так что теперь она даже не может ее повернуть. Она слышит, как парни тусуются под старую песню Леди Гаги, Эрен даже подпевает, и это звучит более чем прилично.       Она медленно садится, чувствуя, как ремень безопасности болезненно впивается в живот, и потягивается, ее локоть ударяется об окно, и она шипит. Она официально ненавидит автомобильные поездки. — Хочешь? — она с благодарностью берет сэндвич с ветчиной, который протягивает ей Армин. — Мы почти на месте, остался всего час или около того.       Эрен берет особенно высокую ноту в «Paparazzi», и она хихикает. Несмотря на его энергичный вид, она видит, насколько он измотан, его плечи затекли, и он продолжает вздыхать. — Что ты собираешься делать? — спрашивает Микаса. — Я проведу сегодняшний день со своей семьей, а завтра мы пойдем к Армину на ежегодный ужин, — говорит Эрен, и мягкая улыбка на его губах заставляет ее тоже улыбнуться. — Ты тоже можешь пойти, Микаса. И твои брат и невестка.       Зная Леви, он, вероятно, будет работать завтра, поэтому Ханджи пригласит Моблита и Оньянкопона, своих коллег и хороших друзей, и они устроят небольшой праздник. — Спасибо, я спрошу у них.       Остальная часть поездки проходит быстро, и все они поют культовые хиты 2000-х — Микасе особенно нравится Sexy Back в исполнении Армина. — Вот он, — она указывает на свой дом, чтобы Эрен остановился. — Это безумие, мы все это время жили в одном районе и не знали друг друга. В какую школу ты ходила? — Частная школа Святой Марии. — Фэнси, — замечает Эрен с ужасным шикарным акцентом.       Микаса обещает написать им позже и выходит из машины, радуясь тому, что может стоять на двух ногах, а не втискиваться на заднее сиденье. Она внезапно чувствует беспокойство, стоя перед деревянной входной дверью дома, в котором знает каждый уголок. Она ничего не сказала Леви и Ханджи, так что они совершенно не знают про её визит. Она делает глубокий вдох и звонит в звонок, пытаясь сдержать яркую улыбку на лице. — Если это Даз, тогда иди к черту. — Отвечает сварливый голос ее брата. Даз — сосед с противоположной стороны улицы, пьяница, который является одним из нескольких людей, способных вывести Леви из себя: у него есть привычка приходить к ним домой и выпрашивать компанию, а иногда и деньги. Ханджи была слишком сострадательна, чтобы отказать ему первые несколько раз, и им пришлось выслушивать его слезливые истории снова и снова, пока они не согласились притвориться, что не слышали, как он стучал и звал их по имени. — Не-а!       В долю секунды дверь перед ней открывается с такой силой, что просто чудо, что она не слетает с петель. Легко догадаться, чем Леви занимался раньше: на нем пара перчаток и маска для лица — незаменимые атрибуты каждой уборки. Он выглядит испуганным, обычно скучающие глаза широко раскрыты, а рот слегка приоткрыт. — Что ты здесь делаешь? — они спрашивают одновременно.       Леви усмехается, пропуская ее в гостиную. — Что я делаю в своем собственном доме? — Ты всегда на работе, так что я удивлена. — Микаса только сейчас понимает, как сильно она скучала по этому месту. Прошло три месяца, и все вызывает почти ностальгию: огромные окна, освещающие каждый уголок комнаты, пушистые ковры, бесчисленные картины и фотографии, украшающие каждую стену дома, даже высокий шкаф, наполненный различными сортами чая со всего мира и Китая. — Мне пришлось взять выходной на случай, если я понадоблюсь Ханджи. — Почему? — удивляется она, занимая место на диване рядом со спящими кошками Сони и Бин. Ханджи нашла их весенним дождливым днем пару лет назад, и у неё не хватило духу бросить маленьких грязных созданий на произвол судьбы. Не потребовалось много времени, чтобы убедить Леви оставить их — возможно, это была сила четырех пар умоляющих глаз, заглядывающих ему в душу.       