My personal sunshine.

Он медленно касается моего лица самыми кончиками пальцев, ведет ими по щекам и скулам, заправляет прядь за ухо и мягко выдыхает, наклоняя голову к плечу. В его глазах плавится шоколад, окутывая меня теплом, запахом какао и тающих углей, навевая воспоминания о чем-то летнем, наполненном надеждами и звездным дождем, каплями росы и прохладным асфальтом. Тянусь к нему, желая впитать в себя целиком, но вместо этого лишь стираю из уголка глаза размазанную подводку и завязываю теплее шарф. Он улыбается так, как может только он, обнажаясь сердцем, и опускает голову, пряча нос в намотанном на шею источнике тепла. Я тихо смеюсь, повторяя его жест, ведь шарф у нас один на двоих. Опять я забыл дома перчатки. Бледную кожу согревает стаканчик обжигающего кофе, а Бэк о чем-то сосредоточенно думает, хочет что-то сказать, но тут раздается сигнальный гудок и наш поезд приходит на станцию. Вагон заполнен людьми, они улыбаются друг другу, даже нам. А все потому, что раз в год мир окутывает магия Рождества. Пожилой мужчина дарит конфету маленькой девочке и та смеется вместе со своей мамой, юные парень и девушка стоят невдалеке от нас и держатся за руку, неотрывно глядя друг на друга, две старушки-соседки с увлечением обсуждают очередную дораму, а Бэк жмурится, пытаясь сдуть с челки снежинки, которые тают и оседают на щеках ледяными каплями. Я протягиваю руку и весело треплю его по волосам, портя идеально уложенную прическу, однако, вместо обычного раздраженного взгляда он лишь щурит уголки глаз и тянет руки ко мне, превращая волосы в сплошное гнездо. Я хрипло смеюсь и кашляю в кулак — мороз никого не оставляет без маленькой частички себя. Моя сидит глубоко в легких и царапает их ледяными иглами, заставляя глаза слезиться от того, что приходится сдерживать кашель. Я не хочу волновать его лишний раз. Делаю глоток все еще горячего кофе с молоком и опираюсь на Бэка, который лишь что-то недовольно бурчит. Ближе к нашей станции людей в вагоне становится все меньше и мы позволяем себе сесть, под прикрытием пакетов держась за руки. Бэкхен морщится и возмущенно толкает меня плечом, а я, лишь виновато улыбаясь, сжимаю его ладонь крепче. - Все хорошо. Не волнуйся так... Моя дива фыркает, но руку не отнимает. Мы сидим недалеко от обогревателя и от тепла начинаем клевать носом. Вернее я стойко держусь, а его голова устало падает мне на плечо. Я мягко касаюсь губами лба, убирая с него челку, и вставляю в свои уши наушники, с улыбкой слушая, как приятный мужской голос поет, что пойдет за своей любимой даже в самую тьму. Я прижимаюсь щекой к влажной макушке Бэка и вдыхаю запах снега и его шампуня. За четыре года нашего знакомства я успел выучить его. Я знаю, что когда ему грустно — его надо обнимать до хруста костей. Что когда он зол — извиняться первым, даже если виноват не я. Когда ему кажется, что я уделяю своей работе и фототехнике времени больше, чем ему, - я просто тайком снимаю его и складываю фотографии в специальный альбомчик, зная, что когда-нибудь покажу ему, что не забываю о нем ни на секунду. Я чувствую его, его настроение и мысли, его желания. Этот человек уже давно стал частью меня. Мой хороший друг однажды пошутил на эту тему, назвав его «неоперабильной опухолью» - избавиться от него я смогу лишь после своей смерти. Поезд прибывает на нашу станцию и я мягко трясу Бэка за плечи, с улыбкой наблюдая, как он обиженно-сонно что-то бормочет и, когда я поднимаюсь, протягивает ко мне руки, капризно дуя губы. Помогая ему подняться с нагретого места, вывожу из вагону и отфыркиваюсь от летящего в лицо снега, согревая трением озябшие ладони. Бэк уверенно берет меня за руку, снимает одну перчатку и надевает на нее. А вторую руку крепко сжимает и прячет в свой карман. Отвечая на мой насмешливый взгляд, он показывает язык: - Сам такой. Мы идем домой, ступая по скрипящему под ногами снегу и кутаясь в один шарф на двоих. Бэк слегка отстает и я начинаю невольно подстраиваться под него, как делаю всегда. Щеки жжет ночной морозный воздух, он хочет натянуть шарф до носа, но кожа становится влажной от дыхания и обмораживается еще сильнее. Я трясу головой, смеясь, когда снежинки