Микаса слышит слабые шаги: по лестнице спускается Ханджи, она выглядит необычно и больной, ее кожа бледная, несмотря на загорелый цвет лица, волосы похожи на воронье гнездо, и в ее позе нет типичного энтузиазма. Однако при виде Микасы на ее лице появляется улыбка. — Дорогая, что ты здесь делаешь? — Ханджи подбегает, чтобы обнять ее, и Микаса не упускает из виду намек на беспокойство на лице Леви. — У нас есть пара выходных из-за Дня благодарения, поэтому я решила навестить вас. — Как мило с твоей стороны! Леви! — кричит она, прищурив глаза на его расслабленную фигуру, стоящую у лестницы. — Имей приличие приготовить своей сестре чай, она проделала долгий путь сюда!       Он закатывает глаза, но подчиняется, исчезая в арке. Ханджи подходит к круглому столу и плюхается на стул, с громким вздохом закидывая ноги на другой. Ее тело просто кричит о напряжении, и это заставляет Микасу волноваться: она никогда не видела ее такой, даже когда она была на грани обморока из-за сумасшедших часов работы, она всегда оставалась позитивной, с улыбкой от уха до уха. — Итак, расскажи мне, как у тебя дела, — требует Ханджи. — У тебя появились друзья?       Она рассказывает ей все: о Саше и ее незабываемых ситуациях, о уроке физики, с которой она раньше боролась, но с помощью Армина затем смогла улучшить свою успеваемость, о самом Армине, о том, какой он добродушный, об Эрене, его забавном соседе по комнате, который произвел ужасное впечатление при их первой встрече, о волейбольной команде и ее дружеском соперничестве с Энни Леонхарт, а также о том, как она рада, что решила поехать в Трост. — Кстати, — Ханджи наклоняется ближе, бросив короткий взгляд на арку. — Леви не признает этого, но он был на седьмом небе от счастья, когда Эрвин позвонил ему. Они проговорили около двух часов, и наш Коротышка даже рассмеялся. Они договорились встретиться, когда Эрвин приедет сюда на рождественские каникулы навестить свою маму.       Серебряный поднос с тремя чашками черного чая и миской печенья приземляется перед ними, заставляя девочек подпрыгнуть. Судя по недовольному взгляду, который он бросил на них, Леви слышал, как они сплетничали. Он вытаскивает стул из-под ног Ханджи и садится, придвигая поднос ближе к ней. — Ешь.       Она стонет. — Ты знаешь, что я не могу. — Я засуну это гребаное печенье тебе в глотку, если ты не будешь есть, — говорит он, складывая руки на груди. — Я снова заболею, если буду есть!       Микаса остается наблюдать за их сбивающим с толку взаимодействием с чашкой остывающего чая, который она потягивает. — О чем ты говоришь? — Они поворачивают головы в ее сторону. — Ханджи, ты заболела?       Они снова смотрят друг другу в глаза на долгую минуту, корча друг другу странные гримасы в безмолвном разговоре.       Наконец, Ханджи вздыхает. — Мы узнали об этом пару недель назад и не хотели говорить тебе до Рождества.       Микаса хмурится. Неужели Ханджи настолько больна? — Я беременна.       Леви исчезает на мгновение и возвращается с маленькой черно-белой фотографией, и она ахает. Вот он, племянник или племянница, размером не больше малины. С тех пор, как Леви встретил Ханджи — это было более восьми лет назад, — Микаса считала себя обузой для них. Несмотря на то, что Ханджи проводила с ней все свое время и была ее матерью и старшей сестрой, которых у нее никогда не было одновременно, ей было стыдно. Может быть, они хотели иметь собственных детей, но внезапная обязанность заботиться о маленькой девочке помешала их планам. — Я вижу, ты отпраздновал мой переезд, — комментирует она. Ханджи разражается смехом, откидываясь на спинку стула, и даже Леви расплывается в улыбке. — Когда пдр? — В конце июля. — Будем надеяться, что он не унаследует рост своего отца.       Несмотря на раздраженное выражение лица, Микаса видит, как Леви доволен. После всего, через что он прошел, он заслуживает немного счастья в своей жизни.

***

      День благодарения в доме Арлертов сильно отличается от дня благодарения Аккерманов. Здесь шумно, куча людей бродит между кухней и столовой, и так уютно.       Микаса чувствует на себе взгляды всех присутствующих, когда садится на диван справа от мамы Армина, невысокой пухленькой женщины с копной светлых волос и такими же прекрасными лазурными глазами. — Микаса, какая у тебя специальность? — спрашивает отец Армина, коренастый мужчина с усами, протягивая ей чашку чая. — Архитектура, — отвечает она, и они одобрительно гудят.       Пир еще не начался, они все еще ждут прихода Йегеров, поэтому она решает помочь миссис Арлерт и Армину накрыть на стол. И как раз в тот момент, когда они ставят изюминку праздника — жареную индейку — прямо в центр, раздается звонок в дверь. — Карла, рада тебя видеть! — миссис Арлерт приветствует темноволосую женщину. Микаса мгновенно понимает, что это мама Эрена: он ее точная копия, с такими же густыми бровями, большими глазами и доброй улыбкой.       Она не ожидала, что в семье Йегеров так много людей. Эрен никогда не рассказывал ей о своих братьях и сестрах, и она поднимает брови, глядя на высокого бородатого мужчину и маленькую девочку, входящих с ним. — Хэй! — Он широко улыбается и обнимает ее. — Ты пришла одна? — Да. Леви на работе, а Ханджи плохо себя чувствует, но они передают привет.       Он знакомит ее со своими братьями и сестрами — Зиком, который на самом деле является его сводным братом от первого брака отца, и Эммой, жизнерадостной девятилетней девочкой, похожей на мини-Эрена. Их отца там нет: с нескрываемым недовольством Эрен говорит ей, что он слишком занят, чтобы прийти. — А это Микаса Аккерман, — неловко улыбается она, чувствуя, что все взгляды — хотя и в большем количестве — снова устремлены на нее. — Аккерман? — Зик внезапно кашляет, глядя на нее широко раскрытыми глазами. — У вас случайно нет родственника-полицейского?       Когда Леви стал настолько популярен, что его знает так много людей?       Она кивает. — Да, мой брат. — Она не упускает из виду, как лицо Зика на секунду побледнело, но она не вникает. — Не стойте просто так, садитесь все! — приказывает дедушка Арлерт, занимая почетное место во главе стола. Кажется, никто с ним не спорит, и вскоре восхитительный запах, и громкий смех наполняют комнату. — Микаса, дорогая, ты знаешь, что ты второй друг Эрена за всю его жизнь? — Карла хихикает, слыша, как ее сын стонет. — Он никогда не хотел ни с кем встречаться, потому что: мама, у меня есть Армин, зачем мне нужен кто-то еще? Поэтому, когда я услышала о тебе, я была удивлена, что нашелся еще один человек, который терпел его. — О Боже, мам, неужели это было так необходимо говорить? Так, так уютно.

***

— Еще одна веселая поездка, — говорит Армин, когда Микаса садится в машину и сразу же пристегивается. — Выходные пролетели так быстро, — вздыхает Эрен, заводя машину, и Микаса бросает последний взгляд на свой дом. Ханджи машет ей через окно, и она чувствует, как грустная улыбка трогает ее губы: ей почти больно от того, как сильно она не хочет уезжать. — Но я скачала весь плейлист «Классный мюзикл». Я пою части Габриэллы! — Я части Троя! — Что за черт? Я не хочу быть Шарпей!       Может быть, она и ненавидит поездки на машине, но она определенно обожает компанию.