путаются в ресницах, и крепко держу его руку, когда Бэк решает прокатиться по обледенелому асфальту. Он громко и заливисто хохочет, уговаривая меня сделать то же, но я усиленно мотаю головой — не люблю я так рисковать. Наконец впереди видны очертания нашего дома — оставшиеся метры мы пробегаем, держась за руки и смеясь, а когда мы входим в подъезд, я притягиваю Бэка к себе за шарф и целую, на ощупь находя кнопку лифта, вваливаясь с ним в открывшиеся двери и нажимая на «восьмерку». Его губы припухают от моих поцелуев, он блаженно улыбается и краснеет, когда мы едва не сталкиваемся с убегающей на свидание соседкой. Я громко поздравляю ее и со смехом упираюсь, когда он тянет меня в квартиру, тут же прижимая к стене. Стягиваю с Бэка капюшон и касаюсь губами татуировки под ухом, слыша его улыбку. - Замерз? - Чуть-чуть. Я достаю для него смешные тапки с волками и помогаю разуться, наскоро стаскивая свои сапоги. Он расстегивает мое пальто и бережно вешает его плечики, пока я ною и пытаюсь его обнять. Он слегка смеется, но берет меня за руку и сажает на диван. Отходит и, вернувшись, устраивается на моих коленях, натягивая на нас плед. Я чувствую, как он, смеясь, напяливает на меня те самые, уже исторические, оленьи рожки и шутливо хватаю его за руку, тут же расплываясь в улыбке. - Ты надел кольцо. Он смущенно фырчит и тянется за пультом от телевизора, а я лениво поглаживаю его пальцы, прижимая к себе крепче. Бэк не любит носить кольцо, в отличие от меня. Я тогда с размером не угадал, когда покупал. Расстроен потом был жутко. Он меня приободрил, однако его кольцо почти всегда лежало в шкатулке. Свое же я ношу не снимая. Оно уже не так блестит, как раньше, но я настолько к нему привык, что практически не чувствую. Оно, как и моя нахальная «опухоль», стало частью меня. Я целую его безымянный палец и довольно утыкаюсь носом в шею, чувствуя, как Бэк вздрагивает, промахиваясь мимо кнопки пульта и, повернувшись ко мне, хочет возмутиться. Я ловлю его губы своими губами и слегка прикусываю нижнюю, заставляя его застонать и пересесть, обнимая меня коленями за бедра. Сглатываю, потому что его близость опьяняет меня даже несмотря на то, сколько лет прошло. Его восхитительные пальцы касаются моей горящей щеки и он кусает меня за подбородок, улыбаясь. Я провожу ладонями по его бедрам и расстегиваю брюки, стягивая их и отбрасывая на пол. Бэк недовольно ведет плечами, но снимает майку, плотнее натягивая на нас плед. Он расстегивает на мне джинсы и, чувствуя его горячие пальцы в своем белье, я рычу, откидывая голову на спинку дивана. Тянусь за презервативом и банкой с кремом, и пока он готовит меня, я готовлю его, скользя пальцами между ягодиц и потирая чувствительную дырочку, ожидая, что он начнет постанывать и просить меня о ласке. И он всегда просит. Мои пальцы проникают в него, оглаживают тугие стенки, растягивают и заставляют Бэка выгибаться, подставляя шею под мои поцелуи. Он насаживается на член сам, крепко держась за мои плечи, и начинает медленно покачивать бедрами, позволяя мне проникнуть в его тело полностью. Это единственное, к чему я так и не смог привыкнуть — удовольствие каждый раз застает меня врасплох и я теряюсь в его дыхании и хриплых стонах. Он кажется таким хрупким, хотя на самом деле порой он даже сильнее меня. Я кладу ладони ему на бедра и начинаю толкаться, облизывая губы и тяжело дыша. Мы, не отрываясь, смотрим друг на друга и я едва сдерживаю себя, потому что видеть, как его лицо искажает удовольствие, когда мой член задевает в нем «да-да-еще-вот-здесь», он хмурится, протяжно простанывая мое имя и начиная двигаться быстрее — невообразимо безумно. Я целую его, глубоко и жадно, посасывая его язык, кусая губы, выпивая все до одного стоны. Мои и его пальцы сплетаются на его члене, отчего Бэк начинает дышать чаще и двигаться быстрее. Я кончаю первым, сразу же чувствуя, как по пальцам течет его сперма. Мы стонем в губы друг другу, и расслабляемся — я откидываюсь на спинку дивана, а он прижимается к моей груди, утыкаясь лбом в плечо. - С Рождеством, олень, - хрипло смеется Бэк, а я, усмехаясь, зарываюсь носом в его волосы и шепчу: - И тебя, мой Бекки. И тебя.